1

Оля. Олюшка… Как наяву, видел Витька лицо ее, чувствовал, казалось, как наяву, прикосновение ее всегда теплых рук и гнал трактор на предельной для него, тихохода, скорости…

Познакомился Витька с Ольгой в Степановке.

Степановка была самой ближней к Агаповке деревней соседнего колхоза «Прогресс». Председатель его, должно быть, оттого, что ни разу не смогли выстоять степановцы в соревновании с агаповской бригадой, затеял там строительство нового клуба и приказал будто бы плотникам перешибить соседей и видом его, и убранством.

Внушительный основали шефы в Степановке клуб. Комнат там предполагалось нагородить до десятка, сделать большой зал и возвести над крышей какую-то башенку. Никто не знал, для чего она, ждали, какой будет, но, когда дошло до нее дело, выяснилось вдруг, что употребил председатель на строительство клуба деньги, предназначенные на ремонт коровников. Снят он был за эту вольность с должности, а новый председатель не посмел довести клуб до определенного проектом совершенства. Крышу покрыли прямо на основание башенки, отчего получилась она горбатой и несуразной.

В то же время строили новый клуб в Агаповке, да, не в пример соседям, медленно очень и куда как скромно. Пользовались нерасторопностью агаповских плотников артисты районной самодеятельности: нет, дескать, в этой деревне необходимых им условий, и объезжали ее стороной, но в первую голову объезжал ее киномеханик.

Редко когда заглядывал он в Агаповку: рассказывали, любовь была у него в Степановке с учительницей начальной школы, неделями у соседей околачивался, а объяснял это, что и районные артисты, плохими условиями в старом клубе: холодно, дескать, там, аппаратной нет, и строчил о том докладные своему начальству.

В тот раз, когда загомонили ребятишки-школьники, что привез киномеханик в Степановку какое-то наособицу интересное кино, он, по их словам, опять не собирался в Агаповку и ссылался на плохую дорогу в логу за Марьиной гривой: снег, мол, там поплыл, и он, чего доброго, утопит дорогую аппаратуру.

Начало апреля было на дворе, таял снег на угорах, кое-где на маковках их появились проталины. В логах же и в лесной глухомани лежал он недвижимо. Однако не без ума нашел киномеханик, на что свалить вину за свое нерадение — могла быть в эту пору плохая дорога.

Витька спросил у ребятишек, о чем кино и как оно называется. Те добросовестно напрягали память и, смущенно переглядываясь, признались, что забыли. Незавидное скорее всего было кино для взрослого человека, но надоело Витьке пялиться на невеликий у него экран телевизора, и он собрался сходить в кино к соседям.

2

В Степановку Витька пришел рано. Народ, кто постепеннее, еще только стягивался к комолому клубу, но в просторном фойе его уже толпились в одном углу парни; вдоль стен, как на танцах, чинно сидели девчонки.

Витька купил себе и увязавшимся с ним ребятишкам билеты, определил их в зале на первый ряд и вышел в фойе оглядеться. Потанцевать был резон, коль притащился он в этакую далищу, с бойкими степановскими девчонками. И музыка была: на подоконнике выпевала что-то нерусское радиола. И с кем потанцевать было: скучали девчонки, переглядывались, однако дальше этого бессловесного сговора выйти на круг дело у них не продвигалось.

Все наличные невесты Степановки скопились в клубе. Не густо их было, и Витька оглядел их разом и узнал каждую разом же. Правда, прибавление, заметил, в их рядах произошло. Рядом с учительницей, из-за которой всю зиму страдала агаповская молодежь без кино, сидела молоденькая девчонка с начесанной на глаза челкой и выпиравшей из-под платка на затылке копной волос.

Наезжали с такими прическами летом в Агаповку студентки и горожанки на уборку. «Из тех», — подумал Витька и тотчас потерял к ней интерес, потому что ни разу не затеялся у него с приезжими девчонками хороший разговор. «Кривляки», — определил он после безнадежных попыток наладить с ними приятное знакомство и думал теперь так же о затесавшейся к степановским невестам незнакомке.

