Крым — это курорт, Крым — это базы Черноморского флота. Но при чем тут космос? Начну с того, что под Евпаторией 12 февраля 1961 г. был введен в стой Центр дальней космической связи (ЦДКС).

В этот день ЦДКС начал работу по управлению первой в мире межпланетной станцией «Венера–1». Связь с «Венерой–1» поддерживалась в течение 7 суток и прекратилась 19 февраля, когда станция находилась на расстоянии около 2 миллионов километров от Земли. Причем причина потери контакта связана не с работой ЦДКС, а с неверной конструкцией бортовой автоматики.

Дальность же передающей антенны ЦДКС достигала 5 млрд км.

Евпаторийский центр, именовавшийся просто НИП–16, строился силами военных.

Строительство и функционирование ЦДКС было полностью засекречено. Вплоть до конца 1970-х гг. телерепортажи из центра начинались словами «Говорит и показывает Москва».

В 1994 г. ЦДСК отошёл Украине. В том же году на базе воинских частей, обслуживавших Центр, был создан Украинский национальный центр. В 1997 г. он был подчинен украинскому агентству космонавтики. С 1995 г. по 2002 г. Центр вел управление первым украинским спутником «Сич–1».

30 марта 2014 г. личный состав 1, 2 и 3-й площадок Евпаторийского центра дальней космической связи принял российскую присягу. И над Центром был поднят флаг Российской Федерации.

Летом 1968 г. на КИП–10 под Симферополем построили пункт управления луноходом (ПУЛ), его разместили на втором этаже здания лаборатории. В сентябре 1968 г. был готов лунодром. Лунодром площадью в один гектар (120 × 70 м) очень походил на некоторые участки лунной поверхности. К этому времени советские ученые хорошо представляли свойства лунного грунта, знали его плотность, глубину мягкого слоя, и имелась модель Луны с вероятностью распределения камней и кратеров. Этот «лунный ландшафт» создавался под руководством крупнейшего советского геохимика академика Александра Павловича Виноградова. Для возвышенностей понадобилось более 3 тысячи кубометров грунта. Кроме того, вырыли 54 кратера диаметром до 16 м, разместили около 160 камней различных размеров, а всю площадь (почти 1600 кв. м) покрыли ракушечником, покрашенным в серо-черный цвет, слоем 20 см. Ракушечник по своим свойствам — пористость и плотность — соответствовал установленным свойствам лунного грунта. Как потом убедились экипажи, лунодром почти ничем не отличался от настоящей Луны.

При разработке системы дистанционного управления лунохода широко использовались как эвристические методы, так и натурное моделирование.

В процессе испытаний решались следующие задачи: отработка систем управления движением (СУД); оценка технико-эксплуатационных параметров; имитация конкретных ситуаций, возникающих в процессе эксплуатации лунохода, с целью выбора оптимальных способов маневрирования.

При отработке СУД, которая предусматривает проверку разработанных приемов вождения, выхода из аварийных ситуаций, тренировки экипажа и т. д., ходовой макет (ХМ) может существенно отличаться от лунохода. В этом виде ходовых испытаний важно выдержать соотношение между габаритами планетохода и элементами рельефа поверхности, иметь схожесть по тягово-сцепным свойствам и колебаниям телевизионной камеры, устанавливаемой на луноходе. Движение ходового макета должно осуществляться в натурном масштабе времени.

Для лунной поверхности характерна контрастность теней и освещённых участков, вследствие отсутствия атмосферы. При наблюдении за поверхностью по телевизионному экрану в некоторой степени этот фактор может быть воспроизведен путем искусственного увеличения контрастности картинки на экране.

