Надя нажала "отправить" и почувствовала, как внутри сжимается тугая, противная пружина напряжения. Алла Сергеевна говорила долго, со вкусом, с той сладкой интонацией, которая должна была означать "мы так ценим вашу работу", а на деле означала "мы заплатили, так что сидите и слушайте".— Надя, ну вот спасибо большое, как хорошо, что вы нас услышали. Директор будет доволен. Вы даже не представляете, как он переживал из-за этого отчёта, а теперь, благодаря вам, всё выглядит прилично и достойно.

"Вы даже не представляете, как я переживала, когда переписывала правду в то, что можно читать без седативных", — подумала Надя.— Я рада, что вы довольны, — голосом ровным настолько, что можно было аплодировать за выдержку. Она нажала "отбой" раньше, чем Алла Сергеевна успела добавить что-то ещё про "взаимовыгодное сотрудничество" и "мы к вам обязательно обратимся снова", и положила телефон подальше, чтобы не видеть его хотя бы минуту.

Тишина в квартире была оглушающей. Надя слышала, как тикают часы на кухне — она их ненавидела. Часы висели там со времён предыдущих хозяев, и она всё собиралась их снять, но руки не доходили. Надя надеялась, что батарейки сдохнут раньше, чем её нервы.Надя закипала. Внутри неё поднималась волна протеста — не злость даже, а какая-то глухая, беспомощная ненависть к себе, к Алле Сергеевне, к этому чёртову отчёту, который она переписывала три раза. Надя называла вещи своими именами, а потому углов, которые нужно сгладить, не потеряв при этом достоинста, было слишком много.

Лена позвонила через три минуты — будто почувствовала, что Наде нужно кому-то поплакаться.— Ну что? — спросила Лена без предисловий, и в этом "ну что" было всё — и "как прошла сдача того ужасного отчёта", и "ты ещё не передумала по поводу нового клиента", и "рассказывай, я слушаю, но быстро, у меня через пятнадцать минут созвон с мужиком, который считает, что его стартап по продаже воздуха через подписку изменит мир".Надя выдохнула.— Да, — сказала она. Это как прыжок в холодную воду, когда нельзя думать, потому что если думать — не прыгнешь. — Я согласна. Пусть присылают документы, я подпишу.

Лена молчала секунд десять — для неё это было вечностью.— Ты в порядке? — спросила она осторожно.— В полном, — ответила Надя, и это была не совсем правда, но достаточно правды, чтобы Лена не задавала лишних вопросов. — Просто ипотека не ждёт, а новый проект звучит хотя бы не скучно. Дистрибьютор, тендер, аудит, разгребать бардак — я это умею.И Лена, которую Надя знала больше десяти лет, — а знала она её так хорошо, что могла предсказать следующую фразу с точностью до запятой, — вздохнула и сказала:— Хорошо. Я скажу Сергею, что ты наш топовый специалист и тебе полагается прибавка к зарплате. За вредность начальства.Надя усмехнулась — не потому, что было смешно, а потому, что "вредность" прозвучало как вызов, а вызовы она, дура, всегда принимала.— Передай своему Сергею, что я готова приступать в ближайшее время.

Она положила трубку и успела заварить чай — крепкий, с бергамотом, который пила только когда была на взводе, — как телефон завибрировал снова. Надя не посмотрела на экран — подумала, что Лена забыла что-то сказать, или не дай бог Алла Сергеевна нашла формулировку, которая ей не понравилась. Но это был Артём.— Привет, — сказал он бодро, так бодро, будто они разговаривали вчера и позавчера и позапозавчера, и ничего не случилось, и он не отменял три последние встречи без объяснений.Надя не ответила.— Как дела? — спросил он абсолютно беззаботно.Конечно он не помнит, когда соблюдал договоренности в последний раз, и не помнит, что она не ответила на его предыдущее сообщение, и вообще живёт в своём расписании, где она — приятный пункт, который можно подвинуть, если появилось что-то более важное.

