— Чёрт, — выдохнул картёжник. — У него пушка. У сукина сына пушка.

— Хорошо, — сказал шериф, тон его голоса не изменился, — пусть все отойдут от машины. Вы тоже, мистер Грэхем. Хочу, чтобы все были на бордюре. И нормально, медленно.

Правой рукой обхватив пистолет и положив руку на приборную панель «Маверика», незнакомец наклонился и левой рукой снова заблокировал дверь пассажира.

— Дэвид, — простонала Рода с бордюра, возвращая Дэвида к реальности. Он всё ещё стоял у двери водителя, заглядывая через окно и уставившись на пистолет. Он не мог двигаться.

— Мистер Грэхем. — Голос шерифа — очень далёкий. — Мистер Грэхем, думаю, было бы в ваших интересах послушать меня сейчас и отойти от вашего автомобиля. Мы согласны, приятель?

— Да, — выдавил Дэвид и начал отступать от машины. — Да, конечно, ладно.

— Отлично, — заметил шериф. Он не вытащил собственное оружие — пока ещё, по крайней мере, — но расстегнул кобуру. Его лицо было невозмутимым — обычным и удивительно спокойным. Дэвид на мгновение подумал, сколько происшествий повидал этот молодой полицейский за свою службу, и как он заработал этот ужасный шрам. Повернувшись к толпе, шериф Лондау начал жестами отгонять всех назад, пока они не оказались прижаты к фасаду мотеля. — Полагаю, не будет особого толку говорить всем вам уйти в свои номера и оставаться там, — продолжил он, — так что не буду тратить на это дыхание. Однако если я увижу, что кто-то делает шаг к этой машине, тот проведёт остаток вечера в задней части моей патрульной. Это ясно?

Прокатилась волна неловкого смирения.

— Это касается и вас, мистер Грэхем.

— Хорошо, — сказал Дэвид.

— А теперь идите со мной, — сказал шериф, жестом направляя его через толпу. Он последовал за шерифом через парковку, его глаза переключались между забрызганной дождём спиной рубашки шерифа и молчаливым, угрюмым «Фордом Маверик» под сиянием огней мотеля. Шериф Лондау остановился у своей патрульной, чтобы зажечь сигарету, и подождал, пока Дэвид его догонит.

— Что мы делаем? — спросил он шерифа.

— Как ваше имя, Грэхем?

— Дэвид.

— Мы свяжемся по радио с диспетчером и посмотрим, не смогу ли я вытащить сюда Джонни Флоухема или Ричи Эскобара, Дэвид. Потом мы будем сидеть и ждать, пока они появятся. Потому что последнее, что мне нужно, — чтобы этот психопат начал стрелять по гостям. Вы со мной?

— Хорошо, — сказал Дэвид. — Я просто хочу, чтобы он вышел из моей машины.

— Ну, я над этим работаю. А пока, думаю, вам стоит подкорректировать своё отношение. Понимаю, вы раздосадованы, но грубость со мной не вернёт вас за руль в ближайшее время. Дошло, Дэвид?

— Да, конечно, — сказал Дэвид, глядя через плечо на «Маверик». Он мог разглядеть хрупкую фигуру Роды в толпе, зажатую между двумя более крупными постояльцами мотеля.

— Тогда мы на правильном пути, — сказал шериф, открывая дверь своей патрульной и скользя на водительское сиденье. Он связался с диспетчером по радио и нахмурился от ответа, который получил из участка. — Слушай, Монро, — наконец сказал шериф, — мне всё равно, придётся тебе хоть выкопать конфедератских солдат ложкой и сложить их на тачку самому, мне нужны парни здесь как можно скорее. Приём.

Через две минуты Дэвид и шериф Лондау молча направлялись обратно к толпе. Дэвид видел, как Рода идёт к нему. Она выглядела такой маленькой, такой беспомощной. Глядя на неё, Дэвид не мог не думать о ней просто как об ещё одной постоялице мотеля — ещё одной незнакомке, — несмотря на их время вместе в дороге. Действительно ли он думал, что любит её, когда они уезжали из Ла-Саль? Действительно ли он видел какой-то смысл в этой глупой поездке (а это была глупая поездка); действительно ли он думал, что с Родой всё будет иначе, чем с Мирандой? И почему именно сейчас, после всего этого времени, он чувствовал так?

— Ваша жена? — сказал шериф Лондау. Очевидно, он тоже заметил пыл Роды.

— Мы просто друзья, — сказал Дэвид. Было невозможно объяснить их отношения.

— Молоденькая штучка. Очень симпатичная. Должно быть, что-то правильное делают в вашем большом городе, а? — Но в голосе шерифа не было юмора, никакого подобия братского тона. Шериф вызывал у Дэвида тревогу.

Рода обхватила Дэвида руками, когда он подошёл. Она перестала всхлипывать и теперь только закопалась лицом в его грудь и крепко обняла его. Ник, бармен, наблюдал с одобрением.

— Какое ужасное маленькое место, — прошептала она в его грудь.

