Когда последний участник утреннего совещания покинул кабинет, часы на стене показывали без четверти одиннадцать, и я позволил себе на минуту откинуться в кресле, чтобы собраться с мыслями и перевести дух после обсуждения всех технических деталей предстоящего мюзикла.

Гул голосов снаружи постепенно затих — все окончательно разошлись по своим рабочим местам и кабинетам. С улицы доносились сигналы автомобилей и редкие выкрики прохожих, перебегающих дорогу перед машинами. Я уже потянулся за ручкой, собираясь погрузиться в бумаги, оставленные Надей для подписи, когда телефон неожиданно зазвонил, и его резкий, дребезжащий звук заставил меня поморщиться от неожиданности.

Сняв трубку, я услышал голос Александра Левина — в нём сквозило беспокойство. Вообще, друг не любил звонить без дела в рабочие часы, а уж тем более не тратил время на светские беседы с утра. Левин — глава строительной компании, и Левин — болтун и второй пилот на какой-нибудь вечеринке — это два совершенно разных человека.

— Ваня, — сказал он без всяких предисловий, даже не поздоровавшись, — Ты уже видел утренний «Таймс»?

— Нет ещё, у меня была куча дел, а потом совещание по мюзиклу…

— Возьми утреннюю «Таймс» и почитай. Потом перезвони мне, это важно!

Я хотел спросить, что именно там случилось и почему он не может сказать прямо сейчас, но Левин повесил трубку, не дожидаясь ответа. Это было на него не похоже, и в душе неприятно заскребли кошки.

Положив трубку на рычаг, я нажал кнопку звонка, вызывая Надю, и когда она появилась в дверях с неизменным блокнотом в руках и слегка растрёпанными после утренней беготни волосами, попросил принести чаю и утренний выпуск «Лос-Анджелес Таймс». Девушка кивнула и быстро вышла, а я снова откинулся в кресле, чувствуя, как внутри нарастает смутное беспокойство, которое я никак не мог объяснить самому себе. Левин не стал бы тревожить меня в рабочее время из-за какой-нибудь рядовой новости.

Надя вернулась через несколько минут с подносом, на котором покоился заварник и чашка с сахарницей. Рядом лежала сложенная газета и я взял её, благодарно кивнул и попросил никого ко мне не пускать ближайшие полчаса — нужно было сосредоточиться и ни на что не отвлекаться. Секретарша вышла, притворив за собой дверь, и я остался один в тишине кабинета, нарушаемой лишь тиканьем настенных часов и приглушёнными звуками работы техникой из павильона.

Первая полоса «Лос-Анджелес Таймс» за 13 марта 1925 года содержала жирный заголовок, от которого у меня похолодело внутри, и я почувствовал, как к горлу подкатывает неприятный комок.

«ПРИ СТРОИТЕЛЬСТВЕ НА ХОЛМЕ ГОЛЛИВУД ОБНАРУЖЕНЫ ДВА ТРУПА»

Я уже было потянулся к чашке, но рука замерла на полпути. Быстро развернув прессу полностью, я принялся читать, чувствуя, как внутри разрастается мерзкое липкое чувство тревоги, равное которому я не испытывал с той самой декабрьской ночи, когда мы с Левиным, тяжело дыша и матерясь сквозь зубы, закапывали убитых гангстеров на краю огромного котлована.

'Репортаж нашего специального корреспондента Гарольда Стилвелла.

Вчера, 12 марта, при возобновлении земляных работ на участке у подножия всем известной надписи «HOLLYWOODLAND», рабочие строительной компании «Голливуд-Хайтс Девелопмент» наткнулись на страшную находку, которая, без сомнения, заставляет задуматься о том, так ли безопасен наш город, если подобное происходит на расстоянии нескольких миль от самых оживлённых бульваров и роскошных особняков…'

Я оторвался от газеты и посмотрел в окно, где виднелись крыши соседних зданий и далёкие холмы, на одном из которых и покоилась та самая рекламная надпись, ставшая впоследствии самым узнаваемым символом этого безумного города, где мечты сбываются и разбиваются с одинаковой лёгкостью.

Несколько месяцев мы с Левиным жили с мыслью, что те двое гангстеров навсегда останутся под толщей насыпи, и что время работает на нас, постепенно уничтожая все возможные улики. И вот теперь, когда мы в водовороте миллиона дел уже начали забывать о той ночи, судьба, как будто смеясь над нами, преподнесла неприятный сюрприз.

