В XXI веке находятся историки-«напёрсточники», попрекающие Сталина за длинные, до трёх месяцев, отпуска в 1946–1948 гг. Жуликам и в голову не приходит сравнивать их со временем, ежегодном проводимом Николаем II в Ливадии, Беловежской пуще, финских шхерах и т. п.

Между тем, Сталин с 1939 по 1946 г. вообще ни разу не был в отпуске. К примеру, первый раз Новый год в Великую Отечественную войну Стали позволил себе отметить лишь в 1944 г. И в отпуске Сталин продолжал полноценно руководить страной. Он никогда не оставлял себе «заместителя» в Кремле.

Первый свой послевоенный отпуск с 8 сентября по 11 декабря 1944 г. Сталин провел в Сочи. А второй отпуск с 16 августа по 21 декабря 1947 г. — в Крыму и Сочи.

18 августа 1947 г. Сталин в спецпоезде прибыл в Симферополь, откуда его на бронированном автомобиле доставили в Ливадийский дворец.

В это время заместитель председателя Совета Министров СССР А.Н. Косыгин с семьей отдыхал на госдаче в Мухалатке, в 10–15 км от Ялты. Внезапно к Алексею Николаевичу приехал генерал Власик, начальник личной охраны Сталина, и сказал, что Иосиф Виссарионович приглашает Алексея Николаевича с семьей к себе в Ливадийский дворец. Через полчаса два автомобиля направились из Мухалатки к Ялте. Ужин в Ливадии затянулся до утра.

Еще 18 августа из Севастополя вышел отряд кораблей в составе крейсера «Молотов», эсминцев «Огневой» и «Лихой», чтобы перевезти вождя в Сочи.

Крейсер «Молотов» был внезапно отозван с флотских учений и вернулся в Севастопольскую бухту. Два дня экипаж драил и без того блиставший корабль, были пополнены запасы топлива, воды и боеприпасов. А на камбузе появились продукты, которых прежде никогда не получали. Но к чему все эти приготовления — даже для офицеров оставалось загадкой. Большинство предположений команды сходилось на том, что «Молотов» пойдёт с ответным визитом к англичанам на одну из баз в Гибралтар или на Мальту. На Черном море накануне побывал их крейсер «Ливерпуль» с двумя эсминцами. Версию «загранки» подтверждал и тот факт, что экипаж «прошерстили» — около 60 матросов и старшин временно были списаны на берег.

В 3 ч. 15 мин. 19 августа эскадра бросила якорь на траверзе Ливадийского дворца. К борту «Молотова» подошёл сторожевой катер с генералом Власиком, который сообщил, что Сталин ждет Юмашева и Октябрьского во дворце. Кстати, перед этим произошёл небольшой казус. Управлявший катером командир ОВРА Главной базы капитан 2-го ранга Иванов растерялся, видя рядом больших начальников и, двигаясь в темноте, видимость была около 6 кабельтов, проскочил мимо крейсера и оказался у эсминцев, стоявших мористее. В результате Власик потерял 35–40 минут и наорал на Иванова.

Юмашева и Октябрьского привели на балкон дворца, где за хорошо сервированным столом сидели Сталин и ещё несколько человек. На противоположном конце стола сидели жена Косыгина и сам Алексей Николаевич. Сталин, держа бокал в руке, шутливым тоном обратился к комфлоту:

— Как ваше мнение, товарищ Октябрьский, можно взять на ваш корабль женщину с нами в поход? Я говорю можно и приглашаю её, а мой главком [так Сталин называл Поскребышева] говорит нельзя, что это противоречит морским традициям.

— Что же, товарищ Сталин, по старым морским традициям действительно не положено, но я считаю, что можно взять, — ответил Филипп Сергеевич.

Сталин пребывал в приподнятом настроении, дважды он спросил у Юмашева:

— А как Октябрьский — хороший командующий? Хороший адмирал?

— Безусловно, товарищ Сталин, — отвечал главком, — адмирал хороший. За плечами имеет хорошо проведенную войну на театре.

— Ну вот и выпьем за его здоровье! — предложил Иосиф Виссарионович.

К 6 часам утра к борту крейсера подошёл сторожевой катер № 636, на котором находился Сталин. По уставу ВМФ для встречи главы советского правительства всему личному составу корабля полагалось выстроиться на приветствие. Но Сталин заранее попросил обойтись без церемоний, поскольку он в отпуске и отправляется на отдых в Сочи. Поэтому вождя у трапа встретили только командир крейсера и вахтенные.

