Глава 14. Ариок

Сотворение Геенны было окутано тайной; легенды, в которых говорилось о ее появлении, разнились в зависимости от источника. Но одна деталь неизменно присутствовала во всех историях: Геенна была изначально создана для Манаата и мертвых, которыми благодаря ему была завалена Лирия.

На протяжении столетий истории о Древних Богах передавали обитателям земли многие оракулы. В этих историях говорилось о появлении Алхиры, о том, как ее сотворила 'Амм, Темная Богиня, одетая в звезды и полупрозрачные тени. Вскоре после этого 'Амм, чувствуя себя одинокой, создала и расу нефилимов. Жизнь во владениях Темной Богини заинтересовала Тейю и Эйфера, двух Светлых Богов, которые применили магию калмани для создания собственного царства в одном отдаленном уголке мира. Там, на голых камнях, возник Келосерос, царство вечного света. Он стал домом митр, детей Светлых Богов.

К моменту появления Богов Лирия не была совершенно пустынной. На ее континентах существовало несколько крупных городов, населенных бессмертными, которые научились жить в суровых условиях, среди вечной тьмы. Единственным источником света на планете служили далекие, тусклые звезды. И в то время как других Богов привлекла жизнь в магических царствах, жалкое существование полуголодных и замерзающих бессмертных в Лирии заинтересовало Манаата, самого жестокого из Божеств.

Его появление стало настоящим проклятием, от которого мир так и не смог оправиться полностью. У этого Бога возник непонятный, извращенный интерес к бессмертным, обитавшим в городах, а также жажда творить. Манаат захотел создать свою собственную расу, подобно остальным Богам, у которых уже имелись митры и нефилимы; ему нужны были «дети», которые поклонялись бы ему, проживали бы свою жизнь так же жадно, как он. Так появилась раса каймаат – Полубоги, унаследовавшие от Манаата способность к творению и темное могущество.

Полубоги были вечно голодны; они охотились на бессмертных, чтобы насытиться и получить энергию, необходимую для жизни. В результате существа, населявшие Лирию, которые когда-то могли жить вечно, превратились в смертных, и их жизнь стала коротка. На некоторое время монстры, казалось, были удовлетворены.

Но когда в мир пришла смерть, все изменилось. Энергия смертных не могла насытить Полубогов-каймаат, и вскоре в поисках пищи они заинтересовались детьми других Богов. Они пересекли границы Келосероса и Алхиры, начали сеять смерть среди обитателей этих царств; движимые скукой, присущей божествам, они, подобно Манаату, утопили Келосерос и Алхиру в крови.

Они были особенно опасны не только потому, что обладали могуществом, присущим лишь Богам-калмани, но и потому, что, в отличие от представителей других рас, сохраняли это могущество даже в пределах чужого царства.

Остальные Боги поняли, что нельзя позволять Манаату и его «детям» продолжать кровопролитие; они испугались, что их собственные потомки исчезнут с лица земли. Поэтому 'Амм и Тейя объединились и при помощи светлой и темной магии калмани выковали клетку, которая могла удержать внутри Манаата и его детей. Они устроили ему засаду, хитростью заманили его и Полубогов в эту клетку. За это 'Амм поплатилась жизнью, а остатки ее тела и магии вознеслись к небесам и слились с луной.

Новое подземное царство должно было стать местом упокоения душ бессмертных существ, которых убили Манаат и Полубоги-каймаат. Оставшиеся в живых Боги не могли искоренить смерть, потому что она пряталась в тенях, расколотых на миллионы отдельных мгновений, но могли обещать смертным, что мертвые найдут место в Геенне после ухода из мира живых. Они создали духов, призрачных существ, которые собирали тела с земли и переносили их в Геенну; таким образом, все умершие обретали вечный покой.

Обитатели Лирии страдали от последствий войны, развязанной каймаат, еще много лет после того, как Полубогов и их отца заточили в клетку. В течение долгого времени до своего падения Полубоги тоже играли в творцов; подобно Манаату, они создали себе «детей»: джиннов, хелренов и многих других. Все эти существа были могущественными, все они были опасными, и всех их легкомысленно выпустили в мир живых.

По правде говоря, эта информация казалась Ариоку не слишком достоверной; истории переводили и пересказывали столько раз, что многие подробности были искажены или утрачены. В конечном итоге история ничем не отличалась от народных преданий, и он не поставил бы даже эйрида на то, что «исторические сведения» были правдивы. Смертные, бессмертные, смерть, жизнь – все это была семантика. Факты менялись в зависимости от того, кто рассказывал их, кто написал книгу; у каждого существа имелась собственная версия истории, которая и определяла его взгляд на мир. Все, что Ариоку нужно было знать о прошлом, заключалось в его настоящем, и за свою жизнь он твердо усвоил насчет истории только одно: она имела свойство повторяться.

Ариок признавал существование Древних Богов, хотя, насколько ему было известно, они никогда не слышали его молитв. Поэтому он вспоминал о Богах только в те моменты, когда чувствовал, что его тени обнажают клыки. Когда они оживали и захватывали контроль над ним, он переставал быть самим собой, и случались дни, когда ему с огромным трудом удавалось сдерживать их. Ариок не считал себя злым, но знал, что эти тени – само зло. Они жаждали насилия, смерти, они омрачали его рассудок, даже если он изо всех сил пытался сохранить спокойствие и ясность мысли.

