POV Марк

Я не спал вторую ночь подряд.

Дверь за Верой закрылась, а я стоял посреди спальни с ее запахом на пальцах. Миндаль и женщина. Краска и возбуждение. Я смотрел на свежие линии руны на своем предплечье и видел, как дрожала ее кисть, когда я сказал ей правду об ее одинокой постели. Она злилась. Она ненавидела. Но ее соски затвердели под черным лифом — я видел это, хоть она и думала, что повязка лишает меня зрения.

Повязка лишает зрения ее. Не меня.

Я видел все. Каждую секунду этих двух сеансов я пожирал ее глазами. Ее шею — длинную, бледную, с голубой жилкой, бьющейся в такт сердцу. Ее ключицы — острые, как лезвия. Ее грудь — небольшую, но идеальной формы, с темными ореолами сосков, проступающими сквозь тонкое кружево. Когда она надела мою рубашку, а потом сняла ее, я едва не сорвался. Ткань скользила по ее коже, открывая плечи, живот, бедра. Я представлял, как вхожу в нее прямо там, у стены, не снимая с нее эту чертову повязку.

Теперь я стоял в душе. Ледяная вода хлестала по плечам, стекала по рунам, по животу, по напряженному до боли члену. Не помогало.

— Блять, — выдохнул я в кафель.

Я перекрыл холодную воду. Горячая ударила паром, заволакивая стеклянную кабину. Я уперся ладонями в стену и опустил голову. Капли стучали по затылку, по позвоночнику, стекали в ложбинку между ягодиц. Мой член стоял колом — красный, набухший, с выступившей на головке жемчужной каплей. Я не трогал его со вчерашней ночи. Думал, пройдет. Не прошло.

Я сжал его у основания. Пальцы сомкнулись вокруг горячей пульсирующей плоти. Я провел большим пальцем по головке, размазывая смазку. Она была густой, тягучей. Мое дыхание перехватило.

Я закрыл глаза. И увидел ее.

Вера стоит на коленях в моей спальне. Повязка на глазах, волосы распущены, моя рубашка сползла с одного плеча. Она тянется ко мне. Берет мой член в ладони — неумело, робко, как и все, что она делает. Ее холодные пальцы обхватывают ствол.

«Так?» — шепчет она.

«Глубже. Возьми глубже».

Она открывает рот. Ее губы — влажные, пухлые — касаются головки. Она пробует на вкус мою смазку. Морщится. Но берет глубже. Ее язычок скользит по уздечке, по венам, по всей длине. Я чувствую, как напрягаются ее щеки, когда она втягивает воздух носом, пытаясь вместить меня целиком.

Я застонал. Там, в реальности, в запотевшей душевой, моя рука двигалась быстрее. Я надрачивал себе с остервенением, как подросток впервые увидевший женскую грудь. Мошонка напряглась, подтянулась к телу. Я чувствовал, как тяжелеют яйца, наполненные семенем, которое я не выпускал уже двое суток.

В моем воображении Вера заглатывала меня до основания. Я видел, как ее горло сжимается вокруг головки. Слышал ее сдавленный стон — от нехватки воздуха, от унижения, от возбуждения.

«Твоя очередь», — рычу я в своей фантазии.

Я поднимаю ее с колен, разворачиваю к стене. Задираю ее рубашку. Под ней нет трусиков — я приказал не надевать. Ее ягодицы — круглые, бледные, влажные там, где бедра сжимались слишком сильно. Я касаюсь ее. Провожу пальцами по половым губам. Они горячие и мокрые насквозь. Ее смазка течет по внутренней стороне бедра.

«Ты течешь для меня, Вера. Признай это».

«Да...»

Я вхожу в нее одним резким толчком. Она вскрикивает. Ее спина выгибается дугой. Я чувствую, как ее стенки сжимаются вокруг моего члена — туго, горячо, влажно. Я начинаю двигаться. Она стонет в такт моим толчкам. Ее пальцы царапают стену.

В реальной душевой мои пальцы впились в кафель. Я двигал рукой отчаянно, жестко, на грани боли. Мой член пульсировал, головка налилась до фиолетового оттенка. Я чувствовал приближение разрядки — той самой, которая снесет мне крышу.

В воображении Вера достигла пика. Я чувствовал, как ее тело содрогается вокруг меня, как мышцы влагалища сжимаются в судороге. Это стало последней каплей.

— Вера... — ее имя вырвалось сквозь сжатые зубы.

Оргазм ударил в позвоночник. Сперма выплеснулась толчками — горячая, белая, густая. Она залила мою руку, кафель, смешалась с водой и потекла к сливу. Я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как дрожат колени. Перед глазами все еще стояла она — с завязанными глазами, с раздвинутыми бедрами, со своим тихим стоном.

Я сполз по стене. Сел на корточки прямо под струями воды, все еще держа опадающий член в руке. Смотрел, как последние капли спермы стекают с пальцев.

Это не помогало. Оргазм принес облегчение на пять минут. Теперь пустота внутри стала еще больше. Я хотел не фантазию. Я хотел ее. Живую. Настоящую. Чтобы ее запах остался на моей коже, чтобы ее голос срывался на крик подо мной, чтобы ее пальцы оставляли следы на моей спине.

Я поднялся, выключил воду. Вытерся жестким полотенцем, чувствуя, как кожа горит даже после ледяного душа. Прошел в спальню. На стуле все еще висела та рубашка, которую она сняла, пропитанная ее запахом. Я взял ее в руки и, ненавидя себя за эту слабость, поднес к лицу.

Миндаль. Краска. И она — сладкая, с мускусным оттенком. Запах ее возбуждения. Запах женщины, которая ненавидит меня и хочет одновременно.

Я лег на кровать, не выпуская рубашку из рук. Зарылся в нее лицом. Мой член снова начал наливаться кровью.

Третья ночь. Завтра будет третья ночь. Я должен держать себя в руках. Ритуал еще не завершен. Еще пять сеансов. Пять гребаных сеансов, во время которых я должен сидеть как статуя и позволять ее пальцам касаться моей кожи.

Но где-то глубоко внутри, в той части меня, которая еще не умерла после всего, что я сделал, я знал правду.

Я не выдержу.

Рано или поздно я сорву с нее повязку. И тогда либо убью ее, либо... Либо сделаю своей навсегда.