Как вспоминал Пётр Гармаш, служивший старшиной на крейсере: «Сталин был в сером плаще. Он осторожно поднимался по трапу, за ним зампред Совета Министров СССР Косыгин с женой — рыжая такая особа, на палубе она потом не появлялась. За ними — начальник сталинской охраны генерал-лейтенант Власик, секретарь Поскребышев и собственно, охрана. Это были рослые парни в армейской форме. Все обратили внимание на их необычные автоматы — компактные такие, вроде бы венгерские — но точно не ППШ и не ППД»[100].

Октябрьский шёл впереди и проводил Сталина в адмиральский салон, а сам ушёл на мостик. Надо заметить, что переход Ялта — Сочи летом 1947 г. не был ординарной прогулкой вождя. У берегов Крыма плавали сотни сорванных с минрепов якорных мин, поставленных Октябрьским в начале войны. Поэтому на случай встречи с минами впереди крейсера шёл эсминец.

Сталин, отдохнув около шести часов, вышел на палубу. Он осмотрел носовую башню со 180-мм орудиями, а затем перешёл на самолётную площадку за передней трубой и там расположился в мягком кресле.

День 19 августа выдался солнечным и безветренным. Когда генералиссимус прогуливался по палубе, Власик неоднократно его фотографировал. Иосиф Виссарионович подозвал кого-то из охраны и сказал:

— Власик так старался, а его никто не снял. Вот вы сфотографируйте его вместе с нами.

Генерал Власик объяснил своему подчиненному, где затвор камеры, и тот тоже сделал несколько снимков. Фотографии у Власика получились удачные, и впоследствии они появились на первых полосах центральных газет СССР.

Около восьми часов вечера крейсер «Молотов» подошёл к Сочи и застопорил ход.

Через несколько минут к борту крейсера причалил катер. С него на корабль стал подниматься человек в элегантном коричневом костюме. Это был Вячеслав Михайлович Молотов. Но Сталин не стал ждать гостя, а сам занёс ногу на трап. Молотов, запинаясь, сказал:

— Иосиф Виссарионович, а я хотел побывать на своем корабле.

— Успеете, успеете ещё, — был ответ генералиссимуса.

Сталин сразу же прошёл в салон катера, а Молотов оставался на корме, и уже на ходу прощаясь с моряками, выстроившимися вдоль борта, махал им шляпой. На своем крейсере ему так и не довелось побывать.

Кстати, после разоблачения «антипартийной группы» Хрущёв приказал переименовать крейсер «Молотов». Флотское начальство по дурости или в шутку 3 августа 1957 г. переименовало крейсер в «Славу», что дало повод морякам острить — «Вячеслав Молотов теперь стал просто Славой».

Морской круиз Сталина поначалу был засекречен, и сообщение о нем появилось в газете «Правда» только 9 сентября 1947 г. Зато позже советские деятели искусств наперебой начнут «отражать» оное событие. Среди наиболее известных работ — роман Аркадия Первенцева «Матросы», картина Петра Мальцева «Крейсер „Молотов“» и полотно Виктора Пузырькова «И.В. Сталин на крейсере „Молотов“».

Поход на «Молотове» стал последним для генералиссимуса. Перед смертью он ещё побывал у моря, но на корабли уже не поднимался.

Поход Сталина на крейсер «Молотов» имел ощутимые последствия как для Черноморского флота, так и для населения Севастополя.

Уже в конце сентября 1947 г. адмирал Ф.С. Октябрьский записал в дневник: «Помощь, которую оказывают нам в связи с пребыванием т. Сталина на флоте, поступает. Сегодня звонил Косыгин, он же прислал ряд решений Совета Министров о высылке нам имущества, мебели, оборудования и т. д.».

«Техническое состояние флота понемногу начинает поправляться, наращиваем силы. Остается тяжелым быт: квартиры, казармы, склады — вот гвоздь вопроса».

«По всем вопросам снабжения флота, которые решает т. Косыгин по моему докладу, много делают хорошего для ВМС. В частности, как будто пройдет вопрос выдавать матросам обмундирование в собственность». (Перед войной было отменено право краснофлотцев и старшин считать обмундирование личной собственностью. Теперь оно снова вступило в силу.)

Последний отпуск в Крыму Сталин провел с 8 сентября по 2 декабря 1948 г. Комендант Ливадийского дворца Александр Илларионович Федоренко вспоминал:

«К сезону отпусков 1948 г. все дворцы были заново обустроены. Иосиф Виссарионович прибыл на полуостров в конце лета и на время „крымских каникул“ предпочел остановиться в Ливадийском дворце, где в период Крымской (Ялтинской) конференции, в феврале 1945 г., располагалась резиденция американского президента Франклина Рузвельта.

