Вечером того же дня Надя сидела дома, пила чай и смотрела в стену.

За окном темнело — июльский день, такой долгий и тёплый, наконец сдался, уступив место сумеркам. У соседей снова была вечеринка, но музыка Надю совсем не раздражала. Она сидела на диване, поджав под себя ноги, обхватив кружку с остывшим чаем, и смотрела в одну точку. На стену, на которой висело зеркало в деревянной рамке, отражавшее её саму — уставшую, но довольную.

Она была довольна своей работой. Тренинг прошёл хорошо, даже отлично Логисты и продажники спорили беззлобно, почти с азартом. И Максим — Максим улыбался. Не той кривой усмешкой, к которой она привыкла, а открыто, тепло, почти по-мальчишески.

Она должна была радоваться. Должна была чувствовать гордость, удовлетворение, что-то ещё — что угодно, кроме того, что она чувствовала сейчас.

Она чувствовала, что влипла.

Эта мысль пришла не сразу. Сначала была эйфория после тренинга, потом лёгкая усталость по дороге домой, потом привычные вечерние дела. А потом тишина. И в этой тишине всё, что она старалась не замечать последние недели, вылезло наружу.

Она прокручивала в голове сегодняшний день. Его взгляд, когда он стоял у стены и смотрел на неё. Его улыбку, когда его команда нашла нужную коробку. То, как он задержался у двери после тренинга, как посмотрел на неё через плечо. И как она улыбнулась в ответ. Не сдержалась. Не захотела сдерживаться. Просто улыбнулась — идиотской, счастливой улыбкой, которая, наверное, сказала ему больше, чем любые слова.

"Дура", — подумала она. —"Какая же я дура".

Она встала с дивана, прошлась по комнате, остановилась у окна. Внизу горели фонари, кто-то выгуливал собаку, кто-то возвращался с работы домой. Обычная жизнь.А у неё внутри всё кипело.

Она села обратно, взяла кружку, отпила остывший чай — и поставила обратно.

"Это конец. Ну как меня угораздило?"

Она не знала, когда это началось. Может быть, на парковке, когда он в первый раз нахамил ей, а она ответила, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.Может быть, в кухне, когда они пили кофе и он смотрел на её губы, а она замолчала на полуслове. Может быть, в том такси, когда он сказал "вы сегодня красивая", и у неё перехватило дыхание.Может быть, когда он чинил её машину. Когда стоял в дверях переговорной и смотрел, как она ведёт тренинг. Когда сказал "ты делаешь достаточно" и она поверила.

Она знала только одно: она думает о нём постоянно. Даже когда он не рядом. Даже когда она должна думать о работе, о тренингах, о планах, о контракте, который подходит к концу. Она думает о нём и о том, как он улыбается, как хмурится. О том, как молчит, когда злится и как сжимает челюсть, когда говорит о дочери.

"Что с этим делать?"— спросила она себя.

Она могла бы признаться. Подойти к нему в офисе, заглянуть в глаза и сказать: "Максим Андреевич, вы мне нравитесь. С самого первого дня. С парковки. С того момента, как вы заняли моё место и назвали меня истеричкой".И он бы посмотрел на неё своим тяжёлым взглядом, и, наверное, ничего не сказал бы. Или сказал бы "это непрофессионально". Или просто встал бы и ушёл. Но она хотя бы попыталась!

Она могла бы. Но не сделает.

Потому что у него есть Таня. Бывшая жена, которая хочет отсудить дочь. У него есть Вера. У него есть компания, тендер, куча проблем. Ему не до неё. И потом, она психолог. Она не имеет права. Этично ли это? Спать с клиентом? Нет, он не клиент. Но он начальник. А она — подчинённая. И контракт почти закончился, и если она хочет сохранить репутацию, она должна молчать.

— Ничего, — сказала она себе. — Я просто забью. Буду работать дальше, как работала. Контракт закончится, я уйду и всё пройдёт.А если не пройдёт — какая разница. У него своя жизнь.

Она закрыла глаза, откинулась на спинку дивана и почувствовала, как усталость наваливается тяжёлым одеялом. Она не заметила, как уснула — просто провалилась в темноту, без снов, без мыслей.Без него.

____

Надя открыла глаза от звука оповещения — на экране горело сообщение от Реалиста. Часы показывали половину двенадцатого. Она проспала всего пятнадцать минут, но показалось, что прошла вечность.

"Давайте встретимся. В следующую пятницу, в 19:00. Кофейня на Тверской".

Надя замерла. Перечитала три раза.

Он никогда не предлагал встретиться. Никогда. Все их разговоры были в переписке — колкие, тёплые, откровенные, но всегда на расстоянии. Она привыкла к его сообщениям, к его голосу в голове, к тому, что он всегда рядом — в телефоне, в директ, в её мыслях. А теперь он звал.

Реалист — тот, кто бесил её с первого комментария, но говорил правду в глаза. Тот, кто стал ближе, чем любой реальный мужчина в её жизни. Кто поддерживал её, когда было трудно. Кто говорил "молодец", когда она сомневалась в себе. Кто желал спокойной ночи и всегда отвечал, даже когда она писала ему в два часа ночи.

"А Макс?"— подумала она.

И тут же замерла. Что значит "а Макс"? Сравнивает она их? Выбирает? Между кем? Между начальником, который даже не знает, что она о нём думает, и анонимом из интернета, который знает о ней почти всё?

Она закрыла глаза и тут же увидела Максима — его улыбку, его взгляд через плечо, его "Шерлок". Потом увидела Реалиста — чёрную аватарку, его короткие сообщения, его "спокойной ночи".Они не совмещались. Они были из разных миров. Один — реальный, рядом, в офисе, с его тяжёлым характером и тёплыми улыбками. Второй — виртуальный, безопасный, далёкий, но такой близкий по духу.

"Чёрт. Я запуталась".

Она не знала, что ответить. Не знала, хочет ли встречаться с анонимом, который знает о ней почти всё, а она о нём — ничего. Не знала, боится ли она или рада. Не знала, что будет, если она придет.Не знала, что будет, если не придет.

Она отложила телефон, выключила свет и легла на диван, глядя в потолок. В пятницу. Через три дня. Кофейня на Тверской.

"А вдруг это развод? И его не существует?"

Надя помотала головой. Развод или нет — этот человек был ей дорог. Надя лежала, глядя в темноту и слушая, как стучит сердце. Нужно было раньше думать, что со всем этим делать.

Она сама выбрала быть безинициативной. Это было удобно — работать, ждать, смотреть, как он улыбается, и не подходить. Писать анониму, который знает её лучше, чем она сама, и не спрашивать, кто он.

— Идиотка, — прокричала Надя, закрыв лицо подушкой. — Идиотка, идиотка, идиотка.

Ей полегчало. Она легла на бок, свернулась, обнимая подушку, и заснула, улыбаясь.