В наши последние времена, когда утрачивается критичное отношение к ереси папизма, некоторые православные перестали говорить о нем строгим и истинным языком святоотеческого Предания, как будто папизм освободился от своих неевангельских черт.

Римокатолики, приходящие в Православие, принимаются некоторыми юрисдикциями, особенно в диаспоре, без крещения (по акривии) или без миропомазания (по икономии), но простым исповеданием веры или через исповедь. Папские священники, которые только вчера служили в своих храмах, на следующий день перейдя в Православие, не приняв ни крещения, ни миропомазания, ни рукоположения, служат как православные священники.

Есть и другие факты, которые показывают, что православные в ряде случаев утрачивают традиционный критический взгляд на папство. Православное чувство их не сопротивляется ереси папизма, как сопротивлялось до сего дня. Они теряют чуткость к вере, прежде всегда присущую православным.

Такое необычное для Православия изменение в отношении к папизму будет оправдано только при наличии ясных доказательств того, что папизм отказался от своих неевангельских и противоречащих священному Преданию приоритетов и что он действительно желает обрести прежнее своё Православие.

Оправдан ли столь неудержимый оптимизм православных новейшими процессами, происходящими в папизме?

Справедливости ради нужно отметить, что некоторые западные богословы, клирики и миряне искренне стремятся найти истинную церковную веру и жизнь. Но эти отдельные движения в сторону Православия не могут повлиять на папский церковный организм настолько, чтобы можно было говорить о весне надежды и чтобы православные могли возрадоваться. Напротив, существуют не только признаки, но и прямые доказательства того, что римоцентрический папский тоталитаризм становится ещё более жёстким. Это мы и рассмотрим ниже.

Чрезмерно превознесенный и уже названный святым папа Павел VI в действительности был носителем авторитарного духа. Вот как он говорит о самом себе и своём сане: «Сообразуемся с высочайшей должностью, к которой Божественный Промысл пожелал призвать нас, вопреки нашим желаниям и недостатку заслуг, вверив пасти Церковь Христову, и назначил нас епископом Римским и, следовательно, преемником святого апостола Петра, высочайшего ключника Царствия Божия и наместника Христа, показавшего Петра первым пастырем Его всемирной паствы»93.

Затем папа провозглашает Второй Ватиканский собор Вселенским: «Совершаем полноту собрания, которое мы, соединённые со всеми вами как братьями, созвали по праву как епископ Римский и преемник апостола Петра, как недостойный, но истинный кормчий Вселенской Церкви и наместник Христов и раб рабов Божиих. Мы, папа, сосредоточивает в нашем лице и в нашем святом сане всю Церковь и провозглашаем сей собор Вселенским»94.

В своём завещании, среди прочего, этот папа повелел католикам трудиться ради единения, оставаясь верными римокатолическим догматам. В числе догматов важнейшее место занимает догмат примата и непогрешимости папы.

Этот же папа ради нескольких папистов-униатов назначил епископа-униата в Афины, несмотря на то что в Афинах есть латинский архиепископ, а также вопреки гневному протесту Священного Синода Греческой Церкви.

Чтобы никто не усомнился, что он без отклонений следует курсом его предшественников, папа Павел громогласно заявил, что Второй Ватиканский собор есть продолжение Первого Ватиканского собора — того собора, который провозгласил догматом веры, необходимым для спасения человека, примат и непогрешимость папы: «Отцами Первого Ватиканского собора были определены и истолкованы действительно и истинно уникальные и высочайшие привилегии, которые Христос дал Петру и его преемникам. Настоящий собор должен подтвердить учение Первого собора о правах Верховного Понтифика»95.

Ещё более прославленный прессой как «папа любви», Иоанн XXIII нес тот же авторитарный дух и рассматривал единение Церквей как обращение всех в папизм. Вот как он говорил участникам католических движений: «Мы покажем Церковь во всём её величии и скажем всем тем, кто отделен от нас: «Сия, братья, Церковь Христова — Католическая Церковь. Приидите, приидите. Она есть путь возвращения. Возвращайтесь, чтобы занять места, которые занимали предки ваши»96.