Еще перед выездом из Москвы в Ялту товарищ Сталин узнал, что во дворце отдыхает его сын, и отдал распоряжение коменданту Мельникову, чтобы Василия перевели в любой военный санаторий: „Ему там не положено!“

Когда наш объект после реставрационных и восстановительных работ был расформирован, часть инженерно-технических кадров, в том числе и я, перешли в строительно-эксплуатационное отделение (СЭО) комендатуры номер восемь, и мы уже отвечали за порядок и состояние госдач.

Во дворце были созданы все условия для комфортного отдыха: автономный источник электроэнергии, телефонная связь, в кранах холодная и горячая вода, ванна при желании наполнялась морской водой, её также можно было подогреть. Иосиф Виссарионович выбрал для себя несколько комнат на втором этаже (одна из них с выходом на балкон и видом на море) — как раз те, которые в свое время занимал последний российский император Николай II. На первом этаже комфортно устроился секретарь Иосифа Виссарионовича — Поскребышев.

Попасть во дворец было непросто даже нам — обслуживающему персоналу. Ещё в сорок седьмом дворцовую территорию вокруг обнесли сплошным забором высотой метра три. По периметру поставили караульные будки, к каждой провели телефон, изнутри открывалось смотровое окошко. На входе мы предъявляли удостоверения, потом дежурный созванивался с комендатурой, а на территории нас всегда сопровождали офицеры из команды генерала Власика.

Даже парковые работники, которые подметали дорожки и собирали листья, ни на минуту не оставались без присмотра. Кстати, тогда ещё со времени Конференции вдоль дороги между Ливадией и Ялтой оставалась каменная стена из ракушечника, которую возвели для того, чтобы движение автомобилей не просматривалось с моря.

…

На отдыхе в Крыму Сталин предпочитал уединение, особых развлечений не требовал. Никто ни разу не видел генералиссимуса при параде, он одевался просто и неброско: белый, серый или бежевый костюм из чесучовой ткани и легкие полуботинки.

К морю от Ливадийского дворца — а это по витиеватой дороге около трёх километров — его отвозили на открытом „Виллисе“. В море он окунался не часто, больше любил бросать камешки по волнам. Пешие прогулки Иосиф Виссарионович предпочитал совершать во внутреннем „итальянском дворике“, из дворца далеко никогда не уходил.

Еще он часто посещал Массандровский дворцовый комплекс Александра III, где ему понравился тенистый просторный балкон. К слову, когда в первый раз сталинский кортеж проехал из Ливадии в Массандру через ялтинскую набережную, Иосиф Виссарионович поинтересовался у секретаря Ялтинского горкома партии:

„Скажите, а вы всех возите на набережной или только меня?“

Побледневший партиец честно ответил — „Только Вас, товарищ Сталин“.

Резюме Иосифа Виссарионовича было лаконичным: „Товарищ секретарь, передайте своим подчиненным, чтобы и товарища Сталина тоже не возили. Набережная не для автомашин“.

А однажды Сталин захотел посмотреть Юсуповский дворец, в котором он жил в 1945 г., во время работы Ялтинской конференции. С этим периодом у него было связано много приятных воспоминаний. Иосиф Виссарионович даже не подозревал, что с тех пор там могло что-то измениться. В той поездке, как вспоминает Александр Федоренко, его сопровождал Власик. И когда Сталин оказался во дворце, то сразу заметил, что всё переделано. Не выдавая своего удивления, он спросил у Власика:

„Ты куда меня привез?“

Власик почувствовал неладное и попытался как-то выкрутиться — „Как куда — в Юсуповский дворец“.

„Не знаю, я тут не жил и смотреть ничего не буду“, — сказав это, Сталин развернулся и вышел из дворца.

По дороге в Ливадию он отдал распоряжение Власику, чтобы на следующий день к десяти часам утра ему доложили — кто, зачем и с чьего разрешения проводил реконструкцию.

Как сейчас помню, в шесть часов вечера — конец рабочего дня — меня и главного инженера вызывает руководство комендатуры и предлагает нам написать объяснение на имя товарища Сталина. А как писать ему, в комендатуре очень хорошо знали: с указанием всех его должностей и званий, через одну строку, чтоб легко было читать и править, при этом надо уложиться на одной странице — чтоб не переворачивать, и чтобы объяснения были внятными. Ну, что дело серьёзное, мы — главный инженер, москвич, в звании майора, и я, старший лейтенант, начальник производственной службы, — поняли по воцарившейся тишине, обратив внимание, что куда-то вдруг исчезли все полковники и генералы, и стало ясно, что нам придется держать ответ за всех. Никто тогда не знал, чем может все закончиться.