Эти уроды поджидали меня дома после вечеринки у Кинга Видора. Каким-то образом Леоне и Том — два ублюдка из Флориды — сообразили, что деньги с ограбления банка у меня. И пытались выбить признание, пока случайно не появился Левин. А потом потасовка и два трупа…

Я снова уставился в газету, и строчки замелькали перед глазами, складываясь в пугающую картину.

'…Из-за недавних проливных дождей, размывших склон холма, произошёл оползень, которого, по словам геологов, нанятых строительной компанией, никто не ожидал, так как грунт на этом участке считался устойчивым и надёжным после предварительных изысканий. Одна из секций большого террикона из-за этого оплыла вниз, обнажив два тела мужчин со следами насильственной смерти, предположительно пролежавших там уже несколько месяцев. Рабочие, прибывшие на место рано утром, чтобы продолжить заливку фундамента для нового административного здания на соседнем участке, сначала не поняли, что именно они видят в свежем оползне, и поняли, только когда один из них, спустился и наткнулся на руку, торчащую из земли. На место происшествия тут же вызвали полицию.

Два тела достаточно сильно разложились от зимних дождей, что сделало практически невозможным их визуальное опознание без проведения специальных экспертиз и длительного изучения останков. Как сообщил шеф полиции Лос-Анджелеса Ли Хит в своём эксклюзивном интервью нашей газете, которое он дал прямо на месте происшествия, это первое подобное преступление, зафиксированное после его вступления в должность, и он намерен лично проследить за ходом расследования и сделать всё возможное, чтобы найти убийц и восстановить справедливость…'

Я криво усмехнулся. Ага, как же! Первое! А то, что моих охранников на студии Уорнеров сначала убили, а затем сожгли вместе с вре́менной студией — Ли Хит до сих пор не обнародовал. Полиция скрывает весь ход расследования Оскара Бауэра по этому делу. Век бы ещё не видел этого детектива, который пытался вызнать у меня подробности того — знаю ли я что-либо… Ну-ка, что там дальше?

'– Это вызов всему департаменту, — заявил Хит, — Тела лежали здесь несколько месяцев, однако не было ни одного заявления о пропаже двух мужчин с похожими данными. Но мы сделаем всё возможное, чтобы установить личности погибших и найти тех, кто их убил.

— Господин шеф, не означает ли эта находка, что полиция прилагает недостаточные усилия по претворению в жизнь программы мэра Крайера по борьбе с преступностью, которую так широко рекламировали в последние месяцы в газетах и на билбордах. Неужели нововведения, которые вы запрашивали у мэрии, не дают результатов? Получается бандиты по-прежнему творят, что хотят, и полиция бессильна перед ними?

— Это означает, мистер Стилвелл, что преступность — это запущенная болезнь, которую нельзя вылечить одним указом и одной программой, как бы нам этого ни хотелось. Программа мэра только начала работать, и она уже набирает обороты, но для того, чтобы увидеть реальные результаты, нужно время. Я напоминаю вам, что тела пролежали здесь несколько месяцев — это случилось до того, как я занял свой пост, и до того, как уважаемый всеми мистер Крайер развернул свою кампанию по очищению города…'

Я отложил газету и закрыл глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия. Ли Хит говорил с точки зрения протокола правильные слова, но я прекрасно понимал, что за ними скрывается обычное желание замять дело и не дать ему разрастись до громкого скандала, который мог бы испортить репутацию Хита и поставить под сомнение эффективность работы шефа полиции на новом посту. Однако если журналисты заинтересуются этой историей по-настоящему, если они начнут копать сами, без подсказок полиции, то кто знает, какие ниточки они смогут нащупать и куда эти ниточки приведут. В истории Лос-Анджелеса таких примеров очень много.

И кстати, от меня не укрылась тональность вопросов репортёра. Кто-то дал ему полный карт-бланш «бомбардировать» Ли Хита неудобными вопросами. «Таймс» принадлежит Гарри Чендлеру. Он — друг мэра и вряд ли стал бы его топить. А помнится, о Ли Хите я слышал весьма странные заявления от Ростовцева. И подозрения о том, что шеф полиции может работать с Ардиццоне или Джеком Драгной. Первый уж точно с мэром Крайером не в ладах.