— Нормально, — вышло холоднее, чем Надя планировала.

— Ты чего? Обиделась, что ли?Это прозвучало снисходительно, почти обидно — как будто она капризная девочка, которой не купили мороженое. Надя молчала несколько секунд, сжимая чашку с чаем так сильно, что пальцы побелели.— Нет, — сказала она наконец. — Просто занята. Проект закрываю.Смысла выяснять отношения по телефону Надя не видела: даже в личном разговоре Артём мастерски находил способ съехать с темы.—Ну ладно, — сказал он легко, и она почти физически почувствовала, как он улыбается. — Слушай, давай сегодня вечером увидимся. Соскучился.

Надя хотела сказать "нет". Она даже открыла рот, чтобы сказать "нет". Но вместо этого услышала своё собственное “давай”.Глубоко в душе Надя тоже соскучилась. А ещё — устала быть одна. К тому же, раз он предлагает, это будет отличный шанс прояснить их отношения.Артём сказал, что заедет вечером, и Надя положила трубку.

__________

Она сидела перед ноутбуком, допивала остывший чай и пыталась собрать мысли в кучу — контент-план для блога не составлялся, цифры в экселе плыли перед глазами, а в голову лезло что угодно, только не идеи для постов.Новый проект это требовал энергии, которой не было, потому что последний проект выжал её как лимон. Она несколько раз переступала через себя — через правду, через профессиональную гордость, через желание сказать "знаете что, Алла Сергеевна, если у вас менеджер закрывается на складе и сидит там всю смену, это не рабочие моменты, это клиника". И теперь сидела с пустой головой и чувством, будто продала не только отчёт, но и часть себя.

Она отодвинула ноутбук, откинулась на спинку стула и поймала себя на том, что смотрит в стену — не на стену даже, а сквозь неё, туда, где всплывали картинки из прошлого.Вот он, первый раз, когда Артём отменил встречу — они должны были идти в кино, она купила билеты, забронировала столик в итальянском ресторане, который он любил, а он позвонил за час и сказал: "Слушай, у меня аврал на работе, давай завтра".Она тогда сказала “ничего страшного". И правда подумала, что ничего страшного. Все работают, все устают, он же не специально. Потом он отменил ещё раз. Потом ещё. Потом перестал ночевать у неё — сначала оставался раз в неделю, потом раз в две. Она привыкла, перестала злиться и ждать. И только сейчас, сидя перед пустым экраном ноутбука, она поняла, что привыкла не к нему — к пустоте. И это было страшнее, чем если бы он просто ушёл.

Два года назад всё было иначе.

Надя только начинала блог, только уволилась с должности штатного сотрудника, и чувствовала себя одновременно свободной и потерянной — как человек, который выпрыгнул из поезда на полном ходу и теперь не знает, куда идти дальше.Она пришла на вечеринку к общим знакомым — не потому, что хотела тусоваться, а потому что Лена сказала: "Тебе надо выйти из дома, ты превращаешься в отшельницу, через месяц ты начнёшь разговаривать с фикусом". На фикус она не перешла, но на вечеринке чувствовала себя чужой — все эти люди с их громким смехом и бесконечными историями о том, кто куда полетел и кто с кем спит, казались ей персонажами не её фильма.

А потом подошёл Артём: непринуждённый, лёгкий, с красивой улыбкой. Он не спрашивал "кто ты по жизни" и не лез с советами, не пытался произвести впечатление. Просто сказал что-то смешное про то, как в прошлый раз хозяин вечеринки пытался открыть вино китайскими палочками и залил диджейский пульт, и Надя рассмеялась — в первый раз за тот вечер по-настоящему. С ним ей не нужно было играть роль.Артём был весёлым и лёгким, он не требовал от неё того, чего она не могла дать, — постоянного присутствия и внимания. У него была работа, у неё была работа, они встречались, когда могли, и это казалось идеальным.Они поддерживали друг друга — на расстоянии. Не лезли в дела друг друга — потому что у каждого своих дел было по горло. А если она пыталась поговорить серьёзно — о том, куда движутся их отношения, о том, почему они до сих пор не живут вместе, о том, что ей иногда одиноко, — он сводил всё в шутку. "Ты опять включаешь психолога, — говорил он, целуя её в лоб, как ребёнка, который придумал себе проблему на пустом месте. — А я просто хочу пообщаться со своей девушкой, а не с сеансом терапии".

