Когда Аруш немного успокаивается, он по-прежнему кажется печальным, но, тяжело вздыхая, слегка кивает мне. Мы встаём, глядя на мигающие огоньки и прислушиваясь к бренчанию музыки. Около минуты я пытаюсь прийти в себя и понять, что только что произошло, но теперь, когда я смотрю по сторонам, у меня внутри всё переворачивается при мысли о том, что под этими неоновыми огнями мне придётся столкнуться с новыми уловками Творца Страха. Семечко у меня в животе зашевелилось. Как будто оно тоже волнуется.

У нас под ногами трава, над головой беззвёздное небо, и если постараться, можно даже почувствовать лёгкое дуновение ветерка. Но трава выглядит как-то неправильно. Она такого же неестественно-зелёного цвета, как на поляне перед домом. Как бы отчаянно я ни хотела, чтобы мы в самом деле оказались снаружи, подальше от этого жуткого места, я в это не верю. Мне кажется, что трава, земля, небо, окружающий мир – всё здесь ненастоящее. Подделка. Фальшивое, как огонь, через который мы только что прошли, как фальшивые родители, их фальшивые угощения и фальшивые улыбки.

Мои семечки – настоящие – надёжно спрятаны в кармане, от постоянных поглаживаний они стали совсем гладкими. Я закрываю глаза и думаю о запахе пальто Садовника, о сочности жёлтого цвета в каждом лепестке подсолнуха. Я думаю о бабушке, читавшей мне стихи по вечерам, и о моих настоящих маме и папе, которые где-то рядом. О реальности.

Я открываю глаза.

– По-моему, мы до сих пор в доме Творца Страха, – говорю я. – А всё вокруг – всего лишь иллюзия.

Аруш вытирает глаза рукавом своей толстовки и делает глубокий вдох, от которого у него поднимаются плечи, и глубокий выдох, растянутый на несколько секунд.

– Да, – говорит он. – Мне тоже так кажется.

Теперь ясно, куда нам идти. Я киваю в сторону жутких огоньков.

– Пойдём туда, хорошо? – спрашиваю я. Хотя ничего хорошего во всём этом нет.

Аруш кивает. Мы вдвоём направляемся к огням. Долго идти не пришлось. Мы доходим до них быстрее, чем я ожидала, – быстрее, чем могли бы, если бы это место было реальным, если бы оно было соткано из чего-то большего, чем ночной кошмар.

Когда мы входим на ярмарку, над нами смеётся клоун-аниматроник с гротескными красными губами и нарисованными синими треугольниками над глазами. Его лицо подсвечено ярким неоновым сиянием. Глаза клоуна вращаются, а зубы оскалены. Мы идём по главной аллее. Кроме нас здесь больше никого нет. Ни единой души. Свет горит, аттракционы и развлечения продолжаются, но мы здесь одни.

Как будто Творец Страха взял типичную ярмарку и напичкал её ядом.

– Кстати, о несправедливости.

– Он чёртов злодей.

Лицо Аруша по-прежнему красное и сердитое.

– Напомни мне в следующем году сводить тебя на праздник Тыквы Джо, – говорю я. – Есть шанс, что тебе там понравится больше.

– Если мы выберемся отсюда, – отвечает Аруш.

Это первый и единственный раз, когда он засомневался в том, что мы выдержим это испытание, и у меня под ногами словно отозвалось эхо землетрясения. Я не совсем понимаю, что на это ответить, поэтому мы продолжаем идти вперёд по аллее.

Музыка звучит немного фальшиво. Как будто она играет из старых сломанных динамиков, но их нигде нет, и кажется, что звуки доносятся прямо с неба.

Здесь пахнет кукурузой, но если принюхаться, чувствуется запах рвоты. Мигающие огоньки и крутящиеся игрушки словно манят нас к себе. Справа от нас карусель. Она крутится медленно-медленно, и широко раскрытые глаза лошадок мерцают. Балки поскрипывают, когда лошадки поднимаются и опускаются, вверх и вниз. Понаблюдав немного, я замечаю, что их зубы ослепительно-белые и слишком крупные.

Чуть дальше слева от нас находится стенд, где можно пострелять из водяного пистолетика по движущимся мишеням. Мишени сделаны в форме человеческих лиц. Хотя очереди в тир нет, один из пистолетиков выпускает струю воды, которая попадает мишени прямо в голову. Но вода окрашена в красный цвет.

