30 октября 1918 г. в Мудросе на борту английского броненосца «Агамемнон» была подписана капитуляция Турции. Формально она имела вид перемирия.

В первой статье предусматривалось открытие Черноморских проливов для Антанты. Суда Антанты могли свободно проходить в обе стороны и выходить в Черное море. По статьям 6, 9 и 12 все военно-экономические и стратегические центры страны подлежали оккупации Антантой. В статье 5 предусматривалась демобилизация всей турецкой армии, а контингент, могущий обеспечить хотя бы как факт суверенитет Турции, подлежал особому определению.

Из всех положений договора, умышленно сформулированных весьма расплывчато, наибольшую тревогу у турок вызывала статья 7, которая давала победителям право оккупировать «любые стратегически важные пункты в случае возникновения ситуаций, угрожающих безопасности союзников». В то время как статья 24 позволяла союзникам «в случае беспорядков» оккупировать шесть армянских провинций восточной Малой Азии — Сивас, Элязыг (Мамуретюлазиз), Диярбакыр, Битлис, Эрзурум и Ван.

Согласно статье 15-й союзникам предоставлялось право занять Батум и Баку. Сразу же после подписания Мудросской капитуляции немцы срочно стали покидать Турцию. Так, например, германский сухопутный отряд, базировавшийся в Дарданеллах.

«Тётушка Антанта» в ноябре — декабре 1918 г. высадила десанты не только в Крыму, но и в районах Одессы, Николаева, Херсона, а также в главных портах Кавказа. Основной контингент оккупантов составляли французы и греки. Наступать вглубь Украины союзники не имели ни сил, не желания.

Тут стоит остановиться на греческом векторе интервенции. В 1918 г. Англия и Франция главной своей задачей объявили борьбу с большевизмом. Помимо этого имелось желание пограбить. А главное — поддержать сепаратистов, каких — безразлично, лишь бы как можно больше обкорнать территорию будущей России, что красной, что белой.

Об аннексии Крыма ни в Париже, ни в Лондоне не думали хотя бы потому, что не могли поделить Константинополь и Проливы.

А вот претензии на Причерноморье были у греков. В состав проекта «Мегали Идеа» входило Причерноморье, включая Крым, поскольку полуостров в IV–XIII веках принадлежал Византии.

11 ноября 1918 г. премьер-министр Франции Жорж Клемансо обратился к премьер-министру союзной Греции с просьбой оказать поддержку в интервенции в Россию. Греческий премьер Элефтериос Венизелос ответил положительно, предложив целый корпус немногочисленной греческой армии, в составе трёх дивизий, то есть силы, превышающие французские. Венизелос также предоставил для экспедиции 12 кораблей греческого военного флота.

Любопытно, что в XXI веке лакействующие греческие историки интервенцию в Причерноморье называют «Украинским походом греческой армии».

Численность двух греческих дивизий, отправленных в Россию, достигала 23 350 человек. Командовал экспедиционным корпусом генерал Константин Нидер.

Утром 20 января 1919 г. в Одессе высадились первые части 2-й греческой дивизии — 34-й и 7-й пехотные полки. 2-й полк 13-й греческой дивизии высадился 24 марта в Севастополе. Через несколько дней высадились и остальные части. Однако из трёх запланированных для участия в экспедиции дивизий в конечном итоге в походе приняли участие только две, 2-я и 13-я дивизии.

1-я дивизия «не доехала» до России. Через несколько месяцев Греция была вовлечена Антантой в более масштабный малоазийский поход, переросший в полномасштабную войну. 1-я дивизия стала первым соединением, высадившимся 15 мая 1919 г. в Смирне.

А много ли было греков в 1918 г. в Причерноморье? Согласно переписи 1897 г. численность греческих подданных составляла 12 619 человек, а российских подданных этнических греков — 186 925 человек. Видимо, далеко не все греки указывали свою национальность при переписи.

А по переписи 1926 г. греков было 213 765 человек. И это с учётом многих тысяч погибших и уехавших в 1918–1922 гг. греков.

Грекам не привыкать. Захватив острова Эгейского и Средиземного морей в XIX веке, они выселяли или депортировали турецкое население. Так что возникновение в Крыму каких-либо греческих анклавов, позже пожелавших объединиться с Греческим королевством, было вполне реально.