Если мы рассмотрим материалы Второго Ватиканского собора, организаторами которого были папа Иоанн XXIII и папа Павел VI, мы с прискорбием убедимся, что этот собор не только даже ни на секунду не усомнился в, по сути, антиевангельских «догматах» примата и непогрешимости, но, напротив, подтвердил их и даже развил97. По этому поводу архимандрит Василий, игумен монастыря Ставроникита (в настоящее время — игумен монастыря Ивирон) заметил следующее: «Несмотря на все перемены времён и изменения в поведении римокатоличества, догмат о непогрешимости остался совершенно неприкосновенным и даже развит в том, что распространен и на решения понтифика, не провозглашенные «с кафедры». Католичество инстинктивно стягивает оборону в этом догмате, хотя на самом деле как раз он и есть ахиллесова пята и очаг болезни»98.

Предлагаем читателю отрывки из постановлений Второго Ватиканского собора. Они говорят сами за себя. «Чтобы епископат был нераздельным, Христос поставил благословенного Петра над другими апостолами и положил в нём единый непрестанный и видимый источник и основание единства веры и братства. И всё учение о должности, преемстве, полномочиях и смысле святого примата римского понтифика и его непогрешимой учительской власти сей святой собор опять излагает, чтобы в него веровали неколебимо все верные». «Собор не является вселенским, если он не созывается или, по крайней мере, не принимается в таком качестве преемником Петра». «Римский понтифик как преемник Петра есть непрестанный и видимый источник и основание единства епископов и множества верных». «Это религиозное подчинение воли и ума должно быть признано особым образом, в отношении авторитетной учительской власти римского понтифика, даже если он говорит и не с кафедры». «Римский понтифик, предводитель собрания епископов, по причине своего достоинства обладает непогрешимостью, когда как пастырь и высочайший учитель всех верных, укрепляя в вере братьев, возвещает в определённом «Деянии» единое учение, относящееся к вере или нравственности. Поэтому по справедливости говорится, что решения папы непреложны сами по себе, а не с одобрения Церкви, так как возвещены содействием Святого Духа. Следовательно, решения папы не подлежат никакой оценке, никакой апелляции, никакому суду. Ибо римский понтифик выражает мысль свою не как частное лицо, но как высочайший учитель Вселенской Церкви, в котором обитает лично дар непогрешимости самой Церкви, и он излагает и защищает учение Католической (Вселенской) веры». «Римский понтифик, в силу своей должности местоблюстителя Христова и пастыря всей Церкви, имеет внутри Церкви полную, высочайшую и вселенскую власть, которую он должен осуществлять всегда свободно... Не может быть вселенского собора, если он не утверждён в таком качестве или, по крайней мере, не объявлен как признанный со стороны преемника Петра. Это преимущественное право римского понтифика — созыв соборов, председательство на них и утверждение их решений».

Все эти положения не только несовместимы с евангельским православным учением о Церкви, но являются хулой на Духа Святого, миссию Которого как источника единства и непогрешимого предводителя Церкви принимает на себя один человек. Так что перед нами — торжественное утверждение папского антропоцентризма в середине XX века.

Уже говорилось, что на Втором Ватиканском соборе были расширены епископские полномочия. Если мы обратимся к текстам, то убедимся, что когда расширяются епископские полномочия, тогда расширяются и непосредственная власть и полномочия папы над епископами, так что ничего лучшего, чем папский антропоцентризм, Второй Ватиканский собор предложить не смог.

По этому вопросу точные критические замечания сделал проф. К. Муратиду. Он говорит о растрезвоненном повсюду «достижении» Второго Ватиканского собора — «коллегиальности епископов»: «Столько внимания уделено коллегиальности епископов, столько о ней говорили, столько надежд на нее возлагали, но в «Конституции о Церкви» под названием Nota explicativa preavia, среди скрупулёзных формальных отличий от самодержавной власти папы и Вселенского собора, она сведена к простому совещательному органу при папе, несмотря на провозглашение её напоказ высочайшей властью в Церкви»99.