Вроде и забыл о ней Витька сразу, разглядывал развешанные на стене графики соревнования степановцев с агаповской бригадой, но не мог понять, что в них к чему: смотрит, чувствовал, кто-то на него, и взгляд этот мешал ему сосредоточиться. Так и не разобрался Витька, чья бригада ходила в победителях. Увидел он краем глаза, что смотрит на него незнакомая девчонка, и уж хотел было вроде бы ненароком подойти к ней поближе, чтобы разглядеть ее, но тут сменили на радиоле пластинку.

Гулкое фойе затопила напевная и грустная, как у всех русских вальсов, мелодия. Девчонки оживились, всколыхнуло их дотоле спокойный рядок волнение. Из угла к девчонкам потянулись парни, и вместе с ними, боясь, что опередят его, ринулся к незнакомке Витька. Когда он остановился перед ней и слегка склонил голову, она коротко глянула на него из-под длинных ресниц и поднялась со скамейки.

Сквозь тоненькое демисезонное пальто ощутил Витька на плечах у себя маленькие ее ладони, да то еще отметил, что коснулись и легли они на него доверчиво, как если бы был он этой черноглазой девчонке давно известным человеком.

Танцевала незнакомка легко. Она вроде заранее угадывала, куда и как поведет ее Витька, и кружилась невесомо, послушная ему и, должно быть покоренная грустными словами вальса. Боль и печаль проступали в голосе певца по русским солдатам, павшим на сопках Маньчжурии, и девчонка эта, казалось, тоже скорбела вместе с ним по неоплаканным на могилах воинам и была оттого задумчива.

Разглядел Витька, что красива она, и запомнил тотчас непослушные на висках пряди волос и яркие ненакрашенные губы. Видел он пряди эти и губы ее, когда смотрел по сторонам, чтобы не столкнуться с не шибко как расторопными степановскими кавалерами, и потом видел, когда обронила радиола последний, как вздох, щемящий аккорд и он отвел незнакомку к скамейке.

Не помнил Витька за собой блажи, чтобы сразу запало в память лицо какой-нибудь девчонки, удивился, хотел поразмыслить над этим, пошел на крыльцо покурить, но на полпути перехватил его долговязый парень, степановский шофер Митяй Старков. Встречал его Витька в районе на совещаниях механизаторов, как-то ехали обратно вместе и Митяй затащил его домой, в гости. После двух стопок водки клялся Митяй, что друг он Витьке до гробовой доски, стихи свои читал, но теперь, видно, подошел не за тем, чтобы выказать к нему доброе отношение.

Зол был Митяй.

— Ты, слушай, к девкам нашим не вяжись, — буркнул он.

— Чего, чего? — будто не расслышав, спросил Витька и посунулся к Митяю.

— К Ольге, говорю, не вяжись! — уже громче и грозно сказал Митяй, благо, зачуяв скандал, подошли к нему степановские парни.

— Спасибо.

— Хо, ну дает! — хмыкнул Митяй и покрутил головой: вот, дескать, народец — его от девки отшивают, а он, балда, благодарит.

— Спасибо, что сказал, как зовут, — пояснил Витька. — Я не успел с ней познакомиться.

Митяй опешил, не знал он, что предпринять, и, оглядывая парней, искал у них поддержки. Те посерьезнели. Драка могла затеяться. Биты были не раз в прошлые времена агаповские парни в Степановке, когда наведывались к рослым и красивым здешним девчонкам. Девчонки в Степановке выгуливались на зависть ядреные, но захирел обычай междеревенской вражды, и парни до драк стали теперь неохочи. Стояли они за спиной Митяя, иные норовили пробиться вперед, поглядеть, из-за чего тут скандал и чем дело кончится, но не проявляли при этом боевого настроения.

Митяй не унимался. Одолев минутное замешательство, он пригрозил:

— Гляди, парень!

— Во все глаза смотрю, — усмехнулся Витька. Выжидал он, чтобы поднял на него руку Митяй. Тогда б появилась у него законная причина ударить ответно. Но Митяй нападать не торопился.