Мне пришла в голову мысль о том, что нужно бы попытаться проследить по подшивкам газет — кому из местных политиков и управленцев благоволит «Таймс». Скорее всего, эти люди негласно в команде мэра. А вот Ли Хит с высокой вероятностью в неё не входит…

Я снова взял газету и продолжил чтение, стараясь не пропустить ни одного слова, которое могло бы иметь значение.

Далее в тексте приводились мнения экспертов и анонимные источники в полицейском департаменте. Коронер, чьё имя не называлось по этическим соображениям, сообщил, что на одном из тел обнаружены явные признаки насильственной смерти, несовместимые с жизнью — глубокая колотая рана в спину, нанесённая, скорее всего, узким клинком, проникшим в грудную клетку и задевшая жизненно важные органы. На втором теле эксперты нашли следы сильного удара в висок, нанесённого тупым тяжёлым предметом, вероятно, металлическим уголком или подобным орудием, от которого образовалась глубокая трещина в височной кости, приведшая к мгновенной смерти.

Я выругался про себя, чувствуя, как холодный пот начинает выступать на спине, и машинально потянулся к сигаретам, лежавшим на столе. Стальной тостер, которым я тогда огрел Тома по голове, был очень тяжёлым — я помнил это чётко, потому что ещё долго вспоминал тот удар, с сильной отдачей в плечо и неприятным хрустом кости, который потом долго стоял у меня в ушах. А колотая рана — это был Левин, вонзивший кухонный нож в спину Леоне, когда тот уже почти добрался до меня с занесённым клинком, готовясь нанести мне смертельный удар. Если бы не Саша — я бы сейчас кормил червей где-нибудь… Да чего искать место? Прикопали бы меня бандиты так же, как и мы их, если бы Левин не появился… Я ему обязан жизнью.

Документов у убитых не нашли, и я даже немного выдохнул расслабившись. Всё-таки я тогда озаботился этим и обшарил карманы гангстеров. Одежда, судя по описанию и фотографиям репортёров — уже мало походила на те дорогие пальто, в которых ко мне заявились оба преступника. Из ценных вещей, что упоминались в статье, вряд ли что-то могло стать решающим в опознании и вряд ли заинтересует следователей. Я бежал по строчкам дальше:

«– Убийцы явно не профессионалы, — предположил анонимный источник в полиции, чьи слова привели в статье со ссылкой на „информированного собеседника, знакомого с ходом расследования“, — Если бы они хотели скрыть концы и замести следы, они бы сняли с жертв вообще всё, что могло тех идентифицировать: одежду, украшения, обувь. Или уничтожили. Например, сожгли бы их. А так — налицо спешка и непрофессионализм. Видимо, убийцы очень торопились и просто не подумали об этом или не имели возможности сделать это на месте».

Я усмехнулся. Если бы эти господа знали, как мы с Левиным, дрожа от холода и адреналина, закапывали этих двоих, работая лопатами в темноте, то и дело оглядываясь на дорогу — не заявится ли кто-то на ту стройку. Конечно спешка была, а как иначе? Тем более я хотел избавиться от тел как можно быстрее и забыть о том, что вообще произошло в моём доме в ту ночь.

Фото выглядели весьма «неприглядно». Подобное в криминальной хронике двадцатых — вполне обычное дело. Никто не раздумывает о том, что газету могут посмотреть дети, и репортёры смакуют каждый ракурс. Около одного из трупов, лицо которого было уже нереально опознать, были выложены на широкой длинной ленте с разметкой: часы, бумажник и ещё пара перстней, видимо, тоже принадлежавшие убитому. Помнится, вроде у Тома, который бил меня как боксёрскую грушу — были какие-то «гайки» с замысловатыми вензелями на пальцах.

Допив остывший кофе одним глотком, я отставил чашку в сторону и взял со стола чистый лист бумаги, чтобы написать несколько указаний для Нади на сегодняшний день. Газета всё ещё лежала передо мной, раскрытая на первой полосе.

Параллельно я уже ждал ответа Левина, зажав слуховую трубку и держа приёмник телефонного аппарата:

— Алло! Через полчаса на набережной. На углу у скобяной лавки. Жду.