Но также и папский богослов К. Раннер признаётся, что «вся власть епископов подчинена папе. Нет сомнения в том, что такое положение вещей, против которого решительно протестовал Ватиканский собор, создаёт впечатление внутри Церкви и тем более вовне, что епископы являются просто слугами папы»100.

Некоторые надеялись, что Ватиканский форум будет рассматривать единство Церкви более соборно, не с узкой римоцентричной позиции, как оно прежде понималось в католичестве. Но и в этом вопросе оказались ложными все надежды и ожидания. Рим, как и всегда, требует единства папоцентрического, а не христоцентрического и не в Духе Святом. Вот характерная цитата из Постановления об экуменизме: «В то же время расставшиеся наши братья не получают того единства, которое Иисус Христос пожелал даровать всем, кого Он возродил и животворил во едином теле... Только через единственную Католическую Церковь, которая есть общий инструмент спасения, действительно может быть приуготовлена вся полнота средств ко спасению. Ибо только Апостольскому лику, впереди которого стоит Петр, вверены, согласно нашей вере, все блага Нового Завета, чтобы составилось на земле единое тело Христово, в которое должны быть полным образом введены все те, которые каким-то образом уже относятся к народу Божию»101.

Второй Ватиканский собор, последовав давним папистским курсом, полностью оправдал институт унии. Задачи Ватикана в отношении униатов раскрывает униатский Патриарх мелхитов (прежде православных христиан) Максим IV: «Благодаря Ватикану униаты, действующие по всему миру, становятся средством обращения еретиков, видом приманки, когда сходство богослужебного устава и внешней организации полностью используется в этих целях»102.

Верно заметил митрополит Тирольский Пантелеймон Родопулос, что «прозелитический дух, который в целом господствует в этом Постановлении и особенно в некоторых его пунктах, неприемлем с православной позиции. В этом официальном тексте римокатолической церкви подразумевается и официально признаётся прозелитизм отдельных людей из Православной Церкви в униатские»103.

Из всего этого можно заключить, что папство не только не покаялось, но настаивает на своих давних тоталитарных притязаниях и требует их расширения. Гордый «непогрешимый» человек из Рима не хочет уступить своего места Богочеловеку Христу — истинному и непогрешимому Главе Церкви.

Папа подчинил своей власти все западные церкви и униатские церкви на Востоке. Сейчас свою претензию на подчинение непапских церквей он может высказывать только к Православной Церкви, поскольку протестанты — это не церкви, а религиозные группы.

Что касается подчинения Православной Церкви, Ватикан теперь притворяется, что изменил своё к ней отношение. Он перешёл как будто к жестам доброй воли и благорасположенности, чтобы добиться благосклонности православных и тем облегчить их обращение к Риму104.

Снятие анафем, обмен визитами, предоставление права католикам причащаться в православных церквях и, наоборот, православным в католических, конференции, совместные молитвы служат этой же цели.

Паписты думают, что посредством такой политики православные, которые в мире сем слабее (ибо находятся в неблагоприятных обстоятельствах по причине рабства большинства православных народов у антихристианских коммунистических и посткоммунистических режимов) и неорганизованнее (они лишены настолько же твердого, как папство, центра управления) легко могут быть присоединены к папизму, как это произошло с прежде православными церквями Запада и Антиохийским патриархатом, который был наполовину поглощён унией.

Православные клирики и богословы-миряне, принимая и приветствуя эти папские жесты, служат целям Ватикана. Дружелюбные по отношению к папизму заявления православных лидеров и богословов затемняют смысл традиционного противостояния православного народа ереси католицизма и приуготовляют православную полноту к задуманному Ватиканом, хорошо спланированному и постепенно осуществляемому обращению православных в унию. Мы не хотим думать, что православные филокатолики сознательно способствуют исполнению этого плана.