Для этого вместе с войсками Афины отправили в Крым и идеологический десант. Так, в феврале 1919 г. в Россию отправили трёх епископов, четырёх архимандритов и сорок священников в сопровождении переводчиков.

В Крыму в январе — марте 1919 г. боевых действий не велось, но было многовластие. Оккупанты создали свой орган власти под руководством полковника Труссона, по-прежнему существовало и кадетско-эсеро-меньшевистское Краевое правительство.

На полуострове была сформирована Крымская дивизия под командованием генерал-майора А.В. Корвин-Круковского, подчинявшаяся власти Деникина. В декабре дивизия была переформирована в Крымско-Азовский корпус, командующим которого стал генерал-майор А.А. Боровской. В степных районах власть принадлежала татарским националистам. Все эти четыре власти ненавидели друг друга, но не пытались силой нарушить хрупкий политический баланс на полуострове. Это было вызвано нехваткой сил у каждой из сторон, а главное, общей боязнью большевиков.

Крымское правительство буквально умоляло морское и сухопутное командование иностранных войск, и даже русского посла во Франции кадета В.А. Маклакова оказать непосредственную военную поддержку в защитите Перекопа и Крыма. Правительство предлагало переместить союзнические гарнизоны вглубь полуострова — 1000 человек расположить в Симферополе, по 500 — в Евпатории и Феодосии, по 300 — в Карасубазаре (Белогорске) и Джанкое, по 100 — в Перекопе и Таганаше (село Соленое Озеро Джанкойского района).

Увы, правительства Антанты охотно соглашались на бомбардировку советского побережья, но старались избегать полномасштабных боев на суше.

2 апреля 1919 г. в Севастополь прибыл перешедший на службу в Добрармию контр-адмирал М.П. Саблин. Деникин назначил его на пост «Главного командира судов и портов Черного моря». В инициативном порядке русские морские офицеры создали в Крыму флотилию из нескольких вооружённых мобилизованных гражданских судов и подводной лодки «Тюлень». В конце марта — начале апреля эта белая флотилия начала действовать на Азовском море и в Керченском проливе.

Любопытно, что и крымское Краевое правительство решило создать собственный флот. По его указанию мичман Г.М. Галафре начал восстановление миноносца «Живой».

Рассказ о всех перипетиях Гражданской войны в России выходит за рамки монографии, и здесь я лишь скажу о том, что основные силы Советской республики в первой половине 1919 г. были брошены на восток против Колчака.

В конце февраля 1919 г. красные сформировали Заднепровскую дивизию под командованием П.Е. Дыбенко. В дивизию входило три бригады. 1-й командовал Григорьев, она действовала против Одессы. Командиром 3-й бригады был Нестор Махно — с ней все ясно. И лишь 2-я бригада должна была наступать на Крым.

14 марта 2-я бригада Заднепровской дивизии захватила Мелитополь. Ну а в 20-х числах бригада подошла к укрепленным позициям на Чонгарском и Перекопском перешейках. На Перекопе находилось около 2500 белогвардейцев Деникина. А в начале марта подошли ещё 600 греческих солдат.

12 марта 1919 г. начальник штаба Севастопольской крепости Фёдор Петрович Рерберг записал: «Пока была надежда на успех, Екатеринодарское и Симферопольское начальство весьма хладнокровно относилось к нашим предложениям об укреплении и вооружении пушками Канэ Перекопских и Чонгарских позиций; над нами смеялись, наши предложения отвергали»[43].

Похоже, такая беспечность верхов Добровольческой армии в отношении обороны Крыма объяснялась уверенностью в скором взятии Москвы.

25 марта 2-я бригада прорвала первую линию обороны Добровольческой армии у железнодорожной станции Сальково и взяла Геническ. К тому времени 2-я бригада состояла из трёх стрелковых полков и кавалерийской бригады. В 1-м Заднепровском полку числилось 2700 человек, из них вооружённых — 2000.

В 5-м Заднепровском полку числилось 13 400 человек, из них 680 имели винтовки, в полку было 4 пулемёта.

6-й Заднепровский полк — 800 человек, из них 500 с винтовками, в полку 8 пулемётов.

В состав кавалерийского дивизиона входило 560 человек, в том числе 450 сабель и 450 лошадей, а также взвод (2 единицы) 48-линейных (122-мм) гаубиц.