Тени снова зашипели и начали извиваться, когда Ариок шагнул на первую ступень длинной винтовой лестницы, ведущей в недра Геенны. Тьма, окружавшая его, сменилась мягким серым светом. Он как будто спускался в грозовое облако, и где-то в глубине этого облака время от времени вспыхивали алые и оранжевые молнии. У лестницы не было перил, и когда Ариок смотрел в сторону, то не видел дна; были только черные, обугленные ступени, уходившие в пропасть, затянутую дымом. На то, чтобы достичь дна, требовалось несколько дней – или, по крайней мере, ему так казалось. Он чувствовал, что тени с каждой минутой беспокоятся все сильнее. Альшайтан ощутил жажду крови, злобу – эти чувства усиливались по мере того, как секунды превращались в минуты, а минуты сливались в часы. Хотелось причинять боль, хотелось драться, рубить, колоть, но это были не его желания. Это нашептывали ему тени, и они были особенно убедительны потому, что поблизости находилась клетка, в которой сидел Манаат. Здесь, внизу, Ариок почти переставал быть личностью, тем альшайтаном, каким был на поверхности; здесь исчезала граница, отделявшая его от них.

Когда Ариок добрался до конца лестницы, у него участился пульс; он скрежетал зубами, обливался потом. Он стоял на узком мостике, протянувшемся над пропастью; мост пересекал невидимый барьер, первую линию защиты, которая охраняла клетку, находившуюся внизу. Ариок сделал глубокий вдох, и тени, как обычно, соскользнули с его плеч и повели сквозь непроницаемую мглу. Если бы не они, он упал бы с мостика. Саму тюрьму построили Светлые и Темные Боги. Со временем особенности конструкции были забыты, за исключением одной детали, которая являлась основой политической системы государства нефилимов. Только алчные могли прикасаться к охраняемым стенам и чинить их в случае, если в барьере образовывались трещины. Кроме того, алчные были единственным видом, который имел в своем распоряжении тени и мог им приказывать. Вот почему алчные всегда занимали пост альшайтана. Но за эту магию приходилось дорого платить – впрочем, как и всем другим бессмертным. Для Ариока и его сородичей цена состояла в отсутствии души среди этих темных щупалец, похожих на струйки дыма. Это даже казалось поэтичным, хоть при этом жестоким и извращенным: у него не было души, и он вечно жаждал заполучить чью-нибудь взамен.

Ариок дошел до конца мостика, остановился и взглянул вниз. Его окружала кромешная тьма, лишь время от времени над головой вспыхивали молнии. Он подумал, что, наверное, то же самое испытывает существо, находящееся в глазу бури, в центре, где царит полное спокойствие, в то время как вокруг бушует ураган. Альшайтан вытянул руку над невидимой клеткой, закрыл глаза и почувствовал, как жар распространяется от кисти к плечу. Тени отделились от тела, и Ариок не открывая глаз увидел, как они скользят вниз, в пропасть, по гладкой стене, за которой сидели Манаат и его «дети». Тени проверяли, нет ли в стене трещин. Темные щупальца обводили контуры древних символов, которые, казалось, были выгравированы прямо в воздухе – это была вторая линия защиты. Ариока снова бросило в жар, у него подкосились ноги, и он упал на колени. Каждый раз, когда он позволял своим теням проверять древний магик, приходилось напрягать все силы, чтобы оставаться на мосту, не последовать за ними, не откликнуться за зов сирены, который был слишком соблазнителен для него, на песнь Бога, которому наскучило сидеть взаперти.

Ариок стиснул зубы, чувствуя, как тени понемногу размазываются и окутывают всю клетку, и наконец ему показалось, что сейчас его тело просто лопнет. Внутренности терзала боль, изо рта вырвался смешок. Он словно со стороны услышал этот безумный, дикий, нелепый смех, вцепился в край мостика, и грубый камень оцарапал ему ладони и пальцы.

Последние заклинания были проверены, и тени устремились обратно на его зов. Ариок медленно поднялся на ноги. Магик был мощным, как обычно, и тени, двигавшиеся под кожей, передали это ощущение: пыльная стена, никаких трещин, никаких дефектов, ничего необычного.

Он подумал: может быть, Маз это показалось и никакого перебоя не было? Но альшайтан был в ней совершенно уверен.

Он направился к лестнице, прочь от клетки, чувствуя, как древняя магия жжет его тело, словно кислота. Это его тени выползали из темных глубин к своему хозяину.

Ариок не сразу смог начать подъем; сердце колотилось так бешено, что он слышал в тишине его стук. Тело не слушалось, он не сумел поставить ногу на ступеньку, поэтому вынужден был опуститься на четвереньки и ползти; по мере того как он поднимался, его тени сопротивлялись все сильнее. Они не желали подчиняться ему. Казалось, тело одновременно хотело уйти и остаться, внутри шла ожесточенная борьба, и его буквально разрывало пополам.

Только где-то посередине лестницы напряжение спало, и желание разжечь пламя, устроить пожар, который поглотил бы всю Алхиру, постепенно покинуло его.

Долго, очень долго Ариок поднимался по лестнице и, лишь достигнув последней ступени, наконец смог отдышаться. Он опустился на край пропасти и сжал голову в руках. В такие моменты ему отчаянно хотелось отдать все, что он имел, – власть, титул, могущество – и стать никем.

Альшайтан позволил себе предаваться этим мыслям еще несколько секунд, потом загнал их поглубже и направился к вратам Геенны, где его ждала Маз.