«Вот почему он не смотрит на меня, — подумал он. — Один взгляд в его глаза, и я смогу прочитать его как открытую книгу. Точно так же, как он читает меня. Точно так же, как он читает всех здесь сегодня вечером. Это всё игра, разве нет?»

Но нет — не игра. Он не знал, что это, но это определённо была не игра.

«Бог обрёк нас на жалкую судьбу», — подумал Дэвид и поёжился.

Дождь начинал затихать. Дэвид медленно поднялся из своего полуприседа. Отражение его лица в окне водителя отступило, когда он поднялся. Это было всё, что он мог сделать, чтобы отвести взгляд от кнопки замка двери пассажира. Но он был осторожен, чтобы не выдать себя, и сделал несколько уверенных шагов назад, руки всё ещё в карманах. Он мог попытаться открыть дверь пассажира одним из двух способов…

— Дэвид. — Это была Рода рядом с ним.

— Не сейчас, — сказал он.

— А что если приедет полиция, а он всё равно не выйдет?

— Они его вытащат, — уверил он её, всё ещё разглядывая профиль незнакомца.

— Думаешь, им придётся его застрелить, Дэвид? Думаешь, дойдёт до этого?

— Нет, — сказал он, — конечно нет. Не глупи.

— Но некоторые из людей…

— Замолчи, чёрт возьми! — выкрикнул он, и его голос прозвенел над дождём и над гулом беспокойной толпы. Головы повернулись в его сторону. Крошечная индианка сверкнула на него взглядом из-под полиэтиленовой обёртки своего дождевика с капюшоном. Только мокрая газета в руке бармена шевелилась, хлопая на ветру.

Рода смотрела на него — частично обиженно, частично испуганно, частично в недоумении. Это была Рода Ларкин в её самый истинный момент, понял он тогда — что в передряге (как говаривала Миранда) истинная сущность Роды разводилась водой, и крепость её морального стержня сотрясалась от малейшего летнего ветерка. Как он мог проделать с ней такой путь? Эта мысль теперь казалась невозможной. И смешной.

— Это не работает, — сказал он.

После долгой паузы Рода выдохнула: — Что, Дэвид?

Он закрыл глаза, увидел метеоры, открыл их. Было всё так же холодно, темно и дождливо. — Я пробую всё, — сказал он, — и не работает. — И снова он повернулся лицом к незнакомцу в его машине. — Парень в машине, я имею в виду.

«Трус», — подумал он.

— О, — сказала Рода. — О.

— Дай мне минуту.

Он развернулся и начал медленно обходить переднюю часть машины. Вокруг него разговор снова возобновился: у каждого была какая-то идея, как вытащить незнакомца из машины Дэвида Грэхема, но каждую идею быстро отбрасывали поточным методом другие члены компании. Болтовня не тревожила его; его разум был зафиксирован на двери пассажира. Он мог попытаться открыть её одним из двух способов: быстро или медленно. Он только что обошёл машину по кругу, и незнакомец не пошевелился. Он мог продолжать в том же духе и, проходя мимо разблокированной двери, потянуться и резко открыть её. Или он мог просто рвануть через капот машины и схватиться за ручку, надеясь, что его резкое движение не спровоцирует реакцию противника. Отойдя на несколько шагов от машины, разглядывая её с видом легкого недоумения, он принял решение. Лучше двигаться медленно.

Дождь почти полностью прекратился. Теперь только сильный северный ветер шелестел в близлежащих деревьях и колыхал тканевый навес над входом в бар. Светящаяся вывеска мотеля отражалась в лобовом стекле машины, искажённая узелками дождевой воды, покрывавшими стекло. Дэвид ощущал ряд смещающихся теней позади себя — ощущал людей, разговаривающих вокруг него, кружащих, как мухи, у него за спиной.

Он продолжал обходить переднюю часть машины, правая голень касалась блестящего хромированного бампера, и прошёл к стороне пассажира с видом небрежного безразличия. И всё же он чувствовал себя нелепо. И не просто нелепо — он чувствовал себя на виду.

«Почему я просто не сложу руки за спиной и не начну посвистывать?» — подумал он, и, как это ни удивительно, обнаружил, что борется с желанием расхохотаться.

Подходя к двери пассажира, он поднял правую руку. Медленно. И, может быть, слишком медленно, потому что внутри машины голова незнакомца чуть-чуть повернулась в сторону Дэвида — незнакомец всё ещё не совсем смотрел на него, — и собственная рука незнакомца резко метнулась и…

— Нет! — выкрикнул Дэвид, бросаясь к ручке двери обеими руками и судорожно надавливая на кнопку. Заблокировано.

Внутри автомобиля странный незнакомец сидел в центре сидячего ряда, голова свисала вниз, обе руки вытянуты к обеим дверям. Оба кулака сжаты, удерживая запорные механизмы, в полумраке и тьме он выглядел, как распятый человек.