«Такого дикого ландшафта никому из нас ещё не доводилось видеть. Воронки, рвы, траншеи, каменные глыбы, гравийные стены, песчаные скаты. Среди нагромождения камней, песка, гравия, булыжников сиротливо стоял луноход. Чуть защемило сердца у автолюбителей: жаль стало машину… После сигнала луноход пошёл. По рыхлому песку, по разбегающемуся гравию, по скальным породам. Вправо, влево, отходил назад, объезжал ямы, спускался в кратеры и выползал наверх. Вот подошёл к гравийной почти отвесной стене. Неужели возьмет? Такую стену не преодолел бы ни один танк. А луноход пошёл, пошёл, взбираясь на стену. Новая команда. Машина покатилась вниз все быстрее и быстрее и, когда уже казалось, что вот-вот она перевернется, плавно затормозила и остановилась».

«Когда я в первый раз увидел картинку с лунохода, хотя видел до этого много раз картинку при испытаниях на „лунодроме“, это было „небо и земля“, — вспоминал Г.Н. Роговский. — Мы увидели там лишь какие-то черно-белые пятна. Определить, где камни, где кратер, казалось, было невозможно. Требовался большой навык, большой опыт, чтобы разобраться в этом хаосе. Кратер, например, был виден в виде темной полоски, поскольку камеры стояли очень невысоко, на уровне глаз сидящего на стуле человека. Поэтому поначалу часто въезжали в кратеры. А въезжаешь в кратер — начинаются неприятности. Стенки у него рыхлые, луноход начинает буксовать, его сносит.

— И при этом надо учитывать ещё вот что. Мы хоть и говорим, что на луноходе стояло телевидение, а в общем-то это телевидением назвать было нельзя, — добавил О.Т. Ивановский. — Это было, скорее, слайдовидение. На передачу одного кадра уходило от трёх до 20 секунд в зависимости от рельефа! А ведь в нормальном телевидение — 25 кадров в одну секунду. Поэтому динамика движения воспринималась рывками. Есть статичный кадр. Он стоит, например, шесть секунд, а потом на его место приходит следующий статичный кадр. И учтите ещё задержку прихода сигнала с Луны. Это было очень трудно — воспринимать окружающую луноход обстановку, ориентироваться. Чтобы закончить эту тему по работе экипажа, я скажу следующее: работа для этих ребят была чрезвычайно сложная. Не случайно у нас было две смены, две пятерки. Два часа — и люди больше уже работать не могли. Через два часа они уже были измочалены и больше работать не могли. В основном эта нагрузка ложилась на водителя, потому что управление движением было в его руках. Все эти проблемы очень осложняли и без того тяжелую работу. Физически тяжелую. Экипажи, ведь, отвечали за жизнь лунохода. И когда возникали какие-то сложные ситуации, а вокруг было много советчиков. Бабакин говорил: „Нет, ребята. Вы все валите отсюда. Есть экипаж, есть командир. Пусть он и принимает решение“»[144]

В ходе проектирование многоразового космического корабля «Буран» были построены летающие модели аппарата в масштабе 1:3 и 1:2, получившие название «беспилотные орбитальные ракетопланы» (БОР).

Для запуска аппаратов БОР–1, БОР–2 и БОР–3 по суборбитальной траектории КБ Омского авиазавода на базе серийной одноступенчатой баллистической ракеты 8К63 разработало модификацию 8К63Д. Общая длительность полета достигала 15 минут, из которых длительность экспериментального участка входа и полета в атмосфере составляли около 30 секунд.

Из соображений секретности было целесообразно сажать БОР–4 во внутренние моря — Черное, Каспийское или Аральское. Но конструкторы очень боялись промахнуться и, в конце концов, выбрали Индийский океан.

4 июня 1982 г. с полигона Капустин Яр был произведен первый зачетный запуск «штатного» КА БОР–4. Это событие ТАСС представило как запуск очередного ИСЗ «Космос–1374».

Сделав 1,25 витка, БОР–4 вошёл в атмосферу с боковым маневром на 600 км вправо от плоскости орбиты и приводнился примерно в 560 км от Кокосовых островов в Индийском океане.