Я повесил трубку, вызвал секретаршу звонком и коротко распорядился, чтобы она подготовила все договоры по лицензиям, но не отправляла их, пока я не скажу. Также я попросил её связаться с отделом заказов Левина и уточнить, когда его люди смогут приступить к подготовке рельсов для будки оператора, ибо любая задержка могла сорвать график съёмок. Она кивнула, записала всё в блокнот своим аккуратным, каллиграфическим почерком и вышла, а я накинул пиджак и направился к выходу, чувствуя, что мне нужно срочно глотнуть свежего воздуха и собраться с мыслями.

Краснов, дежуривший в коридоре, при моём появлении поднялся со своего места и вопросительно посмотрел на меня, но я жестом дал ему понять, что сопровождение в этот раз мне не нужно. Хотелось побыть одному и обдумать всё без свидетелей, а его постоянное присутствие только отвлекало. Да и грядущий разговор касался исключительно меня и Александра. Охранник кивнул и остался на месте, а я вышел на улицу, где меня сразу же обдало прохладой, пахнущей выхлопными газами проезжающих мимо автомобилей. С утра периодически начинались дожди, которые принёс циклон с океана. Ветерок приятно освежил лицо после душного кабинета.

Было около одиннадцати, и Лос-Анджелес жил своей обычной утренней жизнью, постепенно разгоняясь перед дневной жарой, что обещала навалиться на город, как только небо прекратит поливать Калифорнию. Огни рекламных вывесок уже погасли, уступив место солнечному свету, заливающему улицы и делающему краски более яркими. Прохожие, одетые по последней моде, спешили по своим делам — кто в офисы, кто в магазины, кто на встречи.

Беззаботные люди…

Рядом со студией располагалась небольшая закусочная, которую я иногда посещал, когда не хотел возиться с обедами, и предпочитал перекусить на скорую руку, не отвлекаясь от работы надолго. Сейчас её окна светились под утренним солнцем, а внутри, за столиком у витрины, я заметил монтажёров Лео и Эдди. Оба о чём-то горячо спорили, размахивая руками и не обращая внимания на остывающие перед ними тарелки с сэндвичами и чашки с кофе. Лео, похоже как всегда, давил и «душнил», и его лицо выражало глубокую задумчивость, а Эдди, напротив, выглядел взволнованным и даже немного испуганным — видимо, наш разговор о мюзикле и о пяти дисках, в которые нужно было уложиться со всеми сценами, всё ещё не давал ему покоя, и он пытался убедить Лео в чём-то, что считал важным.

Я не стал заходить к ним. Позавтракаю, хоть и поздно, но уже после встречи с Левиным. Не хотелось прерывать спор и уж тем более ввязываться в очередное обсуждение технических деталей, которые уже были оговорены и утверждены на утреннем совещании, а любые новые аргументы только запутали бы дело. В том, что Эдди атакует меня и будет пытаться облегчить свою работу всеми силами — сомневаться не приходилось.

Я подошёл к краю тротуара и поднял руку, останавливая проезжающее мимо такси — старенький «Форд» с облупившейся краской и водителем в потрёпанной кепке, что курил сигарету, высунув руку в открытое окно и наслаждаясь утренней прохладой.

— Куда едем, мистер? — спросил он, когда я устроился на заднем сидении и захлопнул дверцу, стараясь не зацепить пальто о пружины, торчащие из обивки.

— К набережной, — ответил я, назвав улицу, где находилась телефонная будка, из которой я обычно звонил Ростовцеву, когда не хотел, чтобы разговор кто-то мог подслушать на студии, — К магазину скобяных изделий на углу, знаете такой?

Водитель кивнул и тронулся с места, ловко лавируя между другими машинами и трамваями. Они с оглушительным дребезжанием проносились по центральным улицам, заставляя лениво мотающихся по проезжей части пешеходов шарахаться в стороны. Здесь в принципе в этом времени все перебегают улицы как хотят. А Лос-Анджелес ещё и курортный город. И это добавляет всем вальяжности и неспешности.

Я смотрел в окно на проплывающие мимо витрины магазинов, на нарядно одетых женщин, которые спешили по своим делам с коробками и свёртками в руках, на мужчин в строгих костюмах, возвращающихся с утренних встреч, и, призна́юсь, пытался «отключиться» от всего и дать голове отдохнуть перед разговором с Сашей. Лучший способ справиться со стрессом — замедлиться и дать себе хотя бы двадцать минут переключиться. Тем более, если ты никак не можешь повлиять на ситуацию. Вдобавок ко всему я собирался сегодня говорить с Левиным по совсем другому щепетильному делу. А тут ещё и эта статья в утреннем «Таймсе»… Н-да… Как не вовремя.