Она смеялась тогда. Она правда смеялась, потому что думала — он прав, она слишком серьёзна, слишком всё анализирует, слишком превращает жизнь в работу.А потом перестала смеяться.

"Ну и дура", — подумала Надя, отодвигая пустую чашку. Она почти физически слышала голос Лены, который звучал в голове с её фирменной интонацией — смесь насмешки и заботы, когда подруга не говорит "я же тебе говорила", но это "я же тебе говорила" висит в воздухе само собой.Ленке Артём не нравился всегда — с самого начала, с той самой вечеринки. "Балабол, — сказала Лена тогда. — У него нет глубины. А ты не можешь без рефлексии".Надя отмахнулась тогда — подумала, что Лена просто чересчур переживает. Теперь она понимала: Лена видела то, что она сама не хотела замечать.

Но у неё были свои оправдания, и они казались ей железобетонными. Во-первых, она сама не хотела к нему переезжать или даже ночевать на его территории — Артём жил в загородном доме его родителей и категорически отказывался переезжать, чтобы не расстроить маму. А мама его Надю пугала — Лидия Евгеньевна смотрела на Надю так, что ей всегда хотелось проверить, не застряло ли что в зубах.Во-вторых, они взрослые люди — у каждого своя работа, свои обязательства, свои ритмы. Не обязательно же быть вместе двадцать четыре часа в сутки, чтобы быть парой.Ну а в-третьих, Артем был хорошим: без вредных привычек, увлекался спортом и не гулял на стороне — по крайней мере, она в это верила, потому что иначе пришлось бы проверять, а проверять — это уже недоверие. А с недоверия начинается конец.

Надя поймала себя на том, что перечисляет эти оправдания уже в который раз, как заклинание, и что они не работают — не успокаивают, не объясняют, не делают её счастливее. Она просто стала удобной. Удобной для него — не требует много внимания, не задаёт лишних вопросов, не злится, когда он пропадает на неделю.И удобной для себя — потому что если не раскачивать лодку, то и не упадёшь в воду. Но сидеть в лодке, которая никуда не плывёт, тоже было тоскливо.

Артём пришёл ровно в восемь — с пиццей, с той своей неизменной улыбкой, с пакетом, в котором, помимо коробки, была бутылка пива и, почему-то, бананы.— Привет, соскучился, — сказал он, обнимая её одной рукой, потому что другой держал пиццу, и Надя на секунду расслабилась — в этом объятии было что-то привычное, тёплое, почти родное. Она помогла ему разобрать пакеты, поставила пиццу разогреть в духовку. Она достала тарелки, налила ему пиво, а себе заварила чай. Надя не очень любила алкоголь, а чай у неё в коллекции был разный — на все случаи жизни.Сейчас она заварила ромашковый чай и достала пачку чипсов — она всегда покупала их для Артёма. Сама же Надя любила сладости: печенье, пастилу и шоколад с изюмом.Артём заметил и улыбнулся:— Зай, спасибо. Верю, что ждала меня.— Как видишь, — сказала Надя холодно, но Артём уже включил телевизор и листал фильмы, так что не услышал.

Они сели на диван, включили какой-то боевик — громкий, с взрывами и погонями, который не требовал разговоров. Пицца была горячей, сыр тянулся длинными нитями, и Надя позволила себе расслабиться.Но ближе к середине фильма, когда Артём убрал пустую тарелку на журнальный столик и положил руку ей на плечо, она поняла, что сейчас или никогда.— Артём, — начала она, стараясь, чтобы профдеформация не вылезла наружу. — Я бы хотела кое-что обсудить.