— Мы скоро уедем, — пообещал он ей. — Шериф вызвал подкрепление.

— О, Дэвид, надеюсь, до плохого не дойдёт.

— Что ты имеешь в виду?

— Кровь, — сказала она. — Я не хочу видеть кровь.

Позже, вспоминая слова Роды, Дэвид не сможет не заметить иронию ситуации.

Шериф Лондау ещё раз напомнил толпе зрителей оставаться на бордюре. Затем он шагнул к «Маверику» и — очень медленно — переместился к стороне водителя. Его руки были поднятыx, показывая, что у него нет намерения вытаскивать своё служебное оружие. Между тем незнакомец оставался неподвижен за рулём, его правая рука всё ещё на приборной панели, удерживая пистолет. Огни мотеля отражались на поверхности оружия и освещали белую руку незнакомца. Дэвид наблюдал, как шериф двигается вокруг машины, ожидая, что начнутся какие-то переговоры, но шериф не произнёс ни слова. Подняв взгляд, Дэвид осмотрел толпу людей, стоявших вдоль бордюра: все холодные и мокрые, дрожащие на ночном ветру, некоторые лишь полуодетые. Никто из них теперь не шептался друг с другом; никто из них больше не хотел поднимать лом на лобовое стекло «Маверика» или штурмовать машину. Справедливо сказать, что оружие имеет свойство приглушать любую страсть.

Отступая от машины, шериф направился обратно к толпе, руки всё ещё поднятыми и в стороне от кобуры. Дэвид был поражён осознанием, что шериф Бобби Лондау совершенно не знал, что делать дальше.

— Что, думаешь, будет, Дэвид? — прошептала Рода ему в сгиб шеи.

— Не знаю, — сказал он честно.

— Обними меня, — сказала она.

— Хорошо. — И он сделал это.

— Я думаю... — начала Рода, но её заставил замолчать высокий, тарабарящий голос женщины.

Дэвид встрепенулся и оглянулся. Он заметил индианку, указывающую на «Маверик», одна рука прижата ко рту. Шериф Лондау немедленно оказался рядом с ней, отчаянно пытаясь её утихомирить.

— Смотрите, — сказал парень в кепке «Марлинс». Он тоже указал на машину. — Парень двигается.

— Назад! — закричал Лондау, жестом отгоняя всех от края парковки. — Назад! Двигайтесь! — Но они уже были прижаты к фасаду мотеля.

— Он двигается, — заметил кто-то ещё, и к тому моменту все глаза были устремлены на смуглую фигуру за рулём машины Дэвида Грэхема.

То, что произошло дальше, было за пределами абсурда. И зрелище этого будет преследовать каждого человека снаружи маленького мотеля ещё много ночей вперёд. Сам Дэвид Грэхем найдёт невозможным стереть этот образ из своего разума, и будет навсегда думать о незнакомце в своей машине каждый раз, услышав треск рвущейся ткани или почуяв запах стейка, шипящего на открытом огне.

Всё ещё сидя за рулём «Маверика», незнакомец отпустил пистолет и принялся снимать свой твидовый пиджак. Он делал это весьма безмятежно, двигаясь медленно, как человек втрое старше своего возраста, и совершенно не обращая внимания на толпу людей, зажатую всего в нескольких ярдах от него. Сняв пиджак, он сложил его вдвое по длине, затем перекинул через подголовник пассажирского сиденья. Затем он отстегнул пуговицу на манжете правого рукава левой рукой. Это было так просто, так естественно, так по-человечески; они были подглядывающими, наблюдающими, как этот незнакомец раздевается в приватности чужого автомобиля. Когда пуговица была отстёгнута, незнакомец принялся скатывать рукав высоко выше локтя.

— Какого хрена он делает? — прошептал картёжник. Он теперь сжимал лом у груди.

— Похоже, он раздевается, — предположил бармен Ник.

— Сукин сын, — пробормотал картёжник.

Они наблюдали, как незнакомец снял галстук, отделяя его от воротника рубашки. Они смотрели, как он сумел крепко завязать его вокруг своей руки, чуть ниже изгиба локтя. Это он делал с некоторым трудом, имея в распоряжении только одну руку, и пришлось воспользоваться зубами, чтобы завершить задачу. Только тогда у шерифа Бобби Лондау возникла мысль штурмовать машину с вынутым оружием, но эта мысль была так быстро стёрта тем, что произошло следующим, что её едва ли стоит упоминать.

Подняв правую руку перед лицом, блеск огней мотеля окрашивал его кожу в болезненный, пятнистый оранжевый, незнакомец наклонился вперёд и впился зубами в плоть своего запястья.

Потребовалось мгновение, чтобы это осело. Затем произошло единое отступление, прокатившееся по толпе наблюдателей, как волна электричества, и многие головы быстро отвернулись. Были и звуки — но бессмысленные, гортанные и низкие. Не слова. Только звуки и согласованное отступление толпы.