Такси остановилось у нужного места, я расплатился, добавив небольшие чаевые сверху, и вышел на улицу, к лавочке, стоявшей на углу у входа в небольшой магазинчик. Сел и стал ждать, глядя на проезжающие мимо машины, что сменяли одна другую в бесконечном потоке. Саша приехал через десять минут, и мы, не спеша, пошли в сторону океана к набережной.

— Я прочитал, — сказал я, не тратя время и сразу переходя к делу.

— Ну что же, значит, ты всё знаешь.

Его голос звучал глухо. Левин усиленно потирал переносицу, сняв очки — жест, который появлялся у друга в минуты сильного волнения, когда он пытался собраться с мыслями и принять какое-то решение.

— Честно говоря, Вань, я не ожидал, что стройка начнётся так скоро…

— Ты про то, что они не должны были найти все сейчас?

— Не только. Про то, что они вообще начали работы на этом участке. Помнишь, я говорил, что стройка заброшена. Я думал, суд с её подрядчиком будет тянуться минимум полгода, а то и больше. Но похоже, кто-то решил сэкономить и выкупить участок рядом, хотя там есть угроза схода грунта… Вот как раз и…

— … Дожди сделали своё дело, — добавил я.

Левин вздохнул, будто нёс на плечах непосильную ношу.

— Слушай, Саша, — произнёс я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее и увереннее, потому что сейчас друг нуждался в поддержке больше, чем в советах или в попытках проанализировать ситуацию. Всё же я в прошлой жизни ходил по лезвию с риском для жизни не раз, а Левин, хоть и крепкий парень, но к такому не привык. — В любом случае на нас ничего не указывает, и никто не сможет доказать нашу причастность. Убитые — отморозки, которые пришли ко мне в дом с оружием и собирались меня пытать, а потом, скорее всего, и убить, если бы ты не пришёл вовремя. Они даже не местные, а приехали из Флориды, и никто их здесь не хватится, потому как они явно работали на человека, что вряд ли захочет светиться в полицейских протоколах и сам не из Лос-Анджелеса. Это всё, что я про него знаю.

Левин молчал.

— Саша, ты меня слышишь? — спросил я.

— Слышу, — ответил он наконец, и в его голосе появились нотки облегчения, словно моя речь подействовала на Александра лучше любого успокоительного или стакана виски, — И ты прав, чёрт возьми. Всё правильно говоришь. Но внутри всё равно колотит, как будто я совершил что-то ужасное, хотя мы и оборонялись. Я просто думаю, что любой суд оправдал бы нас… И надо было…

— Что сделано — то сделано, — отрезал я.

Вдаваться в подробности и говорить, что идти тогда в полицию мне никак нельзя — не хотелось. Незачем Саше знать про ограбление банка, в которое меня, а точнее моего «носителя» втянули. Это для него уже будет слишком.

— Ты как-то спокойно на всё это реагируешь, — заметил друг.

— Я уже не раз видел смерть, поэтому и отношусь так. Но ты прав — быть в центре такой истории — это немного другое. Тем более ты бизнесмен, строитель, привык созидать, а не разрушать, — я сознательно не стал говорить слово «убивать», — Поэтому тебя и колотит. Это пройдёт, увидишь.

— Думаешь?

— Уверен. Главное — мы живы.

Он замолчал, и я дал ему время, чувствуя, что сейчас лучше не давить и не торопить его с ответом, а позволить самому прийти к нужному выводу.

Мы пошли вдоль последней дорожки, обнимающей прохладный песок. Над нами насмешливо покрикивали чайки.

— Нам нужно просто забыть об этом, — сказал я, — Полиция не найдёт ничего, что вело бы к нам. А если и найдёт — у нас есть алиби. Ты тогда ехал домой с вечеринки, я был дома и тоже светился к Кинга Видора. Сомневаюсь, что там кто-то вспомнит или вообще видел — в котором часу мы уехали оттуда.

— А соседи? — тихо сказал Левин, и в его голосе снова послышалась тревога.

— Дома слева и справа до сих пор не выкуплены, — ответил я, — А из тех, кто ещё живёт на улице — никто ничего не спрашивал.

— Хорошо, но вдруг придут подельники этих двоих? У них же они были? — прищурился Левин.

— Наверное. Но за эти месяцы никто не объявился. Поэтому я думаю, они никому не сказали, что едут ко мне. Или не успели сказать.