А могло это закончиться, судя по той атмосфере, которую до руководства комендатуры донес Власик, плохо или совсем плохо. Федоренко и Беликов остались вдвоем в кабинете, их предупредили, что к шести утра подойдет машинистка и все напечатает, а к Сталину докладную понесет начальник СЭО Иван Сахаров. Инженеры писали и переписывали всю ночь — надо было это сделать так, чтобы никто не пострадал.

В объяснительной записке мы указали, что в свое время князь Юсупов построил дворец для одной семьи, а уже в наше время там располагали три-четыре семьи лидеров соцстран, и поэтому надо было создать нормальные условия для гостей. И, не указывая фамилий, мы написали, что было принято решение реконструировать дворец именно для этих целей. Всё изложили согласно требованиям, машинистка с утра отпечатала текст, и Иван Андреевич понес нашу объяснительную на доклад к Сталину. А мы остались ждать, чем это все закончится.

Знали, что всё могут свалить на нас, хотя генерал Власик сам приезжал в Юсуповский дворец и лично узнавал, как идет реконструкция, — ругался, разнос устраивал. Помню, как он палкой пытался стекло разбить на окнах, но так и не смог, — проверял прочность. Мы двойные стекла ставили. Кстати, при реконструкции и клад нашли: вскрывали при перепланировке комнату и обнаружили в потайном пространстве много ценного, что Юсупов не смог вывезти из Крыма в двадцатом году, — ковры, одежду, посуду.

Разговор у Сталина был короткий. Он ознакомился с докладом и дал понять Сахарову, что действия в принципе правильные, но плохо то, что его об этом никто не спросил: „Ну, ладно, вы сделали то, что сделали. А я разберусь сам — кто виноват“.

Сталин прекрасно знал, что команда о реконструкции исходила от начальника Главного управления охраны, и этим разбирательством хотел в очередной раз донести до своего окружения, что они ничего не должны делать без его ведома. В отношениях между Сталиным и Власиком уже тогда в Ливадии были заметны изменения, ничего хорошего не предвещавшие генералу»[101].

Из Ливадии Сталин съездил в Севастополь. 9 октября 1948 г. в Севастополь по Лабораторному шоссе въехало несколько автомобилей. Они проехали по нескольким районам города, а затем на большой скорости вновь понеслись по Лабораторному шоссе к Бахчисараю. В одном из автомобилей находился Сталин. В Севастополе он не захотел встретиться ни с флотским, ни с городским начальством.

На следующий день у командующего флотом и городского начальства докрасна раскалились телефоны — непрерывно звонили Маленков, Чаадаев и другие начальники. Началось интенсивное возрождение Севастополя, который был практически полностью восстановлен за три-четыре года.

Однажды кто-то из ближайшего окружения предложил Иосифу Виссарионовичу поехать в горы на шашлык. Сталин согласился. На «виллисах» отправились от Массандровского дворца по проселочной дороге вверх и примерно на отметке 600–700 метров над уровнем моря устроили привал. По словам Федоренко, место выбрали изумительное: только сосны, одна другой стройнее, и на километр вокруг никаких строений: «Хвоя там осыпалась десятилетиями — идешь по ней, как по перине. Воздух чистейший! Сталину там очень понравилось».

«Когда шашлык „приговорили“, а с ним пропустили по нескольку стаканчиков вина, Сталин вдруг просит: „Колышки и топор!“

Ну, это не рояль в кустах найти, тут же подали ему топор и колышки. Он взял и стал сам замерять шагами расстояние и показывать, где забивать колышки. Офицеры, не понимая замысла, тут же вбивали деревяшки. Потом Сталин пояснил:

„Тут будет маленький домик“ — и предложил к следующему приезду на отмеченном месте построить дачу на 4–5 комнат.

Кто-то из сопровождающих заметил вслух: „Так здесь же под застройкой — сосны“.

На что Сталин спокойно ответил: „А сосны не трогать!“

„Как же тогда?“ — недоуменно настаивал спросивший.

Иосиф Виссарионович кратко отрезал: „Подумайте, на то вы и инженеры“.

На этом разговор закончился. И специалисты Моспроекта придумали — там, где на площадке под застройку росли сосны, они предусмотрели открытые веранды, и всё у них получилось. Уже в октябре там появились проектировщики — в горы потянули коммуникации: связь, водопровод, канализацию, электроснабжение.

