Глава 44. Ахейя

Ахейя не притронулась к еде, принесенной Ариоком, не взглянула и на другой поднос, который поставил у ее изголовья незнакомый левиафан несколько часов спустя. Она долго не могла уснуть, однако в конце концов, видимо, все же задремала, потому что очнулась в панике после кошмара. В груди засел какой-то ледяной ком, из-за которого трудно было дышать. Ахейя села и взглянула в сторону окна, размышляя о том, долго ли спала и наступил ли день. При мысли о новом дне у нее пересохло в горле, по телу пробежала нервная дрожь. Раны все еще болели, но почти зажили. Она отлепила один из пластырей и увидела бледно-розовую линию между полосами засохшей крови.

Ахейя все еще не могла привыкнуть к присутствию души, а когда думала об Ариоке, в груди что-то сжималось, напрягалось, как будто душа тоже не могла освоиться в ее теле, вдали от демона.

Она по-прежнему ничего не понимала. Не понимала того, что с ней произошло, как она попала в Геенну, не понимала, почему Ариок внезапно стал вести себя с ней так холодно и жестоко. Но боль в сердце была вызвана не только разрывом с ним. У нее возникло такое чувство, как будто она проиграла в игре, правил которой толком не знала.

Ахейя не представляла себе будущее, завтрашний день, не знала, куда пойдет, что будет делать. Она, конечно, могла бы бежать и скрываться еще какое-то время, хотя бы ради того, чтобы доказать себе, что способна на это; но она не хотела такой жизни, и долго ей так было не протянуть. Ахейя хорошо знала Офиона и понимала, что он не отступится. Он обладал властью, у него были деньги, воины, и ему будет несложно выследить ее. А если ее схватят… нет, Ахейя не могла и не хотела представлять себе, что с ней сделают в Келосеросе.

Она сидела, обняв колени, и непрошеные слезы снова струились по щекам. Она позволила себе еще несколько минут предаваться печали, а потом постаралась взять себя в руки и перестать думать о прошлом, потому что знала: если она этого не сделает, то сломается.

Веки опустились, тьма окутала ее, и через какое-то время Ахейе показалось, что чье-то дыхание касается ее руки. Она вздрогнула, огляделась и увидела, что запястье обвивают полупрозрачные тени. Но они не были похожи на щупальца, как тени Ариока. Они скорее напоминали дым.

– Кутави. – Ахейя улыбнулась, глядя на расплывчатую темную массу, колыхавшуюся рядом с кроватью.

Существо приблизилось, и матрас прогнулся под его тяжестью. Волчица обвилась вокруг Ахейи, прижалась к ней всем телом. Ахейя протянула руку в темное облако и нащупала в его глубине мягкую шерсть. Она не знала, почему это так удивило ее – может быть, потому что она знала, какой злобной и безжалостной может быть самка варколака.

– Почему ты помогла мне? – прошептала Ахейя, гладя Кутави по спине, чувствуя тяжесть на колене, прикосновение нижней челюсти.

Кутави, как это ни странно, издала звук, похожий на тявканье собаки. Как будто не хотела это обсуждать и просила Ахейю помолчать.

Ахейя невольно улыбнулась, чувствуя, как напряжение начинает ослабевать. Она почесала Кутави за ухом, потом осторожно убрала ее голову с колен, встала и направилась в ванную.

Она быстро приняла душ, воспользовавшись жидким мылом и лосьонами, расставленными в нише. Когда она вернулась в спальню, обернув голову полотенцем, Кутави по-прежнему сидела на кровати. Ахейя пошарила в шкафу, нашла в его недрах черные кожаные штаны и черную рубашку, которая была ей велика на несколько размеров. Она, черт побери, не собиралась уходить из Алхиры в шелковом платье.

Штаны тоже оказались слишком широкими, и пришлось надеть кожаный ремень; потом она забралась обратно в постель и свернулась рядом с варколаком.

Ахейя положила голову на живот существу, как на подушку; она чувствовала его ровное дыхание, прислушивалась к биению его сильного сердца, и это успокоило ее. Сейчас самое время было поспать, чтобы восстановить силы, но мозг не желал отключаться. Ахейя прокручивала в голове события последних семи дней, и половина из них казалась ей горячечным бредом.

Она ощутила стыд при мысли о том, как легко позволила Ариоку вскружить себе голову, одурачить себя. С одной стороны, чувствовала себя идиоткой, но с другой… не видела в этом ничего особенного. Ахейя не была влюблена в него, хотя сердце все-таки немного сжималось от тоски при мысли о нем. Он контролировал ее, но она сама разрешила ему это. Она решила, что бессмысленно упрекать себя, ведь она жаждала того, что альшайтан давал ей.

Даже сейчас, после всех его жестоких слов, несмотря на гнев и обиду, Ахейя осознавала, что сделала бы это снова – не потому, что была слаба, не для того, чтобы он разрешил ей остаться, а просто потому, что этого хотела. Всю жизнь она отказывала себе в том, чего ей хотелось, и видела, как окружающие подавляли свои желания, подчиняясь давно устаревшим нормам морали.