— Я хочу знать — из-за чего всё это? — остановился и твёрдо произнёс друг.

Я тяжело вздохнул. Что же…

— Давай так. Я скажу всё максимально просто и без имён. Ко мне в руки попала большая сумма денег. Я этого не хотел и не просил. Но люди, которые хотели её забрать — решили, что им не нужен лишний свидетель. Так что…

— Ты их убил… — догадался Александр.

— Да. Это была самооборона. Поэтому те два гангстера у меня дома — пришли за теми деньгами.

Левин нахмурился и пошёл дальше, глядя под ноги.

— Что ж, тогда это многое объясняет. В том числе и откуда у тебя деньги на студию. Ведь так?

— Так…

Я удивился тому, как легко он принял объяснение. Но на всякий случай развивать тему не стал.

Ещё через полсотни метров Александр вздохнул и сказал:

— Забыли об этом. Но если вдруг что-то покажется тебе странным или появится какая-то угроза — я хочу сразу об этом знать.

— Согласен, — я потёр виски, чувствуя, как начинается головная боль, которая уже стала моей постоянной спутницей в последние дни, — Пока просто сидим тихо. Если что — я дам знать. Давай лучше о делах насущных…

— Договорились, — его голос стал чуть спокойнее, и я понял, что друг постепенно приходит в себя и начинает мыслить более рационально, — Может, я хоть отвлекусь от этой новости. В общем, моя фирма получила контракт на подготовку ещё нескольких кинотеатров к звуку. Тот самый, о котором мы говорили.

Я улыбнулся несмотря на тяжесть на душе, и эта улыбка была искренней. Я радовался за друга и за то, что наши общие усилия принесли плоды, несмотря на все препятствия.

— Поздравляю, Саш. Я знал, что у тебя всё получится, и что Гарри Чендлер сдержит своё слово.

— Благодаря тебе. Ты протолкнул меня в список кандидатов.

— Если так пойдёт дальше, — сказал я, — то вскоре понадобятся новые павильоны для съёмки звукового кино. Не только у Уорнеров, но и на других студиях, которые захотят снимать звуковые фильмы, но не смогут себе позволить вслепую экспериментировать над старыми площадками. Так что готовься: они, скорее всего, начнут спрашивать все у меня — и я дам им наводку на того, кто уже занимался подобным.

— Всегда готов, — усмехнулся он, и его голос снова стал бодрым и деловым, каким я привык его слышать, — Ты же меня знаешь, я не упускаю возможностей.

Я помолчал, собираясь с мыслями, потому что сейчас мне предстояло задать вопрос, от которого зависело больше, чем просто техническое оснащение моего будущего предприятия, и я не знал, как друг отреагирует после утренней заметки.

— Саша, у меня к тебе ещё одна просьба, — сказал я, инстинктивно понизив голос, хотя единственными свидетелями моего разговора были чайки над головой, — Мне нужны войлок и звукопоглощающие мягкие панели. Самого высокого качества, какой только сможешь найти у своих поставщиков. Но никаких накладных и только за наличные.

Говорить об этом сейчас было странно, но и терять времени было нельзя — к концу месяца люди Ардиццоне придут на киностудию Уорнеров и прикажут выметаться. Поэтому «решать вопрос» с «Железным Джо» нужно быстро.

— Зачем? — спросил он, и в его голосе я услышал настороженность, смешанная с любопытством, — Нет, я понимаю, что самые дорогие и качественные панели идут только на заказ и в магазине ты их так не купишь. Но почему не достать всё просто оптом — привезут, например, из Техаса, там хорошее предприятие, я тоже всё заказываю оттуда… Они, кстати, скоро откроются здесь. Голливуд «подтягивает» к себе производство.

— Могу конечно и так, — согласился я, — Но дело очень щепетильное, и я не хочу, чтобы какие-то бумаги или чеки указывали на меня и мою фирму. И вообще на кого-то ещё. Понимаешь?

Он промолчал, и я знал, что он сейчас обдумывает мои слова, пытаясь понять, что именно я задумал, и насколько это может быть опасно для нас обоих.

— Из-за заметки? — спросил тихо Левин.