На мгновение Дэвид Грэхем почувствовал желание пробить кулаком окно и вытащить сукина сына за волосы. Словно странной литанией, он слышал, как картёжник снова и снова повторяет в его голове: «Сделаем одно из окон, просто чтобы кто-то мог залезть и достать его». Да. Боже, да. И Дэвид хотел быть этим «кем-то», хотел дотянуться внутрь и расцарапать безумному мерзавцу лицо, хотел…

Он вдруг заметил сирены за спиной. Несколько человек зааплодировали. Обернувшись, он увидел приближающуюся белую полицейскую машину, маячковые огни заливали ночь красным и синим. Фары патрульной машины ослепили его, и он сощурился, поднимая одну руку к лицу и наклоняя голову в сторону. Он слышал визг шин патрульной машины, катившейся по мокрому асфальту.

— Теперь дело пойдёт, — пробормотал кто-то за спиной Дэвида.

Патрульная машина резко остановилась и, что показалось вечностью, оставалась неподвижной в нескольких ярдах от Дэвида и захваченного в заложники «Маверика». Он чувствовал себя пришпиленным сиянием фар: жертва. Стеклоочистители работали, пока не выключили двигатель. Сквозь ветер Дэвид слышал, как затихает двигатель патрульной машины. Это было похоже на прослушивание собственных нервов, натянутых, как тугие скрипичные струны, которые щиплют.

Слева от Дэвида молодой бармен помахивал газетой в направлении затемнённого лобового стекла патрульной машины. Внутри что-то двигалось. Затем дверь открылась, и появился шериф Бобби Лондау. Дэвид не знал, чего ожидал, но шериф — обесцвеченный до тусклого оранжевого ряда натриевых ламп, окружавших парковку, — не был тем, чего он ожидал. Лондау был молод, может быть, в начале тридцати, с крепким телосложением, плотно упакованным в хаки-форму со звездой на пять лучей на груди. На голове у него восседала шляпа в стиле «Смоки Медведь», ремешок подбородка обвивал затылок его бледного, выбритого скальпа, широкие поля бросали полумесяцем тень на лицо шерифа. Он подошёл к Дэвиду Грэхему с деревенской вразвалкой, руки выгнуты по бокам.

— Ник, — сказал шериф Лондау, кивнув бармену. — Мистер Грэхем?

— Это я, — сказал Дэвид, и они обменялись рукопожатием с шерифом.

— Бобби Лондау, — сказал шериф, разок качнув руку Дэвида перед тем, как выпустить её. На таком расстоянии Дэвид мог разглядеть злобный розовый шрам, сырой и стянутый, изгибающийся от правого виска Лондау, вниз по щеке, и пропадающий под крахмальным воротником его форменной рубашки. Он обнаружил, что не может отвести взгляд, пока шериф не заговорил снова. — У вас тут была какая-то неприятность сегодня вечером?

Дэвид кивнул и направил шерифа к своей машине. Внутри незнакомец оставался в позе, имитирующей распятие, кулаки удерживали замки обеих дверей. Подходя к стороне пассажира, шериф остановился перед дверью, работая языком по зубам, его глаза казались пустыми. С небрежностью человека, нажимающего на рычажок тостера, он потянулся и нажал кнопку на ручке двери.

— Заблокировано, — сказал шериф Лондау. Повернувшись к Дэвиду, он сказал: — Этот парень ваш друг?

— Нет, сэр. Никогда его раньше не видел до сегодняшнего вечера.

— Он постоянный клиент?

— Не знаю, — сказал Дэвид.

— Сука, — сказал шериф Лондау, поднимая взгляд и встречаясь глазами с индианкой в дождевике. — Этот человек платил здесь за номер?

— Нет, нет, — сказала женщина, видимо, всё-таки немного знакомая с английским. — Нет номер. Нет номер здесь сейчас.

— Что-то ценное в машине, мистер Грэхем?

— Нет, сэр.

— Мои сумки в машине, — заговорила Рода. Она стояла рядом с индианкой, обхватив себя руками.

— Мэм? — сказал шериф.

— Она со мной, — пояснил Дэвид. — Её сумки в багажнике.

— Что-то ценное в сумках? — спросил шериф Дэвида.

— Нет, — сказал Дэвид.

— Мои книги! — практически выкрикнула Рода. — Дэвид, мои книги на заднем сиденье!

— Это ничего, — сказал он шерифу. — Её книги стихов. Несколько кассет, одежда, обувь, кажется, фотоаппарат. Ничего важного.

Рода начала тихо плакать. Дэвид не обращал на неё внимания.

Теребя руками пояс, шериф Лондау проплыл вокруг передней части машины, его глаза бродили по корпусу автомобиля. Он присел перед решёткой и потрогал номерной знак пальцем. — Вы из другого штата, — сказал Лондау. Это не было сформулировано как вопрос.

— Да, — сказал Дэвид, начинавший раздражаться на этого человека, — поэтому я остановился в мотеле. А теперь как насчёт парня в моей машине?