Витька намерился ударить первым, чтобы не уронить себя в глазах запоглядывавших в их сторону степановских девчонок, да помешал киномеханик. Явился он в клуб в тот самый момент, когда Витька уже прицелился взглядом в прыщеватую переносицу Митяя — ударить туда метил, но качнулся и отступил, давая дорогу сопровождавшим киномеханика мальчишкам.

Киномеханик в зал проследовал, поклонился попутно учительнице, и та тотчас ушла вслед за ним. Народ в фойе заволновался и потянулся к дверям.

Степановские парни ушли в зал скопом. Митяй остался один. Переминался он перед Витькой с ноги на ногу и уже держал себя без прежней воинственности, все чаще поглядывая в сторону дверей, в которые втягивались последние зрители.

Отступать Митяй наладился.

— Может, на улицу выйдем? — попугал его Витька.

— Какого лешего я там не видел! — ощетинился Митяй. — Мне и тут хорошо, — сказал он, боднул Витьку взглядом и вслед за замешкавшимися мужиками неторопко пошел к дверям.

3

Ольга, как в фойе, сидела рядом с учительницей. Тесно было вокруг них, плотно, плечо к плечу, мостился народ на лучшем тут, серединном, ряду. Со всех сторон обложили этот ряд степановские парни, но Митяя среди них не было.

Пожалел Витька, что не найдет сейчас поближе к Ольге свободного места, да углядел отставленный к стене хлипкий стул и устроился на нем в проходе около серединного ряда. Увидел Витька, что посмотрела Ольга на него и вроде ворохнула бровями. Удивилась, истолковал этот жест Витька, что цел и невредим он, но не выдал ни единым движением, что заметил ее взгляд. На экран он смотрел, а сам между тем прикидывал, как незаметнее поглядывать на Ольгу.

Кино было про любовь. Пожилой профессор влюбился в молоденькую аспирантку. И та в него влюбилась, да сочла, что недостойна быть женой такого большого человека: семью, говорила, разрушит у профессора, и маялась, бедняжка, аж с лица опала и напутала в наиважнейших для профессора расчетах.

Много чего накрутили киношники вокруг страданий профессора и молодой аспирантки, но тянули эту историю к свадьбе. Жена у профессора была дамочкой злой, аспирантка же чисто ангелица — воды не замутит и живет, толковали ее доброжелатели, общими интересами с любимым человеком.

Все в кино этом было разыграно как по нотам. Тут, хоть не смотри, понятно, куда клонится дело, и Витька потерял интерес к заезженной основательно истории: не впервой видел он такое в кино и в книжках читал не впервой. По сторонам он поглядывал и все чаще скашивал глаза на Ольгу.

Со всем вниманием смотрела Ольга на экран, а когда объяснялась аспирантка профессору, даже вперед подалась, будто боялась пропустить или не расслышать какое-нибудь слово. Ничего особенного не сказала аспирантка. «Люблю», — шепнула и потупилась, а Ольга и потом сидела, подавшись вперед, как будто ждала повторения этого момента.

Свадьбу Ольга, похоже, приняла спокойно и, пока под жиденькое «горько» немногих гостей целовался профессор с аспиранткой, шепталась с учительницей. Но, когда кончилось кино и вспыхнул свет, увидел Витька, что была Ольга задумчива.

Первыми загомонили в зале степановские парни. Подшучивали над девчонками, что слабо им, как в кино, увести мужика от семьи, учитесь, советовали, потому как, может статься, понадобится такая наука, любовь, посмеивались, не картошка и в окно ее не выбросишь. Девчонки в долгу не остались. Без надобности, отвечали, им эта наука, другую, посмеивались, надо бы постичь: как их, парней, танцевать обучить да хорошим манерам.

Под эту веселую перебранку парни и девчонки подступили к дверям. Увидел Витька — мелькнул в толпе Митяй, смотрел на него, увидел, но не заметил, чтобы был тот в воинственном настроении, и забыл тут же о нем.