28 марта эти части с боем подошли к Чонгарскому мосту, а на следующий день форсировали Чонгарский перешеек. Командир 2-й бригады С.И. Петриковский (Петренко) в тот же день сообщил из Новоалексеевки: «Бой шёл четверо суток день и ночь как артиллерийский, так и пулемётный и ружейный… На четвёртый день боя вверенная мне бригада разбила противника… Захваченные нами бронепоезд „Сокол“ и броневая площадка „Муромец“ взяты в рукопашном бою… На деревянном Чонгарском мосту нами установлены уже пулемёты, так что переход в Крым открыт».

9 апреля 2-я бригада взяла Джанкой. До Симферополя оставалось 160 верст. Чтобы хоть на некоторое время задержать дальнейшее наступление красных по Арабатской стрелке, интервенты в ночь на 1 апреля направили к Геническу два французских миноносца, которые начали обстрел города и окрестных сел.

К апрелю 1919 г. укрепления Перекопа состояли из окопа на левом фланге у «кордона», с тремя линиями проволочных заграждений.

Помимо наступления с фронта на Перекоп красные высадили десант в Каркинитском заливе возле Сарабулата. С катера «Пчелка» было высажено аж 12 бойцов!

Десант захватил у шоссейной дороги телефонную и телеграфную станцию, вызвав замешательство у белых частей на Перекопе. Кроме того, отряд красных перешёл вброд Сиваш у Перекопа.

Адмиралы Антанты решили поучаствовать в спектакле «Оборона Перекопа» и отправили несколько эсминцев в Каркинитский залив. Они встали немного севернее хутора Бакал (с 1945 г. с. Славное) и на предельной дальности открыли огонь в направлении Перекопа, и тем… напугали белых.

Деникинцы знали, что в тылу захватили телеграфную станцию, и вдруг в тылу канонада, а спереди наступают красные. В итоге 4 апреля в 16.00 «добровольцы» в панике бежали с Перекопа. Красные без боя вошли в Армянск.

Отряды белых (в основном из 4-й дивизии генерал-майора А.А. Корвин-Круковского) отступили к Джанкою, а оттуда почему-то двинулись не к Симферополю, а к Керчи.

К 20 апреля белые заняли Акмонайские позиции, не давая красным прорваться на Керченский полуостров. 11 апреля красные без боя заняли Евпаторию и Симферополь.

Из Симферополя один батальон красных двинулся через перевал на Алушту и Ялту, которые 13 апреля были взяты без боя. Ну а 3-й Таврический полк и два батальона 4-го Заднепровского полка под командованием С.И. Петриковского (Петренко) двинулись на Севастополь.

А в самом Севастополе началась паника. «Крымский вестник» 9 апреля писал: «Творилось нечто невероятное. Нанимали автомобили, экипажи, линейки, дроги. Платили безумные деньги, лишь бы уехать и скрыться там, куда уехало правительство. Платили за автомобиль до 10–12 тыс. руб., за экипаж — 3–5 тыс. руб. Уже к вечеру понедельника 7 апреля волны беженцев залили весь Севастополь. Занято буквально все. Беженцы ночуют в школах, ими заняты все кофейни, заезжие дворы, они приютились где только возможно».

7 апреля Краевое правительство бежало из Симферополя в Севастополь под защиту союзного флота. Однако там они быстро поняли, что «тетушка» тоже начала собирать чемоданы.

10 апреля в середине дня члены Краевого правительства с семьями собрались на Графской пристани. Отсюда их перевезли на катерах на греческое судно «Трапезунд». Но отход судна был отложен из-за разногласий с главнокомандующим сухопутными войсками Антанты полковником Труссоном. Он категорически требовал, чтобы министры передали ему все деньги, взятые из Краевого банка и казначейства Севастополя. Сумма эта достигала одиннадцати миллионов рублей.

Члены Краевого правительства пытались объяснить, что часть денег уже потрачена на жалованье чиновникам, съехавшимся со всего полуострова, и на организацию эвакуации. Но эти объяснения для полковника были малоубедительны, и он пригрозил оставить Краевое правительство в Севастополе. В результате через два дня французам было передано семь миллионов рублей и значительные ценности из банков Симферополя и Севастополя[44]. Драпануть «краевым» удалось только 15 апреля на греческом судне «Надежда».

7 апреля белый комендант Севастополя направил главнокомандующему Деникину телеграмму:

«Союзники предполагают оборонять Севастополь четырьмя (имеемыми у меня) батальонами на линии исторических бастионов, поддерживая их всеми силами флота. Полагают весь ненадежный (людской) элемент выселить на северную сторону, которую не занимать, она будет под огнем флота.