Почему она до сих пор цепляется за свои представления о приличиях?

«Забудь об этом и поступай так, как хочешь».

Ахейя не знала, долго ли сидела так, уставившись в стену; наконец усталость одолела ее, и она почувствовала, что глаза закрываются. Но спать не хотелось; напротив, мысль о сне вызывала отвращение. Кутави свернулась вокруг нее. Трещины и выступы на грубой каменной стене, на которую Ахейя смотрела не мигая, постепенно образовали гротескные силуэты каких-то животных, странные фигуры. Она разглядывала фигуры на стене до тех пор, пока не ощутила жжение в глазах. Потерла глаза, и стало немного полегче.

«Что ты за дура», – подумала она, отнимая руки от лица.

– Боги! – ахнула она и прикрыла рот рукой.

В ногах кровати стоял Ариок. Она не слышала, как альшайтан появился, но, что было самым странным и непривычным, она не почувствовала его присутствия. Она сделала слишком резкое движение, и Кутави, дремавшая рядом, проснулась и села. Тени варколака окутали ноги Ахейи.

Ариок нахмурился, переводя взгляд с Ахейи на магическое существо.

– Пора, – бесстрастно произнес он.

Сердце пропустило один удар, руки задрожали, и она прокляла себя за это.

– Что это на тебе надето? – спросил он, глядя, как Ахейя слезает с кровати.

– Я нашла эту одежду в шкафу. – Она пожала плечами, взяла с прикроватного столика свой кожаный мешочек и кинжал.

Ариок следил за ней. В его серых глазах вспыхнули оранжевые искорки.

– Оружие оставь здесь, – прежним голосом произнес он и протянул руку.

– Ты не разрешишь мне взять кинжал, чтобы защищаться? – Ахейя не сумела скрыть изумления и снова мысленно выругала себя за это.

– Он тебе не понадобится.

Ариок ждал, но она не могла пошевелиться. Руки внезапно стали тяжелыми, безвольно повисли вдоль тела.

– Почему?

Если бы Ахейя была наивной дурочкой, она, наверное, решила бы, что альшайтан передумал и решил оставить ее в Алхире, но его взгляд говорил о другом. И ее тело сковал смертельный холод.

– Почему мне не понадобится нож? – хрипло повторила она, дрожа от волнения.

Ариок не ответил, просто смотрел на нее, и его молчание сказало ей все.

– Ты же не… – Ахейя не смогла договорить.

Альшайтан не произнес ни слова. Но слова были не нужны.

«Он собирается выдать меня им».

Этого она не могла вынести. Она готова была покинуть Алхиру и бежать, бежать до тех пор, пока не упадет замертво от усталости, но этого вынести не могла.

– Почему? – В глазах защипало, и Ахейя поняла, что сейчас расплачется. Сердце словно пронзил ледяной клинок. Как будто Ариок ее убил. – Что он обещал тебе?

– То, от чего я не смог отказаться.

Нож казался таким тяжелым, что оттягивал руку; тьма пробудилась в крови Ахейи, обвила горло, душила ее.

– То, от чего не может отказаться альшайтан? – презрительно бросила она, краем глаза заметив, как пошевелилась Кутави.

Ариок молчал.

Ахейя невидящим взглядом уставилась на мраморный пол, лихорадочно обдумывая варианты, свои возможности, пути к отступлению, которые еще оставались. Но все эти пути, все до единого, вели обратно в Келосерос, к Офиону. Ахейя бессознательно подняла руку с ножом, и лезвие коснулось ее горла. По сравнению с ледяной кожей клинок казался раскаленным. Движение было таким неловким, что она поранилась, и плечо пронзила острая боль.

Ахейя знала, что будет больно.

В этот момент Кутави спрыгнула с кровати и бросилась между нею и Ариоком. Альшайтан приблизился. Его лицо было бесстрастным, как прежде, но взгляд и протянутая рука выдавали его чувства.

– Элтэше валейсла, – спокойно приказал он Кутави, но та зарычала на своего хозяина. Зарычала.

– Назад, – прохрипела Ахейя. Руки дрожали. – Я не позволю тебе отдать меня им.

– Значит, ты убьешь себя?

– Да. – Ахейя не лгала; она верила собственным словам.

Ариок стиснул зубы, а Кутави снова зарычала. Это было больно, все это было так больно, пропади оно пропадом… Приходилось прикладывать огромные усилия для того, чтобы сосредоточиться, не обращать внимания на жжение в глазах, на слезы, которые мешали видеть.

Время остановилось, а потом тьма подступила со всех сторон и поглотила ее; рука Ариока сжала ее запястье, вырвала у нее нож, и его ладонь прижалась к кровоточащему порезу у нее на шее.

– Я не позволю тебе умереть вот так, – хрипло прошептал он ей в ухо, запустив руку ей в волосы.

На миг это прикосновение показалось ей почти нежным. Потом Ариок заломил ей руки за спину, его тени связали ее, и он потащил Ахейю через пустоту в мраморный тронный зал.