Здесь есть небольшая палатка в красно-белую полоску, над пологом которой висит вывеска «Зеркальный зал». Мне не хочется смотреть в зеркало, но, когда мы проходим мимо, я замечаю своё отражение. Всё моё лицо представляет собой пустое пространство. У меня нет ни глаз, ни носа, ни рта – вообще ничего, просто сплошное мясистое ничто.

Мы идём дальше. Перед нами ящик с марионетками, которые, кажется, следят за нами, когда мы проходим мимо. Мигающие огни отбрасывают тени, а музыка становится громче. Мы доходим до конца дорожки и останавливаемся перед входом на самый большой аттракцион на окраине ярмарки. Мы оба бросаем быстрый взгляд на вывеску.

– Супер, – раздражённо говорит Аруш. – Просто потрясающе.

Арочный вход перед нами освещён дрожащим пламенем двух факелов. В отличие от остальной части ярмарки за аркой не горит свет, а высоко над нами отчётливо виден силуэт петли американских горок.

На арке острым шрифтом, как будто это название сериала про серийного убийцу, написано название аттракциона – «Творец Страха».

Я беспокойно сглатываю.

Что-то мне подсказывает, что это не просто аттракцион. Думаю, это именно то, что приведёт нас в центр лабиринта. К самому монстру.

– Я абсолютно уверена, что он будет ждать нас по ту сторону этой штуковины, – говорю я Арушу.

Кажется, что фальшивая мелодия играет прямо у нас над головой. В мерцании изогнутых неоновых ламп буквы словно скользят по вывеске.

– Почему это случилось именно с нами? – внезапно выкрикивает Аруш, готовый ударить по вывеске кулаком. – Мои родители ни в чём не виноваты!

– Прости, – говорю я. – Я не знаю, что тебе сказать.

– Ненавижу! Ненавижу его! Как он посмел!

– Мне правда очень жаль, – отвечаю я.

Я ещё никогда не видела Аруша в таком состоянии. Его бьёт мелкая дрожь, как будто бурлящее внутри отчаяние пытается найти выход. Я чувствую, как паника начинает закипать во мне, как шипучая газировка, потому что вдруг это я его предала? Я знаю, чего ожидать от обычного Аруша, но от обиженного, разъярённого?.. Я боюсь, что он решит, что всё кончено, с него хватит, и уйдёт. Я боюсь, что его гнев обрушится на того, кто привёл его сюда…

– Я не жестокий. Я не… Я не хочу быть таким, но, блин!

Руки Аруша сжаты в кулаки так, что костяшки пальцев побелели.

– Я знаю, что ты не такой, – говорю я, пугаясь ещё сильнее по мере того, как Аруш свирепеет всё больше.

– Я хочу уничтожить его. Я… Я хочу причинить ему дикую боль, а ведь я ещё никогда не хотел никому сделать больно.

– Я знаю, но, Аруш…

– Неужели он добрался до них из-за того, что мы живём рядом? – Он сердито ковыряет землю носком ботинка, оставляя след. – Или потому что мы друзья?

После этих слов мы оба замираем.

Аруш перестаёт бушевать. Он смотрит на меня широко раскрытыми ошеломлёнными глазами.

У меня сердце уходит в пятки, и я бы хотела, чтобы оно превратилось в тяжёлый свинцовый шар, который утянет меня глубоко под землю.

– Я не то имел в виду, – лицо Аруша виновато бледнеет. – Прости меня, Пенни. Я правда не это хотел сказать.

Он делает шаг ко мне, и я испуганно съёживаюсь. Это я во всём виновата, только я.

– Пенни, я не должен был этого говорить. Это совсем не то, о чём я на самом деле думаю. Просто… это место. Оно ужасное, просто отвратительное!

Я сглатываю. Это я привела его сюда. Я всему причина. Я не могу позволить Творцу Страха отнять у меня и его тоже. Я не могу, не могу, не могу.

Глаза Аруша блестят от слёз и сияния неоновых ламп.

– Он забрал мою маму, – говорит он прерывистым голосом.

Вот она, самая глубокая душевная рана. Возможно, это сильнейшая боль, которую он когда-либо испытывал, и я понимаю его. Вот в чём дело, а не в том, что он винит меня в случившемся. Немного погодя мои сжатые плечи постепенно расслабляются. Я киваю.