Ольгу Витька искал. Только на момент, когда относил к стене мешавший в проходе стул, отлучился он от людного серединного ряда и потерял ее из виду. Около учительницы, с которой она подвигалась к дверям, топтался невесть когда прибежавший в зал киномеханик. Нашептывал он учительнице что-то такое, что, видно, не полагалось слышать постороннему человеку, и тем отпугнул Ольгу.

Витька надеялся — танцы будут, но в шутках степановских девчонок насчет немастерых в плясовом деле парней была, должно быть, доля истины. Гремела на окне радиола, а охочего потанцевать молодого народа в фойе не оказалось. Мужики тут стояли, закуривая, да стайка пришедших с Витькой агаповских ребятишек.

Витька наказал своим попутчикам идти домой, благо не боялись они в артели ни бога, ни черта, догонит их, сказал, и кинулся на улицу.

У клуба на дороге толпились степановские парни. Неподалеку от них сгуртовались девчонки и лениво пошвыривали в парней снежками. Что нет Ольги тут, определил Витька сразу, едва увидел уже поредевший рядок девчонок. Глянул в обе стороны вдоль улицы и в той стороне ее, что вела на дорогу в Агаповку, рассмотрел фигурку девчонки. За ней, настигая, топал скорым шагом Митяй.

В минуту достал Витька Митяя и — тот моргнуть не успел — потеснил его с дороги.

— Погоди, друг, — сказал. — Отдохни. Сегодня я девушку провожу, — и пустился догонять Ольгу.

Она это была. Шла Ольга неспешно, точно прислушивалась к хрустко оседавшему под ногами снегу. Витька, нагнав ее, сбавил шаг, перевел дыхание и сдержанно кашлянул:

— Нам, Оля, кажется, по пути?

— Может быть, — бесстрастно отозвалась она, и коротко глянула на Витьку. — Вы вот и имя мое знаете, а уж кому куда идти, наверно, и подавно.

— Имя мне кавалер ваш сказал. Доставь, попросил, друг, девушку домой в целости и сохранности. Сам бы-де выполнил эту почетную обязанность, да нездоровится.

— Ну-у? — Ольга чуть заметно улыбнулась. — Я думала, он бить вас будет.

— Не-е. Что вы! Друзья мы с ним не разлей водой.

— Так и сказал, чтобы в целости и сохранности?

— Да. Не дай бог, говорит, волки набегут или повстречается лихой человек, — подтвердил Витька, и вот, мол, выполняет он свято ту просьбу — взял Ольгу под руку.

Ольга руку не отняла.

— Ладно, — согласилась. — Охраняйте. Только скажите, как вас зовут. Неудобно будет, если налетит кто-нибудь, а я и окликнуть вас не знаю как.

— Виктор… Виктор Михайлович, — поправился Витька. — Родился, само собой. Живу в соседней деревне. Не крещен, ну, а другое что как у всех людей.

— О-о! Виктор Михайлович, — протянула Ольга и, кажется, впервые посмотрела на него пристально, как будто убедиться хотела, насколько соответствует он такому величанию. — Друг ваш скромнее. Только по имени представился. Он мне все про здешние места рассказывает. Красотища, говорит, тут летом неописуемая.

— А стихи он вам еще не читал?

— Нет.

— Значит, скоро прочтет, — убежденно сказал Витька. — Он все больше про автомашины пишет да могучую технику, но недавно переключился, говорят, на любовь и родную природу.

— Интересно послушать, — сказала Ольга, однако не уделила стихам, как ожидал Витька, особого внимания. — Летом тут и правда, должно быть, хорошо. Леса-то какие!

— Леса что надо. А вы, извините, откуда?

— Я издалека. Из оренбургских степей. Учусь в сельскохозяйственном техникуме, а приехала в Степановку на преддипломную практику. Я и в техникум подалась так далеко из-за леса. Все мне хотелось посмотреть, какая она, тайга.