„Всё завертелось так, что мы к маю сорок девятого года закончили все работы по этой маленькой деревянной даче, — не без гордости констатирует Александр Илларионович. — Материалы шли уже подготовленные: бревна поступали ошкуренные, обработанные олифой; всю столярку, заготовки доставляли по железной дороге, вероятно, с московских деревообрабатывающих заводов. Последние дни нас даже домой не отпускали — надо было успеть к девятому мая. Успели в срок“.

Но Сталин так и не увидел домик в Малой Сосновке, фундамент которого лично отмерял своими шагами. После 1948 г. в Крым он больше не приезжал»[102].

Первым из вождей в Сосновку приехал Никита Сергеевич Хрущёв. Брезгливо оттопырив губу, выдал: «Что это ещё за собачья конура?»

В начале мая 2015 г. нам с женой удалось посетить чудесный уголок Верхней Массандры и госдачу № 3 Малая Сосновка. В это время ещё было междуцарствование: власть на госдачах киевских правителей закончилась, а московских ещё не началась.

Поэтому я могу подробно рассказать о «конуре».

Просторный вестибюль. На стене вешалка с сакральным для Сталиным числом крючков — 14.

Тут же вход в санузел. Сантехника новая, видимо, при Януковиче установленная. Для Сталина была оборудована низкая ванная, которая не сохранилась.

Столовая. Большой обеденный стол со столешницей из карельской березы. Каждое помещение имеет индивидуальную отделку из разных пород дерева. Поэтому в каждом помещении присутствует свой, неповторимый, аромат древесины.

Кабинет. На столе мы видим опять же сакральное число остро заточенных карандашей — 14. Рядом точилка. Карандаши Иосиф Виссарионович признавал только остро заточенные, и, если ему казалось, что карандаш недостаточно остр, то сам его затачивал.

Спальня. Кровати тех времен — конца 1940-х гг. Но, видимо, попали они туда случайно. Иосиф Виссарионович никогда не спал на кроватях. Он предпочитал диван или узкую кушетку. Наверное, изначально именно там была меблирована спальня. А потом откуда-то появились кровати. Возможно, после ремонта в 1969 г., когда весь дом был покрыт олифой.

Вот и все помещения — для нынешнего «нового русского», как и для «дорогого Никиты Сергеевича», действительно «собачья конура».

На госдаче № 3 в Малой Сосновке никто ни из наших генсеков, ни из украинских президентов ни разу не ночевал. А вот бывали все! И все устраивали тут, на этой поляне, пикники.

Любил Сосновку и дорогой Леонид Ильич. Наохотившись вволю в заповеднике, он приезжал сюда, на поляну, отдохнуть, пообедать, подышать воздухом.

Однажды привезли сюда Брежнева после проливного дождя, а на поляне оказались лужи! Генсек был недоволен: «Ну что ж это такое? Неужели хоть навес какой-то нельзя было построить?» Было это в 1973 г.

Сказано — сделано! И вот на поляне выросла стекло-металлическая конструкция, получившая названия «Шатёр». Все стекла раздвигаются, и при желании шатер превращается в беседку.

Горбачев, как известно, не был любителем рыбалки и охоты. Да и спиртного не пил, и нам тщетно пытался не давать. Но, тем не менее, Малую Сосновку посещал часто и охотно. Что он там делал, ума не приложу! Шишки, что ли, собирал?

Ну а затем Малая Сосновка стала местом «посиделок» украинских президентов. Опять же ночевать там они не оставались.

В июле 2010 г. Янукович отмечал там свое 60-летие. К этому событию в «шатре» оборудовали жилые помещения — две спальни и санузел. Чтобы, в случае чего, президента не транспортировать по крутым горным дорогам, кабы не растрясти, а оставить ночевать в Малой Сосновке. Но обошлось — Януковича благополучно доставили отсыпаться на его госдачу в Форос.

Сталин много занимался Крымом. Десятки санаториев и различных сооружений обязаны ему своим возникновением. Увы, по распоряжению Хрущёва в Крыму были снесены все памятники Сталину.

Сейчас тысячи ялтинцев требуют восстановить хотя бы один памятник Сталину. Но власти отмалчиваются. С идеологией в Кремле большой бардак. Так и напрашивается аналогия с «цветком» в проруби.

Всё, на что решились кремлевские мудрецы, это открыли в Ливадии в феврале 2015 г. в честь 70-го летнего юбилея Ялтинской конференции памятник «Большой тройке» — скульптурную композицию, изображающую Сталина, Рузвельта и Черчилля работы Зураба Церетели.