Незнакомец отрвался от своей руки, выдрав оранжевый кусок плоти, пронизанный сетью вен и артерий, сухожилий и мышечных волокон. Кровь появилась тут же, размазанная по рту незнакомца и струящаяся плотными каплями по подбородку и шее; скользящая, как чёрные чернила, по белой плоти внутренней стороны руки, пропитывая ткань галстучного жгута. Рот незнакомца начал работать, его губы отлипали от поразительного множества зубов, окрашенных кровью. Полоски разорванной ткани мокро свисали из его рта, как тентакли кальмара. Он жевал, его челюсть работала в том механическом вращении, что не предполагает иного занятия.

Незнакомец ел себя.

Раскат грома, казалось, тряхнул толпу обратно к реальности, и тогда люди начали расходиться. Дэвид слышал, как люди стонут, и женщин, всхлипывающих; он мог ясно различить мантру, добросовестно зарезервированную почти для любого ужасного происшествия: «Боже, боже, боже, боже!» Многие люди торопливо возвращались в свои номера, испытывая отвращение и потрясение, но удивительное число людей оставалось на месте, либо не в силах стряхнуть ступор, либо просто захваченные жутким поворотом событий.

Дэвид остался, но не по этим причинам. Он просто не хотел уходить, не хотел возвращаться в свой номер. Рода всхлипывала на его груди, и он сказал ей вернуться внутрь, но когда она спросила, придёт ли он тоже, он лишь покачал головой.

— Пожалуйста, Дэвид.

Но он не мог уйти.

Шериф Лондау стоял одной ногой на бордюре, одной — на асфальте. Он, казалось, был не в силах оторвать взгляд от незнакомца за рулём «Маверика». Его пустые руки снова вернулись к поясу, правая рука легла на рукоятку собственного пистолета.

«Конечно, — успел подумать Дэвид, — и что, чёрт возьми, ты собираешься с этим делать? Потребовать, чтобы он перестал есть себя?»

— Отойдите от машины, — приказал шериф Лондау оставшейся толпе, хотя никто не решался сделать шаг в сторону машины.

— Шериф... — начал Дэвид, но быстро не смог найти слов.

Незнакомец склонился над своей рукой для второго укуса, и Дэвид готов был поклясться, что слышал это, даже на таком расстоянии, даже через заблокированные двери и стёкла — ужасный звук разрывания, как хрупкая ткань, разрываемая посередине.

— Господи Иисусе! — выдавил картёжник, его голос был густым от отвращения и изумления. Он сжимал свой лом в смертельной хватке, костяшки побелели, прижимая его крепко к широкой груди. — Святая матерь...

Незнакомец совершил третий укус, и когда он выдрал плоть свободно, дуга крови брызнула вдоль лобового стекла «Маверика». Кто-то закричал от отвращения. Дэвид смутно подумал, что слышит кого-то, рвущего на бордюре. Он наблюдал, как незнакомец проглатывает этот третий укус, его лицо в крови, рубашка теперь пропитана чёрным от крови, и он понял, что действительно может видеть следы укусов на руке мужчины, вверх и вниз, кожа срезана и разодрана, разорвана на куски, настолько странно и непостижимо, что выглядело почти карикатурно.

В отсутствие подходящей реакции, шериф Лондау вытащил пистолет и направил его в сторону «Маверика». Он держал его в двух дрожащих руках, выглядя неустойчивым и взволнованным впервые с момента прибытия.

— Выйдите из машины! — закричал он. — Покиньте автомобиль!

— Застрелите его! — закричал картёжник. Его голос звучал высохшим и сухим, менее угрожающе, чем раньше. — Застрелите этого ублюдка!

— Сэр! — закричал шериф. — Я не буду спрашивать вас снова!

Перемена событий мало повлияла на темперамент незнакомца. Он не стал поднимать взгляд в сторону шерифа. Вместо этого он осмотрел то, что оставалось от его правой руки, как мясник, разглядывающий кусок говядины, прежде чем решить, что ладонь его правой руки выглядит достаточно нежной для пиршества. Он прижал основание правой ладони к зубам и впился. Большая часть крови уже стекла по руке или была уже съедена, так что почти не осталось мяса для пищи. Несколько глотков, его лицо размазано кровью, и он начал переходить к своим пальцам.

Дрожа перед «Маверикам», шериф Лондау оставался с оружием, нацеленным на человека за рулём. Однако он уже перестал выкрикивать приказы и теперь стоял в неуверенном молчании, как робкий школьник в моменты перед тем, как нанести удар кулаком в лицо школьному задире. Но никакого удара не последовало. Вместо этого шериф Лондау затолкал пистолет обратно в кобуру и бросился к оставшимся членам толпы у мотеля, рука прижата ко рту. Сначала Дэвид подумал, что шериф идёт за ним, и в своей реакции даже отскочил в сторону. Но шериф не интересовался Дэвидом Грэхемом; он направился прямо к картёжнику и, без единого звука, вырвал лом из рук этого человека. Картёжник пробормотал что-то неразборчивое, но не сдвинулся со своего места перед номером 7.