— Нет, — уклончиво ответил я, — Саша, я не хочу втягивать тебя в это дело. Просто нужно сделать заказ для кинотеатров больший, чем тебе нужно. А я уже заберу всё лично из рук в руки у тебя. У тебя! Ни одна живая душа не должна об этом знать. Даже твои кладовщики… Ну не смотри так на меня, я же знаю, что ты можешь это провернуть, — поднял я ладони.

— Я уже «втянулся», так что назад дороги нет, — неожиданно сурово произнёс Левин, — Говори: в чём дело? Только прямо.

Я собрался с мыслями и ответил:

— На студию Уорнеров положил глаз большой человек. Точнее на землю под ней. Сами братья ничего мне об этом не сказали. Тот пожар, что произошёл после премьеры — не случайность. Моих охранников убили…

— Из агентства, которое я тебе посоветовал? То есть пожар был, чтобы замести следы? — поднял брови Левин.

— Да…

— Вот же ублюдки… Я так понимаю, теперь Уорнерам угрожают?

— И не только им. Мне тоже пришёл «привет» от этого человека. До конца месяца мы должны уйти со студии. А иначе… Сам понимаешь, как решают дела люди наподобие этих двух, что мы похоронили на стройке.

— Этот «большой» человек — Ардиццоне? — внезапно спросил Левин.

— Он самый, — удивлённо протянул я.

— Понятно, — кисло усмехнулся Александр, — Знакомая история. Одного моего знакомого также выпнули из бизнеса люди Джо. А точнее, просто отняли фирму. Потом он пытался открыться снова, но его начали выжимать досуха по деньгам.

— Думаю, в этом случае будет точно так. Если дать слабину — люди Ардиццоне не отстанут. А эта земля и студия Уорнеров — часть моего договора с мэром Крайером. Так что, если уйду я и Уорнеры — это может сказаться и на будущем моей собственной студии. А гангстеры, как ты уже сказал, станут «выжимать досуха» уже меня.

— И ты решил, что «уйти» должен Ардиццоне? — с каким-то даже спортивным интересом поглядел на меня друг.

Я промолчал.

— Амбициозно, вы, батенька, мыслите! — неожиданно развеселился Левин, то ли серьёзно, то ли в нём заговорили эмоции после утренних газет.

— В общем, мне нужна помощь с панелями.

Друг задумался.

— Не бойся, — наконец сказал он с какой-то злой решимостью, — Скажу, что мне нужны закупки для филармонии. Там огромные поставки, и никто не заметит разницы, если я закажу чуть больше материалов, чем требуется по смете.

— Для филармонии? — не понял я.

— Моя фирма будет оформлять зал для неё, который сейчас ремонтируют после долгого простой и прошлогоднего урагана, плюс звукозаписывающий центр при ней. Городской проект, всё серьёзно, большой заказ. Я могу поставить в смету чуть больше панелей и войлока, чем нужно по документам. Никто не заметит лишнего, потому что там просто гигантские объёмы и есть всё равно отбраковка, когда приходится оббивать выступы. А планировка зала очень сложная.

Призна́юсь честно, у меня будто камень с души свалился. На Левина действительно можно было положиться.

— Сколько тебе нужно? — спросил он, — Называй квадратуру, чтобы я мог сориентироваться.

Я посмотрел на дорогу через скверик от набережной. Выловил взглядом в потоке машин нужную.

— Видишь вон тот грузовичок?

— Продуктовый? Зелёный?

— Да. Панелей должно хватить, чтобы оббить фургон такого развозчика, — сказал я, — Причём трижды.

— Это немного, — ответил он, — Сделаем. Только я не совсем понимаю зачем тебе тройной слой.

Я не стал вдаваться в подробности и рассказывать другу, что внутри будет двухсекционный бокс.

— Поверь, лучше брать всё с запасом, Саш.

— Хорошо. Когда нужно?

— Чем скорее, тем лучше, — ответил я, — Главное, это не должно привлечь внимание или вызвать вопросы у посторонних.

— А у кого всё это может вызвать вопросы? У полиции?

— Ну если всё пойдёт как надо — они ничего не поймут. Да и никто не разберётся. Но если что, эти панели не должны привести к тебе или мне. Закажи то, что закупают и другие фирмы в Калифорнии. Ты можешь это узнать точно?

— Могу. Всё сделаю в лучшем виде, не беспокойся.

— Спасибо, Саша.

— Пока не за что, — ответил он, и в его голосе снова появились обычные, деловые нотки, которые я так хорошо знал, — Слушай, а ты будешь сегодня вечером на вечеринке у Глории Стивенсон?