– Ничего страшного.

– Пенни, – говорит Аруш, – я не жалею, что согласился, как бы ужасно всё это ни было. Я не жалею, что пошёл с тобой.

Я киваю.

– Спасибо, – говорю я.

– Прости меня, – говорит он.

– Я понимаю. Ты прав насчёт этого места. Оно… оно сбивает с толку.

Мы оба делаем глубокий вдох.

– Тогда, пожалуй, нам стоит поторопиться и придумать, как отсюда выбраться, – говорит Аруш.

– Хотя бы куда-нибудь.

– Куда-нибудь, где будет поприятнее, чем здесь, – добавляет он. – Например, в тюрьму.

– Точно, – говорю я.

Но мы не двигаемся с места.

– Ты когда-нибудь была на американских горках? – спрашивает Аруш, глядя на тёмную трассу, возвышающуюся вдалеке.

– Нет, – отвечаю я. – Терпеть их не могу. Никогда на них не каталась.

– Я тоже, – признаётся он.

Каждая частичка моего тела не хочет двигаться. Как будто даже мои ноги знают, что всё будет кончено. Последний путь в непроглядную тьму. Дорога в один конец.

– Что ж, всё когда-нибудь случается в первый раз, – говорит Аруш.

И в последний раз тоже, думаю я, но по крайней мере теперь Аруш снова похож на прежнего себя. Я заставляю свои окоченевшие ноги двигаться, и мы вместе шагаем к американским горкам. Навстречу Творцу Страха.

Когда мы делаем шаг вперёд, по обе стороны от нас загораются новые факелы, освещая ближайшие несколько метров. В первый раз я вздрагиваю, но с каждым шагом всё больше факелов освещает наш путь к аттракциону. С каждым новым факелом появляются новые тени.

Наконец загорается последний источник света. На этот раз это гигантский прожектор, направленный на ступеньки, ведущие к деревянной площадке и трассе с горками. Пылинки танцуют в резком свете прожектора, и мир за пределами освещённого круга кажется ещё более тусклым.

Мы видим, как из темноты выезжает пустой поезд с ярко-красными вагончиками и двумя фарами, похожими на горящие красные глаза. Поезд медленно ползёт вперёд, как угорь, а затем со скрипом останавливается. С шипением, похожим на звук спущенной шины, расстёгиваются ремни безопасности.

Я смотрю на Аруша. Нам не нужно говорить вслух, потому что мы оба думаем об одном и том же: забраться в этот жуткий поезд-ловушку – единственный способ спасти наших родителей. Но я не уверена, что нам выпадет этот шанс. Я чувствую, что моя надежда сжалась до крошечной спички, которой едва хватает, чтобы осветить один шаг.

Но я смотрю на Аруша, и он быстро сжимает мою руку.

– Единственный выход – это пройти напролом, – говорит он.

Кивнув, я сжимаю его руку в ответ.

Мы делаем шаг на ступеньку.

Один шаг ради спасения наших родителей.

Один шаг ради всех остальных, кого забрал Творец Страха. Ради нас двоих и ради тех, кем мы должны стать, если хотим победить.

И вот мы поднимаемся на площадку.

– Ладно, – говорит Аруш.

В вагончике два места. Аруш садится вперёд; я всей душой ненавижу американские горки, и моё сердце так сильно колотится, что я боюсь, как бы оно не выскочило из груди. Но Аруш протягивает руку и поддерживает меня, когда я сажусь рядом с ним. Мы занимаем свои места.

Сначала ничего не происходит. Проходит довольно много времени, и я уже хочу повернуться к Арушу и спросить, не кажется ли ему, что нам нужно что-то сделать.

Затем в одно мгновение повсюду загорается свет, как в доме после отключения электричества. Красные фары поезда вспыхивают и искрятся, и внезапно перед нами появляется трасса. Ремни безопасности опускаются на нас с громким лязгом и защёлкиваются.

Теперь нам точно не выбраться.

Из динамиков в подголовниках доносится громкая неприятная музыка. Она звучит так оглушительно и близко, что мне хочется заткнуть уши, но ремни с толстой подкладкой на плечах не дают мне это сделать.

Затем музыка стихает, и мы слышим детский голосок – высокий, быстрый, возбуждённый, как у ребёнка, который выпил мамин энергетик.