Опасаюсь за недостаток воды, т. к. водопровод в Инкермане заменить нечем. Желательно линию обороны вывести вперед; но до прибытия подкреплений сделать это невозможно.

Благоволите настоять перед союзниками о переброске, хотя бы из района Одессы, бригады в Евпаторию, для удара во фланг в виду спасения хлебного района»[45].

На телеграмме Деникин написал: «надо дать указания эвакуации». Далее другая пометка: «Адмиралу Герасимову. Эвакуацию Севастополя по вашим указаниям надо положить на Саблина, подчинив ему комендора Субботина». Адмирал Саблин 25 марта был назначен командиром портов Черного моря и, направляясь из Екатеринодара в Севастополь, был в Новороссийске.

Командующий французской эскадрой на Чёрном море и всеми войсками Антанты в Крыму вице-адмирал Амет оказался в крайне сложном положении.

Французский народ, понесший огромные жертвы в 1914–1918 гг., принципиально больше не хотел воевать. По всей стране шли забастовки и демонстрации против участия Парижа в интервенции в Россию.

В феврале 1919 г. 58-й французский пехотный полк, находившийся в Тирасполе, отказался сражаться против большевиков и потребовал возвращения домой. Затем отказались воевать солдаты 176-го пехотного полка в Херсоне. 27 марта 1919 г. на заседании Совета четырёх на Парижской мирной конференции было решено эвакуировать из Одессы войска Антанты.

2 апреля интервенты и белогвардейцы начали эвакуацию. При эвакуации солдаты из многих французских частей братались с рабочими и передавали им свое оружие.

6 апреля матросы крейсера «Вальдек Руссо» отказались открыть огонь по входившим в Одессу частям Красной армии и подняли на крейсере красный флаг. Тем не менее, интервентам не только удалось провести эвакуацию, но и увести с рейда 112 русских судов, как коммерческих, так и их транспортной флотилии Черноморского флота. При этом несколько десятков судов было «приватизировано» французами.

Второй неприятностью для Амета была авария линкора «Мирабо» (переходный тип к дредноуту; водоизмещение 20 тыс. т; скорость 19,5 уз.; вооружение: 4 — 305/45-мм, 12 — 240/49,5-мм и 16 — 75-мм орудий).

13 февраля 1919 г. «Мирабо» основательно влетел на камни у берегов Крыма. Снять его с камней удалось только через два месяца, и то ценой снятия свыше 1 тыс. тонн брони и носовой 305-мм башни. «Мирабо» был поставлен в севастопольский док. А на его вывод требовалось время.

15 апреля передовые части красных заняли Инкерман и подошли к Корабельной слободке. С целью остановить их дальнейшее продвижение французская корабельная артиллерия открыла огонь, но по ошибке обстреляла район Черной речки и находившуюся там добровольческую радиостанцию.

На следующий день прошли переговоры командующего сухопутными силами союзников полковника Труссона с командованием красных.

2 (15) апреля адмирал Амет срочно отправил русскому комфлоту адмиралу Саблину письмо о том, чтобы он «как можно скорее вывез на транспортах из Севастополя беженцев, вывел бы гарнизон крепости, и сам с флотом в ночь с 15 на 16 апреля (т. е. через ½ дня) ушёл из порта, оставив там лишь командира порта и дивизион тральщиков, которых Амет берет под свое покровительство…»

Вечером 2/15 апреля, говорится в этом документе, французское командование дало распоряжение адмиралу Саблину вывести ночью, не позже утра следующего дня, — войска, суда с беженцами и жителями, и все военные суда, боевые запасы по артиллерии и по минной части; запасы порта и складов по всем частям остались невывезенными.

19 апреля красный комбриг С.И. Петриковский сам отправился в Севастополь на переговоры с французами. Он был представлен французским военным как «парламентер от генерала Котова» и принят вице-адмиралом Аметом. В ходе беседы Амет изложил основные планы союзного командования по поводу ухода их войск из Севастополя:

«— К 30 апреля союзные пехотные части будут эвакуированы из города;

— Все подводные лодки, которые находятся в порту, будут потоплены в глубокой воде;

— Все [русские] миноносцы и крейсера будут приведены в боевую негодность и даже на некоторых из них будут взорваны цилиндры и части машин сняты.