Я нахмурился, вспоминая, что мне уже говорили об этом мероприятии, и что Левин упоминал её имя в разговоре пару дней назад, но я тогда не придал этому особого значения.

— Глория Стивенсон — это «та самая великая и ужасная»? — переспросил я, хотя уже начинал «вспоминать», копаясь в своих знаниях из прошлого.

— Да, она, — усмехнулся он, со смесью уважения и насмешки, с которыми обычно говорят о людях, чьи выходки граничат с безумием, но при этом привлекают внимание всего города, — Главная сумасшедшая Голливуда. У неё на вечеринках обычно такой вертеп, что полиция предпочитает не соваться, даже если кто-то звонит и жалуется на шум.

— И ты хочешь, чтобы я туда пошёл? — спросил я с сомнением, потому что идея провести вечер в компании людей, для которых понятие «приличия» было пустым звуком, не вызывала у меня особого энтузиазма.

— Думаю, тебе надо развеяться, — ответил он, — Во-первых, ты совсем уже на себя непохож. Во-вторых, похоже, она каким-то образом смогла пригласить к себе даже тех, кто обычно не приезжает на подобные мероприятия. Кинопродюсеры, актёры из «Гильдии». Уорнеры, например, точно будут. Фэрбенкс, Пикфорд. И Чендлер. Говорят, даже кто-то из восточного побережья приедет специально ради этого события.

Я задумался. Если Чендлер будет там, то упускать возможность перекинуться с ним парой слов о новых контрактах и о дальнейшем сотрудничестве было бы глупо и непрофессионально. А Уорнеры… Уорнеры сейчас были на крючке у меня из-за подписанных соглашений, но их присутствие на такой скандальной вечеринке — это признак того, что Глория, похоже, действительно сделала невозможное, потому как у неё, как правило, собирались отбросы от богемы, но не люди подобных величин.

— А как ей это удалось? Что за вечеринка? — заинтересовался я.

— Глория назвала это «Современный Вавилон» и пообещала сделать так, что те, кто не хочет сходить с ума и кататься на жирафах — не будут пересекаться с теми, кто не прочь посумасбродничать, — улыбнулся Левин.

— Катание на жирафах? Что? — я выпал в осадок.

— Ну так заявлено в приглашении, дословно. А если мисс Стивенсон что-то обещает — она обычно это делает, даже если после этого её агенты вытаскивают её из полицейского участка…

— Там все гости по приглашениям?

— Да.

— Тогда я не факт…

— В списке приглашённых гостей есть твоя фамилия. Она заранее прислала его всем вместе с приглашениями. Видимо, чтобы «старички» Голливуда не постеснялись и тоже заявились. Если ты в списке, то тебе тоже должно было прийти…

Я поморщился и начал припоминать. Точно, я уже видел какое-то письмо, коротко подписанное «Стивенсон». Со странной пиктограммой. Но в рабочей запаре не придал ему значения.

— Ладно, — сказал я, принимая решение, — Я приду.

— Тогда до вечера, — ответил Левин, — Мне уже надо ехать. И, Иван… будь осторожен. Не пей ничего, что тебе предложат, и не оставляй свой бокал без присмотра. В таких местах любят шутить, и шутки могут быть разными. Бери всё только с подносов.

— Знаю-знаю… Ты тоже.

Мы попрощались, и Левин ушёл к своему автомобилю. Я облокотился на перила, подставив лицо солёному бризу. Солнце уже поднялось достаточно высоко, и его лучи играли на поверхности воды, создавая тысячи маленьких бликов, слепящих глаза.

Нужно было позвонить Ростовцеву и поговорить с ним о подготовке фургона. Голова кипела. Левин говорил, что нужно развеяться на приёме у Глории Стивенсон, но для меня это будет очередная работа по наведению мостов и связей.

Идя вдоль набережной, я достал сигарету. Огонёк зажигалки на секунду осветил моё лицо, и я поймал себя на мысли, что в отражении стекла закрытого вечернего павильончика в нескольких шагах от меня, мелькнуло чьё-то лицо — но когда я обернулся, никого не было. Только ряд времянок, что оживут вечером, когда город выберется на прогулку у моря.

Показалось. Кроет меня, что ли?

Я закурил и пошёл дальше, считая шаги и думая о том, что мне принесёт сегодняшний поход в «Вавилон»?