— Да, — сказал Лондау и снова встал. Он двигался с самодовольной непринуждённостью, зарезервированной строго для тех, кто никогда не видел здания выше пяти этажей. — Сколько он там уже сидит?

— Э-э... — Дэвид понял, что потерял всякое представление о времени. — Минут сорок, может быть. Не очень уверен.

— Вы только сегодня приехали в город?

— Да! — Он уже не мог сдерживать своё раздражение. Холодный, мокрый, его лёгкое опьянение уже прошло, он просто хотел, чтобы весь этот чёртов вечер закончился. — Но я не понимаю, какое это, чёрт возьми, имеет отношение к тому, чтобы вытащить этого парня из моей машины.

Шериф Лондау оглядел Дэвида с головы до ног, как будто решая, нравится ему одежда этого человека или нет, прежде чем наконец пожать плечами и неспешно подойти к двери водителя. Он слегка наклонился в поясе и постучал крючковатым пальцем по окну. Незнакомец не повернулся, чтобы взглянуть на него.

— Прошу прощения, сэр, — сказал шериф Лондау через стекло. — Вы в чужой машине. Мне придётся попросить вас отпереть дверь и выйти. Сэр? Вы меня понимаете? Если у вас есть что сказать, сэр, то сейчас, полагаю, хорошее время начать говорить. В противном случае мне понадобится, чтобы вы покинули этот автомобиль.

Но незнакомец не ответил — ни словом, ни движением. На самом деле, единственным признаком того, что он всё ещё жив, было медленное поднятие и опускание его груди под рубашкой и твидовым пиджаком.

— У вас есть ключи? — спросил шериф Лондау Дэвида.

— Они застряли в дверном замке. — Он почувствовал кипящую боль в животе, произнеся эти слова.

Шериф Лондау, казалось, впервые заметил связку ключей, болтающуюся на дверце водителя. Потерев подбородок, он сказал: — Отдельный ключ открывает багажник?

— Да, — сказал Дэвид, — но заднее сиденье не складывается, если вы об этом думаете.

— Что ж, — сказал шериф Лондау, отступая от окна, — у меня в машине пара отмычек. Думаю, попробуем вместе с вами выщелкнуть замки на дверях, посмотрим, не сможем ли мы заставить обе кнопки выскочить одновременно. У парня всего две руки; он не сможет держать оба замка прижатыми, пока мы оба будем над ними работать.

— Потеря времени, — пробормотал картёжник. В какой-то момент он раздобыл откуда-то лом и теперь крутил его в руках. У этого парня, без сомнения, был какой-то фетиш на разбивание окон.

Шериф Лондау подошёл к своей патрульной машине, порылся в багажнике некоторое время, потом наконец вернулся с двумя тонкими металлическими отмычками. Он передал одну Дэвиду и принялся объяснять ему процесс разблокировки дверей.

— Я знаю, как это делается, спасибо, — быстро сказал он шерифу.

— Хорошо, тогда, — сказал шериф и переместился к стороне пассажира, пока Дэвид перешёл к стороне водителя. Шериф не терял времени, вставляя свой инструмент в рамку двери, его глаза были сосредоточены только на том, что он делал. Дэвид, с другой стороны, боролся, чтобы вставить отмычку между рамой и стеклом. И в отличие от шерифа, он не мог оторвать взгляд от незнакомца. Снова он обнаружил, что смотрит на желтушную руку незнакомца, сжатую в кулак на выступе окна, и на небритое лицо незнакомца, тёмные глаза, спутанные волосы.

«Кто ты, — подумал он, — и откуда ты пришёл? Почему ты здесь?»

И призрачный ответ, исходящий из глубоких пещер его собственного мозга: «Бог обрёк нас на жалкую судьбу».

— Чёрт, — пробормотал шериф Лондау, обнажив зубы. Он манипулировал отмычкой без результата. — Не могу никак зацепить...

— Вы зря тратите время, — снова сказал картёжник, делая шаг к решётке «Маверика». Он теперь держал лом в одной руке, его тень — длинная и искажённая — лежала на мокром асфальте. — Хотите, чтобы этот мерзавец вышел, я его вытащу.

— Назад, — сказал ему Дэвид.

— Нам не нужно тут безумствовать, — сказал парень в кепке «Марлинс» картёжнику.

— Эй, отвали, чемпион, — отрезал картёжник, — или я разнесу тебе мозги этим...

— Полегче, — сказал фанат «Марлинс», выставив руки в стороны.

— Эй, эй, эй, — сказал шериф Лондау спокойно и не поднимая глаз. Языком работая в уголке рта, менее чем в дюйме от того уродливого стянутого шрама, что пробегал по его лицу, он подёргал отмычку, пока что-то не щёлкнуло. — Вот, — сказал он. Замок выскочил. — Открыто для бизнеса.

— Он пошевелил рукой, — изумлённо сказал Дэвид, заглядывая через окно... и затем увидел, как рука незнакомца снова появляется, на этот раз ложась на приборную панель. И в его руке было то, что Дэвид мог различить, несмотря на темноту внутри машины, — пистолет.