– Привет, друзья! Добро пожаловать! Приглашаю вас на аттракцион! Вы готовы, друзья? Вы готовы орать во всё горло? Вы готовы к тому, что у вас захватит дух? Вы готовы пожалеть, что родились на свет?

Я изо всех сил сжимаю ручки ремней безопасности. Голос и музыка внезапно обрываются. На секунду мы застываем в этой жуткой гробовой тишине.

И тут мы срываемся с места. Поезд разгоняется так быстро, что моя голова откидывается назад, ударяясь о подголовник. Музыка снова пронзительно гремит. Мне хочется закричать, но у меня перехватывает дыхание, прежде чем я успеваю издать хоть звук. Ледяной ветер дует мне прямо в лицо. Я с трудом могу дышать, потому что воздух бьёт в рот, в нос и глаза, не говоря уже о том, что страх сковал мышцы, от чего руки и лёгкие немеют. Каждая частичка меня хочет, чтобы этот ужас закончился, но мы мчимся всё быстрее и быстрее. Наконец мне удаётся сделать пару вдохов, а потом мы стремительно огибаем повороты, с грохотом описываем узкие круги, поднимаясь всё выше и выше по крутому склону.

– Мёртвая петля! – кричит Аруш, перекрикивая музыку, вой ветра и стук колёс.

Мы медленно, очень медленно поднимаемся наверх. Земля под нами кажется невероятно далёкой, но трасса продолжает уходить всё выше и выше, в пустое небо. Я хочу крепко зажмуриться, но ещё больше я боюсь не увидеть, что нас ждёт. Чем выше мы поднимаемся, тем медленнее движется поезд, пока наконец мы не оказываемся на вершине склона.

О боже, о боже, о боже. Теперь я могу кричать. Взобравшись наверх, мы начинаем скатываться с другой стороны. Мы оба вопим так громко, что едва не срываем голос, и мне кажется, что все мои внутренности взлетают на воздух. Затем мы влетаем в петлю. В этот момент я закрываю глаза, и всё проходит невероятно быстро, но я чувствую, как у меня кружится голова, как кровь приливает к мозгу и как центробежная сила вдавливает меня обратно в кресло, когда мы переворачиваемся вниз головой. До меня доносится бормотание Аруша.

– Всё хорошо, всё хорошо, – уверяет он сам себя.

Аттракцион не останавливается, мимо проносятся огни. Мы разворачиваемся на поворотах, подпрыгиваем вверх-вниз, трясёмся на своих сиденьях, спускаемся с холмов, от которых у меня снова перемешиваются все внутренности. Кажется, мы возвращаемся назад, приближаясь к ярмарочным огням.

Вскоре мы медленно поднимаемся на другой высокий, смутно различимый холм.

– Постой! – кричит Аруш. – Разве это не тот же самый холм?

В темноте трудно что-то разобрать, но то, что я вижу за ослепительными неоновыми огнями, кажется мне знакомым. Эти огни, крутой холм, тени, которые ни с чем не спутаешь…

– Похоже, что да! – кричу я Арушу.

– Но я не заметил площадку, – отвечает он.

Мы снова поднимаемся на вершину холма, летим вниз и снова попадаем в петлю. На этот раз я приоткрываю глаза, стараясь не запутаться, где верх, а где низ, глядя на рельсы под нами.

На этот раз, пока мы едем и мои внутренности привыкают к тому, что их швыряет из стороны в сторону, как в блендере, я высматриваю площадку. Я ожидала, что поездка приведёт нас куда-нибудь ещё – к Творцу Страх, – но, похоже, мы ездим по кругу. Мы снова повторяем тот же маршрут, но кажется, что площадка, на которую мы поднялись, просто исчезла.

Поезд всё мчится.

Мы снова и снова взбираемся на холм.

Нас снова и снова заносит в петлю. А это значит лишь одно – мы застряли.

И теперь у нас только один вопрос: как отсюда выбраться?

– Что нам делать? – кричу я Арушу.

– Не знаю! – кричит он в ответ.

Рельсы уходят за угол, меня по инерции толкает в сторону. Когда мы выпрямляемся, Аруш протягивает руку вперёд. Ветер бьёт мне в глаза, но я вижу, за чем он тянется. Перед нами небольшая панель, которую я раньше не замечала, с крошечной ручкой, размером с куклу. Похоже, это просто часть механизма американских горок. Спустя секунду Аруш зажимает ручку двумя пальцами и поворачивает защёлку.