— Союзникам должна быть предоставлена возможность наблюдать за тем, чтобы ни в Одессе, ни в Николаеве суда, которые там остались, не были употреблены против союзников».

В тот же день Петриковский вернулся из Севастополя в Джанкой и доложил о результатах своих бесед с контр-адмиралом командарму 2-й Украинской советской армии А.Е. Скачко, а тот, в свою очередь — в штаб Украинского фронта В. Антонову-Овсеенко.

В телеграмме Петриковского от 19 апреля, предназначенной для прессы, говорилось: «После трёхдневных переговоров [с] союзным командованием делегацией достигнуто соглашение [и] заключено перемирие [на] 8 дней до 25 апреля. Власть в Севастополе передается Ревкому, который принимает все дела, 19 апреля подготовляется избрание Совета. Вывоз имущества из города французами воспрещается. По истечении восьми дней, если решение союзных правительств относительно дальнейшей судьбы Севастополя не выяснится, срок перемирия может быть продлен; в городе вводится красная милиция. К-р группы Крымск. направл. Петренко».

А тем временем французы оперативно вывозили награбленное. Полковник Труссон говорил о «колоссальных запасах» на 5 миллиардов франков. Для отправки всего этого в Константинополь потребовалось 31 торговое судно.

Ну а в ночь на 20 апреля в Севастополе началось восстание французских моряков.

Из дневника французского военного врача Рене ле Друмаге:

«20 апреля, морские казармы. Произошло очень неприятное событие. В течение всей ночи на борту „Франс“ и „Жана Бара“ матросы распевали „Интернационал“. А сегодня утром на этих кораблях были подняты красные флаги. И все это на глазах местного населения! Пехотинцы, ещё недавно воодушевленные огневой мощью „Франс“ и „Жана Бара“, деморализованы. Они опасаются того, что флот покинет их. Больно до слёз!

3 часа пополудни

Я возвращаюсь в казармы после прогулки по городу. Толпы матросов, получивших увольнительные, оказавшись на берегу, провели общее собрание. Они разделились на группы и, смешавшись с гражданским населением, двинулись по улицам города, распевая „Интернационал“. Впереди несли красное знамя. При виде этого безобразия греческий патруль, усиленный моряками с „Жана Бара“, открыл огонь. Многие были ранены, а один матрос с „Верньо“ был убит. Боже мой, все сошли с ума!»

Очевидец севастополец вспоминал: «Обнявшись, рука об руку, шагают шеренги радостных, возбужденных матросов. В воздух летят бескозырки. Красные помпоны, которые французские моряки носят на бескозырках, прикреплены к груди… Звучат революционные песни. По пути к демонстрантам примыкают все новые и новые группы моряков.

С балкона здания городской думы по Большой Морской со словами приветствия к ним обращается председатель подпольного городского комитета РКП(б) Я.Ф. Городецкий.

Во второй половине дня командование оккупационных войск приняло меры для прекращения „противозаконной акции“. В конце ул. Большой Морской и Хрулевского спуска и у часовни на площади было поставлено несколько взводов греческих солдат. Около 16.00 они открыли огонь по демонстрантам. Было ранено 14 человек, пятеро из них (жители города) скончались в больнице»[46].

Матросы французских кораблей собирались открыть огонь по стоявшим в Севастопольской бухте греческим кораблям: линкору «Килкис» и эсминцу «Пантир». Однако прибывшие в предыдущий день три британских эсминца встали между французскими и греческими кораблями, а на следующий день срочно прибыли 4 британских дредноута. Прибывший с ними английский вице-адмирал С. Калторп телеграфировал греческому правительству: «Греческие солдаты и моряки могут сегодня гордиться тем, что они греки».

После расстрела демонстрантов линкор «Франс» под командованием судового комитета поднял якоря и убыл восвояси. 1 мая дредноут был уже в Бизерте.

Итак, состояние союзников было критическим. Казалось, красные должны были одним рывком за одни сутки взять Севастополь. Но, увы, Петриковский подписал соглашение с Аметом и Труссоном.

На мой взгляд, главным аргументом стало золото, серебро и даже медные монеты, которые пытались увезти с собой члены правительства Соломона Крыма. Но по пути их обчистили французы. И вот господин Труссон справедливо решил, что когда речь идет о товаре на 5 миллиардов франков, мелочиться с казной Крыма недопустимо.