«Спасением» БОРа–4 занималась целая эскадра из боевых и исследовательских судов. Плававший на воде БОР–4 был обнаружен спасательным судном Черноморского флота «Ямал». Замечу, что в момент обнаружения КА над нашими кораблями висели два патрульных самолёта «Орион» с американскими и австралийскими опознавательными знаками.

Первым делом специальным сигналом была блокирована система самоликвидации БОРа–4. На нем находилось два пороховых заряда, в каждом имелось по 6 кг тротила, чего было достаточно, чтобы разнести и аппарат, и всех, кто попытался бы поднять или транспортировать его. Затем с большим трудом БОР–4 был поднят на борт «Ямала».

Следует заметить, что командование Черноморского флота для проведения поисковой операции сформировало целую эскадру кораблей, базировавшихся на Севастополь.

С 1 ноября 1968 г. начался прием лесовозов в состав Военно-Морского Флота, которые были оборудованы и переведены в класс экспедиционно-океанографических судов и получили названия «Апшерон», «Диксон», «Донбасс», «Даурия», «Баскунчак», «Севан», «Тамань», «Ямал». Танкер «Ханой» был переименован в танкер «Ахтуба». Таким образом, к концу 1968 г. завершилось формирование постоянного состава Черноморской эскадры специального назначения.

В 1974 г. штаб эскадры перевели в подчинение Тихоокеанского флота во Владивосток, а из судов эскадры сформировали Черноморскую 3-ю бригаду кораблей поисково-спасательного обеспечения полетов космических объектов.

Следующий пуск БОР–4 был произведен 16 марта 1983 г. Ему был присвоен «псевдоним» «Космос–1445». Параметры его орбиты: перигей — 207 км, апогей — 230 км. Приводнение состоялось в районе Кокосовых островов. На сей раз за советскими судами, осуществлявшими операцию «Блеск» — спасение БОР–4, наблюдал не только «Орион», но и американские и австралийские разведывательные суда.

В Севастополе «Ямал», доставивший БОР–4, встретил руководитель отряда космонавтов Герман Титов. Причем в целях «конспирации», несмотря на всю свою известность, Титов в Севастополе был только в штатском.

При последующем анализе хода операции Титов учел активное противодействие иностранных флотов и обратился напрямую в Военно-промышленную комиссию по Совмине СССР: «В условиях повторной посадки в нейтральных водах мы не сможем обеспечить режим секретности. Считаю, что велика вероятность перехвата американцами … предлагаю перенести место посадки в Черное или Каспийское море».

Основанием для опасений стало то, что точность приводнения «Космоса–1374» не просто совпала с расчетной, а оказалась гораздо лучше ожидаемой.

Однако, несмотря на обращение Титова, было принято решение повторить уже отработанную методику эвакуации. Поэтому второй полет БОРа–4 («Космоса–1445») также был произведен с приводнением в районе Кокосовых островов.

Как и в 1982 г., в район Кокосовых островов пришли наши корабли «Апшерон», «Донбасс» и «Ямал». Встреча состоялась 9 марта 1983 г. в точке с координатами 14°30′ ю. ш., 95° в. д., а 14–15 марта вся группа перешла в расчетный район приводнения — 17°48′ ю. ш., 97°51′ в. д. Все суда рассредоточились по периметру эллипса рассеивания, чтобы максимально быстро найти космический аппарат и поднять его на борт.

К месту приводнения аппарата подошла целая эскадра советских кораблей, которые активно начали подъем аппарата. Патрульные самолёты «Орион» проходили так близко над палубами советских кораблей, что воздушная волна чуть ли не сбивала людей с ног.

Поражает глупость наших адмиралов и политиков. Почему в установленном порядке нельзя было объявить место приземления БОРа–4 районом учения с участием боевых противокорабельных и зенитных ракет? Ну, сбили бы «Орион». А кто просил его соваться в закрытый район?

В Севастополе «Космос–1445» вновь встречала государственная комиссия во главе с Г.С. Титовым, который на этот раз был в генеральской форме.