Но не нужно забывать, что нераскаянный Ватикан накопил многовековой опыт прозелитизма среди православных, имеет специальные прозелитические организации и школы, обученных специалистов и большие экономические средства. Он также располагает древнейшим дипломатическим опытом и дипломатической структурой. Целенаправленно работают папские богословы, которые знают лучше православных, что происходит в Православии. Все они, притворяясь филоправославными, искусно проникают в Православие, даже в святые православные монастыри.

Коварным средством развращения православной мысли являются стипендии, предоставляемые католиками молодым и неопытным православным богословам для обучения в католических высших учебных заведениях. Нетрудно понять, чего хотят добиться паписты с помощью широкого предоставления этих стипендий. Они надеются, что студенты займут впоследствии ключевые места в иерархии и академическом богословии и тем самым повлияют на общее отношение Православной Церкви к Ватикану.

Как мне рассказывал румынский православный богослов о. Димитрий Станилоаэ, на одной из совместных конференций папистов и православных выступления православных богословов, большинство из которых были стипендиатами католических учебных заведений, произвели удручающее впечатление. Из участвовавших в конференции двадцати православных богословов восемнадцать выступали за общение в Таинствах ради единения церквей. И есть сведения, что молодые православные стипендиаты уже причащались в папских храмах.

Созданием такого климата заняты и римокатолические профессора. По нашим сведениям проф. Пауль Раух из Регенсбурга, который возглавляет «Санта Клара» (центр экуменических контактов), присутствуя на православной литургии, читал по-гречески Символ Веры и Молитву Господню, когда священнодействовал православный священник и молился православный народ. Такими способами осуществляется так называемый «народный экуменизм», т. е. постепенная психологическая подготовка православных людей с целью со временем осуществить единение народа с папизмом независимо от решений иерархии.

«Народный экуменизм» уже начал приносить плоды. Православные за рубежом исповедуются, причащаются и крестят детей у римокатоликов. До чего мы можем дойти со всем этим, нетрудно представить.

Чтобы не обольщаться отношением к нам католиков, стоит послушать, о чем говорят в минуту откровенности самые известные представители папизма.

Так, знаменитый богослов Ив Конгар заявляет, что молитва о единстве «означает для католиков молитву о расширении католической церкви, в которой и находится Церковь Христа и Апостолов», и что «католическая церковь остаётся той, какая она есть, и призывает других прийти к ней»105.

Столь же выразительно звучит следующее откровенное заявление одного из организаторов Второго Ватиканского собора кардинала Августина Беа: «Это была бы действительно дурно понятая любовь к единству и к расставшимся братьям, если бы мы желали оставить их в простой надежде, что Римокатолическая Церковь потребует от них только признания «существенных догматов», что она, например, потребует от них принятия догматических решений Тридентского собора и покажет намерение пересмотреть догмат о примате или о непогрешимости папы. Всё, что Церковь единожды провозгласила как требование веры (догмат), она провозгласила это содействием Духа Святого как единую Богом открытую истину, по отношению к которой никоим образом не позволительно действовать иначе. Господь вверил Церкви охранение и толковательное раскрытие истины Откровения, но не дал ей права и власти менять что-либо в этих истинах»106.

Сколь нераскаянны паписты, подтверждает та враждебность к святому Григорию Паламе, которую они до сего дня высказывают на страницах журнала «Истина» и других изданий, публикующих мнения противников св. Григория.

Папизм столь ослаблен антропоцентрическим и рационалистическим духом, что его исцеление, во всяком случае человеческими силами, кажется недостижимым. Папизм, пребывая тяжелобольным, упорствует в своей болезни и, что самое худшее, хочет заразить ею нас, пребывающих, милостью Божией, духовно здоровыми. Для этого он постоянно меняет свою прозелитическую тактику и методы.