Севастопольская газета «Известия» № 3 от 29 апреля писала, что французы отдали «24 тыс. золотом и все золото, вынутое из казначейских ящиков Симферополя, 9 мешков серебра, 10 тыс. руб. меди и на 4 миллиона обязательств Сулькевича». Газета писала, что ценности возвращены ревкому по ходатайству бывшего городского головы В.А. Могилевского.

Соглашение же, подписанное Петриковским, дало возможность союзникам увести из Севастополя десятки боевых судов и транспортов. Так, самый сильный корабль Черноморского флота «Воля» был уведен англичанами в турецкий порт Измид, где он встал рядом с германским «Гебеном».

У линейных кораблей додредноутного типа «Иоанн Златоуст», «Евстафий», «Борец за свободу» (бывший «Пантелеймон»), «Три святителя», «Ростислав», «Синоп», а также крейсера «Память Меркурия» англичане взорвали машины и тем самым сделали невозможным их использование в течение всей Гражданской войны.

26 апреля англичане вывели в открытое море на буксире одиннадцать русских подводных лодок и затопили их, двенадцать подводных лодок типа «Карп» были затоплены в Северной бухте. Французы тем временем взорвали ряд фортов Севастопольской крепости, а также разгромили базу гидроавиации, уничтожив все самолёты. Лишь два гидросамолёта французы погрузили на русский транспорт «Почин», который был уведен интервентами в Пирей.

Обратим внимание, по версии советских историков союзники прибыли в Россию, чтобы помогать белым, но, несмотря на все мольбы командования Добрармии, интервенты категорически отказались передавать им боевые корабли Черноморского флота.

28 апреля 1919 г. греческий полк вместе с другими силами Антанты был переправлен морем в румынский порт Констанца. 2-й полк 13-й дивизии вместе с полками, перешедшими по суше из-под Одессы в Бессарабию, через несколько недель был переброшен в Малую Азию, где начинался малоазийский поход греческой армии.

Война кончилась победой Мустафы Кемаля в 1922 г., и Смирна была переименована в Измир.

В конце июля 1919 г. английские и французские эсминцы участвовали в обстрелах советского побережья в районе Очакова.

Следует заметить, что в 1919 г. внутренняя ситуация в Англии и Франции была достаточно напряженная. Значительная часть населения требовала прекращения интервенции в Россию.

11 июня 1919 г. был отдан приказ самому сильному французскому линкору «Прованс» выйти из Тулона и следовать на Черное море. На линкоре началось восстание. Почти одновременно восстали команды линкоров «Вольтер» и «Кондорсэ», стоявших в Бизерте, и на крейсере «Гишен» в порту Итеа. Моряков поддержали рабочие заводов Тулона и Бреста, где начались баррикадные бои.

Забастовали транспортники, докеры, металлисты, горняки, текстильщики и др. В 1919 г. не было ни одной демонстрации, ни одной забастовки, на которых наряду с требованиями 8-часового рабочего дня, повышения заработной платы, признания прав профсоюзов и т. д. не появились бы лозунги, выражавшие солидарность с Советской Россией. Требование «Руки прочь от России!» стало лозунгом всех забастовщиков.

1 мая 1919 г. в Париже на первомайскую демонстрацию левые силы вывели полмиллиона человек. В тот же день прошли мощные демонстрации в Лионе, Марселе, Бордо, Руане, Гавре и других городах.

10 января 1919 г. в Англии пришло к власти коалиционное правительство, состоявшее из консерваторов и либералов. Премьер-министром стал Ллойд Джордж, военным министром — Уинстон Черчилль, а министром иностранных дел — лорд Керзон.

В том же месяце Англию сотрясли многочисленные стачки рабочих. В начале года по всей стране было создано общественное движение «Руки прочь от Советской России».

С лета 1919 г. войска Антанты не участвовали непосредственно в боях на юге России, за исключением нескольких сотен британских инструкторов, лётчиков и танкистов.

В своих мемуарах генерал Деникин отмечал, что подвоз британского снабжения начался с февраля 1919 г. Это позволило улучшить санитарную часть Добрармии, но обмундирование и снаряжение «хотя и поступало в размерах больших, но далеко не удовлетворивших потребности фронтов». С марта по сентябрь 1919 г. ВСЮР получили от англичан 558 орудий, 12 танков, 1 685 522 снаряда и 160 млн ружейных патронов.