Он повернулся к ней, и Надя увидела в его глазах скуку. Это выражение она очень хорошо знала — как у ребёнка, которого отрывают от интересной игры.— О, опять психолог включился? — сказал он, и это "опять" резануло посильнее, чем если бы он просто сказал "не сейчас".— Нет, Артём, включилась твоя девушка. И вам с ней есть что обсудить.Он не ответил сразу. Вместо этого он придвинулся ближе, провёл рукой по её волосам, поцеловал в уголок губ — мягко, почти нежно.— Давай без драмы, а? — сказал он, и голос у него был ровный, спокойный, такой, будто она придумала проблему из ничего. — У меня правда много работы. И у тебя много работы. Мы оба устаём. Но это не значит, что я тебя не люблю.

Надя хотела сказать, что не в этом дело. Что работа не объясняет, почему он не ночует у неё уже месяц. Что любовь — это когда не пропадаешь на неделю без объяснений. Но он поцеловал её снова, уже настойчивее, и слова застряли в горле — тело откликнулось быстрее, чем голова успела возразить.Ей было хорошо. Правда хорошо, без натяжки, без "надо". Артём умел это — умел быть нежным, когда хотел, умел делать так, чтобы она забывала, зачем начала разговор. И когда он уже снимал её футболку, она подумала: “не сейчас”. Она не успела ответить себе на этот вопрос — да и не хотела, кажется.Фильм закончился, взрывы стихли, и они лежали в темноте, прижавшись друг к другу. Артём заснул быстро — как выключался всегда после близости.Надя завидовала этой его способности отключаться, не тащить в постель весь мусор прожитого дня. А сама она лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. Ей было не стыдно. И не противно. И даже не грустно. Она просто смотрела на них со стороны — на него, спящего, на себя, прижавшуюся к его плечу, на эту комнату, на эту жизнь — и не понимала, как они здесь оказались. Почему она снова ничего не сказала, почему он не удосужился выслушать.“Что бы ты сказала своим клиентом, Надя?” — в голове возникла мысль, почему-то произнесенная голосом Ленки.

Надя покачала головой. Она осторожно выскользнула из-под руки Артема, натянула футболку и взяла телефон. Артём не проснулся — только перевернулся на другой бок и что-то пробормотал во сне. Надя зашла в блог, открыла статистику поста, который выложила сегодня днём —"Как понять, что вы выгораете на новой работе", — и принялась листать комментарии.

Большинство были такими, как всегда:"спасибо, очень полезно", "точнее не сказать", "а как быть, если начальник мудак?"— Надя усмехнулась последнему, но отвечать не стала. А потом её взгляд зацепился за комментарий от пользователя с ником "реалист_007". Она запомнила этот профиль ещё вчера."А если человек просто плохо делает свою работу?— написал он. —“Выгорание” — это просто оправдание для тех, кто не хочет признавать свою неэффективность?"

Надя хмыкнула. Вот же персонаж! Ну и почему он всегда переворачивае её слова?

Под комментарием уже начали собираться ответы — были и одобряющие, и спорящие, кто-то написал писал“ну вы точно начальник“. Для статистики это было хорошо — активность в блоге росла, алгоритмы должны были подхватить пост и показать его новым людям.Надя хотела присоединиться к обсжудению, объяснить, что выгорание — это медицинский термин, который даже ВОЗ признаёт, а не оправдание. Но не написала.

"Придурок", — подумала Надя, закрывая глаза. Телефон выпал из руки на одеяло, экран погас. Артём что-то бормотал во сне, и дождь за окном начинал накрапывать всё сильнее, будто кто-то там, наверху, решил, что сегодняшний день был недостаточно паршивым.