В итоге после операции по подъему БОРа–4 («Космоса–1445») терпение правительства СССР лопнуло, и место приводнения БОРов–4 решили перенести в Черное море.

Очередной БОР–4 («Космос–1517»), запущенный 27 декабря 1983 г., весьма точно приземлился в северо-западной части Черного моря и был благополучно найден и поднят на борт все тем же судном «Ямал». Кроме «Ямала» в обеспечении этого запуска участвовали корабли Черноморского флота: противолодочный крейсер «Ленинград» с палубными вертолётами Ка–25, поисково-спасательные суда «Донбасс» и «Севан», а также гидросамолёты Бе–12. Однако последний БОР–4 («Космос–1614»), запущенный 19 декабря 1984 г. и приводнившийся западнее Севастополя, найти не удалось.

Следует заметить, что траектория спуска черноморских аппаратов БОР–4 начиналась над Северной Атлантикой и на высоте 80–60 км проходила через воздушное пространство ряда европейских государств, в том числе стран — членов НАТО: юго-западной части Англии, Бельгии (практически над штаб-квартирой НАТО в Брюсселе) и ФРГ. Таким образом, был создан прецедент полета над иностранными государствами ниже 100 км — неофициальной границы космоса.

С подачи западных разведок европейские СМИ подняли шумиху о том, что де русские создали какую-то новую МБР, способную появляться с противоположной стороны. Военные и правительства США и Англии прекрасно знали, что БОР–4 — исследовательский аппарат, но предпочитали помалкивать. Любопытно, что официальных протестов (дипломатических нот) со стороны НАТО по поводу пролета БОР–4 так и не последовало.

В заключение стоит рассказать об испытаниях на Феодосийском полигоне спускаемых аппаратов космических кораблей.

Феодосия оказалась самым удобным местом в бывшем СССР, которое больше всего подходило для отработки одной из самых ответственных этапов космического полета — этапа посадки спускаемых аппаратов космических кораблей при возвращении на Землю. Дело в том, что спускаемый аппарат мог приземляться не только на сушу, но и на воду. Поэтому был необходим пространный полигон, включавший в себя и море, и сушу, и имевший внешне-траекторные измерения. Кроме того, для проведения испытаний необходимы были чистое и ясное небо, хорошая видимость и большое количество теплых солнечных дней.

Летом 1960 г. главный конструктор С.П. Королев и главнокомандующий ВВС К.А. Вершинин прилетели в Крым. Им доложили, что из всех приморских городов Крыма с равнинной местностью, в Феодосии больше всего солнечных дней в году. Там находился сухопутный и морской полигон «Песчаная балка», который хорошо сочетался с акваторией Феодосийского залива, оснащённый высокоточными измерительными комплексами. На аэродроме «Кировское» в 50 км от центра полигона 50 базировался испытательный полк с лётным и инженерно-техническим составом, имевший большой опыт проведения испытаний авиационной техники и вооружения.

В 1960 г. своими полигонами (сухопутным и морским) Феодосия дополнила Звездный городок и космодром «Байконур», где производились испытания космических кораблей, их парашютных систем и систем мягкой посадки. С.П. Королев посещал Феодосию и аэродром «Кировское» в 1960, 1962 и 1964 гг.

Лётчики строевых частей Ю.А. Гагарин, Г.С. Титов, А.Г. Николаев, П.Р. Попович, В.Ф. Быковский, В.М. Комаров, П.И. Беляев, А.А. Леонов, Б.В. Волынов, Е.В. Хрунов, В.В. Горбатко, Г.С. Шонин и другие составили первый отряд космонавтов (первые 20 человек). Все они были лётчиками-истребителями, примерно одинакового уровня лётной подготовки. Летали на истребителях МиГ–17 в простых и сложных метеорологических условиях.

21 мая 1960 г. группа будущих космонавтов прибыла на аэродром «Кировское» для выполнения программы парашютных прыжков на море. Группа проживала на аэродроме в профилактории лётного состава.