Например, к концу мая 1919 г. Вооружённые силы на юге России получили из Великобритании 6 батарей 18-фунтовых полевых орудий и две батареи 45-линейных гаубиц, а в июле к уже имевшимся 12 танкам типа Мk-V и «Уиппет» добавились ещё 74 аналогичных танка.

В октябре 1919 г. премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль под влиянием успехов войск генерала Деникина сообщил о решении правительства ассигновать 14,5 млн фунтов стерлингов на посылку вооружения. Всего в 1919 г. ВСЮР получили 198 тыс. винтовок, 6177 пулемётов, 50 млн патронов, 1121 орудие, более 1,9 млн снарядов, около 60 танков (типа Мk-V и «Медиум А») и 168 самолётов, 460 тыс. шинелей и 645 тыс. пар обуви.

Франция, в свою очередь, тоже оказывала помощь белым армиям на юге России. Так, Донская армия получила 5500 винтовок, около 200 тыс. патронов, 47 пулемётов, 1000 верст телеграфного кабеля и другое снаряжение. Из США к 1 августа 1919 г. ВСЮР получили боеприпасы, обмундирование, достаточное для снаряжения 100-тысячной армии, в том числе 100 тыс. винтовок, более 3 млн патронов, свыше 300 тыс. пар сапог.

Точно посчитать объем помощи Антанты белым весьма сложно, поскольку она осуществлялась в разное время, по разным частям и, главное, под самым «разным соусом». Так, например, весной 1919 г. французы в Одессе захватили на заводе «Анатра» 123 готовых самолёта, построенных для австрийской армии. Кроме того, французы захватили 60 аэропланов на складах Одессы. Все они были переданы белогвардейцам. Надо ли говорить, что 183 самолёта для Гражданской войны — это сила! А с другой стороны, они не вошли в статистику военных поставок Антанты.

25 марта 1920 г. Красная армия вышла к пригородам Новороссийска. Части Добровольческой армии в панике бежали.

Командование английского и французского флота сделало все, чтобы спасти остатки деникинской армии.

В ночь на 26 марта в Новороссийске белые жгли склады, цистерны с нефтью и взрывали снаряды. Эвакуация велась под прикрытием высадившегося в порту второго батальона Королевских шотландских стрелков и эскадры союзников под командованием адмирала Сеймура, которая обстреливала горы, не давая красным приблизиться к городу.

В октябре в спасении Добровольческой армии принимали участие:

Англия: дредноут «Император Индии», крейсер «Калипсо», гидроавианосец «Пегас», пять эсминцев и два больших транспорта.

Франция: броненосные крейсера «Вальдек Руссо» (14 тыс. т, 14 — 194/50-мм пушек), «Жюль Мишле» (13 тыс. т, 4 — 194/50-мм, 16 — 164/45-мм пушек), два эсминца и канонерская лодка.

США: крейсер «Галвестон» и эсминец.

Италия: крейсер «Этна» и транспорт.

Греция: эсминец «Иеракс».

Военных и беженцев вывозили в Крым, Константинополь, Лемнос, Принцевы острова, Сербию, Каир и Мальту. Причем в Крым было вывезено 35 тысяч офицеров, солдат и казаков.

В плен к красным попало 22 тыс. человек, 13 броненосцев, 18 танков.

Без помощи союзников белым не удалось бы вывести и пятой части войск. Как видим, именно Антанта помешала красным поставить точку в Гражданской войне.

Прошло немногим более полугода, и тетушке Антанте пришлось спасать уже армию барона Врангеля, бежавшую из Крыма.

9 ноября (27 октября) Врангель запросил о помощи командование французских сил в Константинополе. И вот в 14 часов 29 октября (11 ноября) в Севастополь пришёл французский броненосный крейсер «Вальдек Руссо» в сопровождении эсминца «Алжирец».

На нем прибыл контр-адмирал Карл Дюмениль, командовавший французской «легкой эскадрой». При Дюмениле состоял переводчиком, консультантом, ой, боюсь даже вымолвить, кукловодом масон Зиновий Пешков. Да-да, родной брат покойного председателя ВЦИК Якова Михайловича Свердлова и приемный сын великого пролетарского писателя Максима Горького (Пешкова).

К этому времени барон жил в гостинице «Кист» прямо на Графской пристани. Врангель поспешил к адмиралу.