Витька не ожидал такого откровения. Думал, ломаться будет Ольга, как всякая незнакомая девчонка, станет сторожиться: узнай, мол, коль я тебе приглянулась, обо мне что надо, не тотчас, дескать, полагается вашего брата потомить, чтобы проявлял он изобретательность, иное что — первый поцелуй, например, — настырностью или силой добыл, а тут на тебе — и кто, и зачем здесь — все выложила. Не знал Витька, куда поворачивать разговор и как вести его после столь откровенного признания. Прикинул сказать, что да, хорошо тут летом, цветочки кругом и благодать всякая, но надоел, чувствовал, ей Митяй теми цветочками. Тут, решил, надо затевать речь о чем позначительней, да не находилось ничего такого, что могло бы, по его разумению, заинтересовать эту студентку.

Ольга сама ему помогла.

— Ну, а кино вам понравилось? — спросила она и, чуть склонив голову, заглянула ему в лицо.

— Понравилось, — скриводушничал Витька и тотчас пожалел о содеянном.

— Вот и врете. Вы больше по сторонам смотрели, чем на экран.

— Был грех, — признался Витька. — Скучное, по-моему, кино. Уж сколько раз такое показывали.

— Ой, не скажите. Это ж про любовь, — тихонько сказала Ольга и задумалась, как в клубе, когда танцевал с ней Витька в полуосвещенном фойе.

Догадался он, что не по убитым солдатам печалилась Ольга тогда. И, видно, не печаль вовсе была у нее в глазах, а ожидание той поры, когда пойдет она танцевать с любимым человеком. Ольга как бы репетировала, и доверчивость ее тоже была репетицией, как должно все быть в том желанном времени. Она, видно, примеряла, как водится в ее годы, свою будущую любовь к вычитанной в книгах и ждала ее со страхом и нетерпением.

Ольга замедлила шаг, остановилась возле небольшого дома с двускатной крышей и махнула в его сторону рукавичкой.

— Живу я тут, у бабки Ненилы Корнеевны. По субботам шаньги с ней стряпаю. Приходите, угощу.

— Забегу как-нибудь, — пообещал Витька, а когда Ольга потянула из-под локтя его пригревшуюся там руку, придержал ее. — Подождите, — попросил и легонько привлек ее к себе. — Весну послушаем.

— Как это? — Ольга шагнула к нему и, едва доставая до плеча, замерла подле Витьки и стояла так — вся ожидание чуда. — Как это? — шепотом переспросила она и вскинула на него притененные ресницами глаза.

Витька и сам не знал, как надо слушать весну. Вычитал он о том в стихотворении из районной газеты. Поэт советовал замереть, и тогда якобы слышно будет и «ветра звон и почек нетерпенье». Чего так не терпится почкам, уразумел Витька не очень, но как вавачит в эту пору заяц, слышал не однажды и ждал теперь, когда заведет он брачную песню.

Заяц загукал у околицы в ольховнике.

— Кто кричит? — насторожилась Ольга.

— Волк, — сказал Витька. — Тот самый, от которого оберегать вас мне поручено.

— Да уж? Волк выть должен, — возразила Ольга, но чувствовалось, что нет у нее в этом уверенности.

— Заяц шумит, — сжалился Витька. — Захмелел, бродяга. Ему теперь и море по колено.

А заяц и точно захмелел. Утерял он, бедняга, от сердечной тоски бдительность и пер из ольховника прямехонько в сторону фермы. Там в надежде на поживу табунились во всякое время лисы, и вот мог зайчишка ни за здорово живешь угодить им в зубы. Опрометчиво поступал он, но обалдел, должно быть, косой совершенно, не соображал, куда топает, и настойчиво подвигался к лесочку около фермы. Из лесочка того он раза два подал тоскующий голос и вдруг смолк: может, скатился в глубоченный рядом с фермой овраг, а может, не уберег закружившуюся голову — попал в лапы лисе. Тихо стало до звона в ушах, как после оборвавшейся враз громкой песни, и в тишине этой чуть ощутимо тянул с юга ветер и едва внятно шелестел в зачерненных вершинах тополей. Тяжелым был он, этот весенний ветер, холодил лицо промозглой сыростью, и, чтобы уберечь от него Ольгу, Витька заслонил ее собой. Ольга раз-другой послушно переступила ногами, поворачиваясь к нему, и замерла опять, положив ему на грудь маленькие даже в домашней вязки рукавичках кулачишки.