Крышка панели откидывается. За дверцей находятся две вертикальные прорези, по одной с каждой стороны от нас. Между ними лежит большая золотая монета, надёжно закреплённая маленькими металлическими скобками. Монета больше серебряного доллара и переливается в свете огней. На ней выгравированы череп и надпись «Творец Страха».

Несколько секунд мы рассматриваем открытый отсек, монету и две прорези, пока пролетаем ещё несколько поворотов.

– Вот как мы спасёмся, – говорит Аруш.

Он прав. Я знаю, что он прав, но не хочу этого признавать. Я отказываюсь в это верить, потому что…

– Здесь только одна монета.

Я с трудом могу разглядеть Аруша из-за наших громоздких ремней, но, наклонившись вперёд, мне удаётся увидеть его глаза и верхнюю часть лица. Он тоже наклоняется вперёд, глядя на меня.

– Ты сможешь, Пенни, – говорит он.

– Нет, нет, нет!

Ветер сушит мои глаза. Нам приходится кричать, чтобы слышать друг друга сквозь свист ветра и лязг металла.

– Я не брошу тебя. Мы так не договаривались. Я не могу оставить тебя одного!

– Нет, можешь, – настаивает Аруш.

– Но одна я бы никогда не прошла весь этот путь, – говорю я, чувствуя, как в глазах начинает щипать. – Ты сообразил, где найти костяной ключ. Ты выбрал комнату под номером семь. Даже здесь, с этой дурацкой затеей с монетами, именно ты придумал, как спастись!

– А ты раскусила фальшивых родителей! – кричит он. – Догадалась, что еда и огонь в камине ненастоящие. Ты разгадала все загадки.

Я дрожу, и дело не только в американских горках. Я не могу достать семечки из кармана. Я не могу вспомнить слова из лучшего стихотворения моей бабушки. И почему Садовник решил, что во мне есть всё необходимое, когда всё, что я могу в себе обнаружить, – это страх, страх и ничего кроме страха? Больше всего на свете я хочу свернуться калачиком и исчезнуть.

– Послушай, – говорит Аруш. Я смотрю на него. – Ты Пенни Хоуп. Ты можешь победить его.

Я сглатываю с такой силой, будто пытаюсь целиком проглотить ночное небо. Я уцелела в этом кошмарном месте только потому, что со мной был мой лучший друг, а теперь я должна действовать в одиночку? Бросить Аруша здесь? А вдруг Творец Страха победит, и я останусь лежать в грязи бесконечно одинокой, сломанной, окаменевшей монеткой, и мы все застрянем здесь до конца своих дней?

Но кто-то же должен продолжить этот путь. Как сказал Садовник: это мой монстр. Я не знаю, прав ли Аруш насчёт моих способностей, но я знаю, что именно я должна сделать. Я привела Аруша сюда. И я должна помочь ему выбраться. Я должна спасти его, моих родителей и всех остальных. Я должна встретиться лицом к лицу с Творцом Страха.

Возможно, это наш единственный шанс.

Хотя мы медленно поднимаемся на вершину, но оказываемся у подножия большого холма. Я уже сбилась со счёта, сколько раз мы проезжали здесь. По крайней мере, теперь я больше не буду бояться петляющих американских горок.

Я протягиваю руку, едва касаясь пальцами золотой монеты. Осторожно вынимаю её из крепления. Монета блестит в неоновом свете. Она холодная, с рифлёными краями. Мы приближаемся к вершине холма, и я в последний раз смотрю на Аруша. Он кивает.

Мои руки дрожат, а по щекам текут слёзы, которые тут же сдувает ветром. Каким-то образом мне удаётся опустить золотую монету в прорезь с моей стороны.

Я чувствую, как со звоном расстёгиваются ремни безопасности.

Мы опять на вершине холма.

Теперь, когда я отталкиваюсь, ремни взмывают вверх, и я свободна. Мы мчимся вниз по склону, к петле, и я совершенно беззащитна.

И когда мы переворачиваемся вверх тормашками, достигнув самой высокой точки, а под нами оказывается мир Творца Страха, я закрываю глаза и падаю.