Сам барон позже писал: «Мы беседовали около двух часов, итоги нашей беседы были изложены в письме адмирала ко мне от 29 октября (11 ноября): „…Ваше Превосходительство, в случае если Франция не обеспечит перевозку армии на соединение с армией русско-польского фронта, в каком случае армия была бы готова продолжать борьбу на этом театре, полагаете, что ваши войска прекратят играть роль воинской силы. Вы просите для них, как и для всех гражданских беженцев, помощи со стороны Франции, так как продовольствия, взятого с собой из Крыма, хватит лишь на десяток дней, громадное же большинство беженцев окажется без всяких средств к существованию.

Актив крымского правительства, могущий быть употребленным на расходы по эвакуации беженцев, их содержание и последующее устройство, составляет боевая эскадра и коммерческий флот.

На них не лежит никаких обязательств финансового характера, и Ваше Превосходительство предлагаете немедленно передать их Франции в залог“»[47].

После заключения сделки Врангеля и Дюмениля радист крейсера «Вальдек Руссо» вышел на связь с радистами штаба Южного фронта. Опубликовано несколько вариантов телеграммы Дюмениля. Суть их — в угрозе бомбардировки русских городов, включая Севастополь, если французские суда при эвакуации войска Врангеля подвергнутся нападению.

По моему мнению, подобные проблемы не решаются одной телеграммой. Видимо, Фрунзе с Троцким заключили сделку с французами и пообещали не мешать эвакуации воинства барона.

Французские военные блефовали. Представим на секунду, что кавалерийские дивизии обеих наших армий ворвались в Севастополь, Феодосию и Керчь. Ну, предположим, крейсер «Вальдек Руссо» дал несколько залпов по русским портам. Погибли бы гражданские, беженцы, как бегущие к кораблям, так и пожелавшие остаться.

Обратим внимание на отменную работу советских радиостанций в ноябре 1920 г. Ни белые, ни французы не шифровали своих радиограмм. Поэтому советское командование досконально знало, как идет погрузка войск на корабли. В режиме реального времени отслеживалось передвижение белых и французских кораблей и судов.

Вот образец радиоперехвата:

3/16.11 от крейсера «Руссо» — генералу Врангелю: «Обязанный немедленно вернуться в Париж я обращаюсь к вам с почтительным приветствием и желаю счастливого пути до Константинополя. Я счастлив, что эвакуация Крыма так благополучно закончилась. Я дал приказ „Алжирцу“ сопровождать „Корнилова“ и служить вашим эскортом до Константинополя».

Так почему бы не долбануть их авиацией в Керченском проливе, а точнее, на узком фарватере, самолётами, базировавшимися на Кавказском побережье?! Как в таком бардаке при атаках красной авиации и минных постановках французские корабли могли бы организовать огневую поддержку отступающим врангелевцам? Да многочисленные красные радиостанции могли подавить помехами врангелевские и французские радиостанции, да ещё давать неверные данные для стрельбы, направляя огонь артиллерии французских кораблей на белых.

А, кстати, почему красные радиостанции не пытались создать радиопомехи при отступлении белых? Увы, вопросов слишком много, а все ответы хранятся в секретных и совершенно секретных фондах наших архивов.

Обратим внимание, ноябрь 1920 г. — не ноябрь 1918 г. Из стран Антанты защищать Врангеля грозилась одна Франция.

Короче, отвергнув ультиматум Дюмениля, Троцкий и Фрунзе почти ничем не рисковали. Но они предпочли отпустить Врангеля «подобру-поздорову». Эти персонажи попросту надули Ленина, который требовал не выпускать из Крыма ни одного корабля.

Итак, Фрунзе и его сподвижники сделали все, чтобы врангелевские войска могли спокойно отступить и погрузиться на корабли, как метко выразился генерал Слащёв, «в условиях мирного времени».

Две конные армии и несколько кавалерийских дивизий красных, всего более 40 тыс. человек, прорвав позиции на Перекопе, по приказу главкома Фрунзе встали на отдых на 2–3 дня и дали возможность белым спокойно эвакуироваться.

Советские и нынешние либеральные историки безбожно врут, что Красная армия освободила Крым от Врангеля.

На самом деле его освободило восставшее население городов и Крымская повстанческая армия под командованием Александра Мокроусова. К приходу красных частей в Симферополе, Севастополе, Феодосии, Керчи и в других городах по два-три дня власть принадлежала ревкомам!

Итак, Франции вновь после апреля 1919 г. удалось спасти белую армию.