Но что заставляет нас, православных, как простецов, лезть в западню папизма и вести себя по отношению к нему так, будто он уже отказался от своего еретического духа и тоталитарных целей? Могут ли папы, коснеющие в неевангельских и противоцерковных заблуждениях, рассматриваться нами как святые или как имеющие апостольскую веру и апостольское преемство, как имеем его мы?

Римская церковь — не Святая Церковь, ибо она нераскаянно следует множеству ересей. Она отпала от истины, и, значит, — от благодати и от апостольского преемства. Папа был бы свят, и церковь римская была бы свята, если бы они искренне покаялись во всех своих неевангельских ересях. Тогда бы они были достойны нашего почтения и поклонения.

Так всегда веровала Церковь, так веруем мы. Говоря словами Григория Богослова, это вера, «которой я научен от святых отцов, которую я изучал всякое время подобным же образом, не сообразуясь со временем, и учить не перестаю, с которой я родился и с которой уйду из жизни»107. Мы, убогие, не святее и не умнее наших великих отцов — святого патриарха Фотия Великого, святого Григория Паламы, святого Косьмы Этолийского, святого Никодима Святогорца, чтобы изменять благочестивое сознание Церкви и исповедовать другую веру, совмещая несовместимое. Мы, благодатью Божией и молитвами святых отцов наших, твёрдо пребываем в том, что прияли, в чём крещены, в чём оглашены, что исповедуем, во что веруем, на что надеемся и благодаря чему пришли сегодня в это святое место Пресвятой Богородицы, презрев мир и то, что от мира. Если кто благовествует не то, что мы прияли от святых отцов, анафема да будет108.

Мы знаем, сколь трудно клирикам и богословам, живущим в миру, понять этот язык. Обмирщение, морализм и гуманизм притупили чувство Истины у множества православных. Но мы смиренно просим судить сказанное выше не по критериям мира сего, но по вечным критериям Евангелия и святых отцов.

Кто мы такие, чтобы заменять вечные критерии Церкви нашими собственными критериями? Разве мы имеем ту же святость, или премудрость, или подвиг, или свидетельство, что и у святых апостолов, мучеников, исповедников нашей веры, чтобы иметь право судить отлично от них? Верно заметил Вл. Лосский: «Тот факт, что прошлого споры о Святом Духе кажутся малозначительными или даже излагаются с некоторым презрением отдельными современными православными богословами (особенно русскими богословами, которые очень часто неблагодарны к Византии), не свидетельствует положительно о догматическом сознании и чувстве живого Предания у этих богословов, если они готовы отречься от своих отцов»109.

Одно посещение нашей Святой Горы Афон убеждает любого доброжелательного и смиренно мыслящего мирянина, клирика или мирского богослова, сколь ложны современные критерии обмирщённого христианства в сравнении с критериями святой нашей веры.

Во имя этой святой веры нашей я и написал сей труд, а также из послушания святым старцам, которые серьёзно обеспокоены изменением отношения православных к папизму.

Надеюсь, что это сочинение выражает веру афонитов и что под ним подписались бы при возможности все монахи Святой Горы. Мы просим благословения всех на святоименной Горе воссиявших преподобных отцов и особенно во святых отца нашего Григория Паламы, чтобы наша греховность не затрудняла столь необходимого для наших трудных и смутных времен исповедания Православия.

Как самый малый из насельников Святой Горы Афон вместе с братьями моими смиренно прошу святых отцов и братьев наших, чтобы они не презрели глас святогорских монахов, не принимали новшества в вопросах веры и не устанавливали примирительные отношения с инославными, ибо это противно духу Православия и оскорбляет «церковное сознание».

В противном случае все их усилия и борьба за «единение» обречены так же, как и прежние подобные попытки «единения», вроде тех, что были в Ферраре и Флоренции, и вызовут новые разделения вместо единения, ибо не будут выражать православного сознания. И пусть каждый скажет: Святая Гора Афон никогда не согласится с надуманными православно-католическими «единениями» и «соборами», а значит никогда не согласится с ними и Православие.

8 октября 1978 г.

Память святого священномученика Игнатия