В апреле — мае 1963 г. на базе 3-го управления ГНИКИ ВВС проходила тренировку первая женская группа отряда космонавтов. В состав группы входили: В.В. Терешкова, И.Б Соловьева, В.Л, Пономарева. Т.Д. Кузнецова, Ж.Д. Еркина. Большинство из них до зачисления в отряд космонавтов занимались парашютным спортом. Одновременно с ними проходила подготовку к полетам в космос во главе с В.Ф. Быковским и мужская группа космонавтов Б.В. Волынов, А.А. Леонов, Е.В. Хрунов. Жили они на аэродроме «Кировское» в профилактории лётного состава при лазарете гарнизона.

Тренировки групп космонавтов с выполнением парашютных прыжков на сушу и на море выполнялись с самолётов Ил–12, Ан–2 и вертолёта Ми–6. Прыжки выполнялись на аэродроме «Кировское» и в районе Феодосийского залива. Прыжки обеспечивали лётный, инженерно-технический состав и группа руководства полетами испытательного авиаполка.

В Феодосии тренировались, отрабатывали варианты покидания спускаемых аппаратов космических кораблей, в случае их посадки на водную поверхность, все космонавты бывшего Советского Союза и многие космонавты иностранных государств перед полетом в космос.

Весной 1963 г. впервые над полигоном «Песчаная балка» был произведен сброс макета спускаемого аппарата с самолёта Ан–12, пилотируемого дважды Героем Советского Союза лётчиком-испытателем Амет-Ханом Султаном. В дальнейшем экипаж ЛИИ Минавиапрома под руководством лётчика-испытателя Амет-Хана Султана на полигоне «Песчаная балка» с самолёта Ан–12 выполнил 12 сбросов спускаемых аппаратов космического корабля «Восход».

В январе 1962 г. в Феодосии был создан филиал по отработке парашютных систем — НИИ АУС (Научно-исследовательский институт аэроупругих систем).

Отработка парашютных систем для космической техники была совершенно новым направлением и стала неотъемлемой составной частью испытаний всех систем спускаемых аппаратов, пилотируемых и беспилотных космических кораблей, специальных капсул и автоматических межпланетных космических станций.

Непосредственно лётные эксперименты на вертолётах Ми–6 и Ми–8 выполняли испытатели второй авиационной эскадрильи испытательного авиационного полка 3-го управления.

В период с 1972 по 1991 г. силами Центра подготовки космонавтов (ЦПК) и персонала Феодосийских полигонов была обеспечена подготовка более 30 экипажей космонавтов как Советского Союза, так и других стран — ЧССР, ПНР, ГДР, Вьетнам, Куба, Монголия, Болгария, Франция, Индия, САР, Япония, Англия, Австрия, Германия. Все тренировки проводились в районе Феодосийского залива. Отрабатывались экипажи космических кораблей «Союз», «Союз — Аполлон», «Алмаз», ДОС–7К, «Союз-Т», «Буран».

Кроме совместного проведения тренировок в 1972–1987 гг. специалисты ЦПК совместно с поисково-спасательной службой Черноморского флота участвовали в испытаниях образцов космической и поисково-спасательной техники и учебно-методических сборах по обеспечению подготовки космонавтов, проводимых на базе Крымской ВМБ на озере Донузлав. Проводились и испытания катера пр. 14010 для поисково-спасательного комплекса Ил–76к, экспериментальные исследования по оценке жизнедеятельности экипажа в спасательном аппарате и после покидания его при волнении моря 5 баллов, испытания спасательного катера на воздушной подушке «Барс».

Распад Союза и фактическая аннексия Крыма Киевом привел к переносу баз тренировок космонавтов на Кавказ. Так, в 1991 г. в Феодосийском заливе была проведена последняя тренировка космонавтов. Возобновились они в 1993 г. в районе Анапы.