В жизни нет ничего сложного. Это мы сложны. Жизнь — простая штука, и в ней чем проще, тем правильнее.

О. Уайльд

Гуров с женой, Крячко и его супруга Наталья только-только приземлились в Измирском аэропорту имени Аднана Мендереса, как ему позвонила Натали Чоговадзе, чуть ли не заикаясь, сообщив, что она только что видела живого Мехмета Одывара. Еще через двадцать минут позвонил Царьков и рассказал про свои чердачные приключения, находку украшений семейства Натали и нападение на него неизвестного.

— Не прошло и полгода, как мы покинули гостеприимный Звенигород, как там, как говорят в Одессе, опять случилось, — тихо сказал он Стасу, чтобы не услышали жены.

— Что случилось? — Крячко уже мечтал о теплом море, золотом песке, забыв, что Орлов делегировал его в помощь Гурову в его расследовании. Конечно, море никто не отменял, но не отдых был в прерогативе.

— Не при дамах, не будем раньше времени подключать их. Я тебе потом расскажу, — так же тихо ответил Лев Иванович, и компания отправилась заселяться.

Им достался небольшой уютный отель, расположенный рядом с набережной, почти в центре города. Они получили ключи от номеров, взяли буклеты с достопримечательностями.

— Рады видеть вас в нашем отеле. На последнем этаже у нас имеется ресторан с красивым видом на залив. Там можно позавтракать и полюбоваться Измиром, — с улыбкой сказала русскоговорящая сотрудница гостиницы.

— Спасибо! — Наталья Крячко взяла еще два буклета, заговорщицки подмигнув мужу.

До обеда полковники помогали женам освоиться, вырваться на тайную планерку им удалось только ближе к вечеру, когда женщины отправились на первую экскурсию по местным недорогим магазинчикам. Гуров рассказал Стасу о звонках из Звенигорода, тот удивленно поднял брови от услышанного.

— Лев, но ведь это просто невозможно, мы же были с тобой на похоронах. Не подменили же Одывара, в самом деле, в гробу. Хотя российская криминальная история еще и не такое видела. Вот, к примеру, того же Сильвестра, криминального авторитета девяностых, взорвали прямо в машине, так что тела не было!

— Да помню, Стас. 13 сентября 1994 года в семь часов вечера из «Чара-Банка» вышел мужик в деловом костюме, рядом с ним находился его личный телохранитель. Мужик сел за руль, хотя не должен был, обычно его один из первых в Москве шестисотых «мерсов» водил охранник. Авто завелось, и раздался взрыв. Прямо под водительским сиденьем была прикреплена кумулятивная граната РКГ-7. Охранник выжил, его почти не задело. А спустя два дня Тверская межрайонная прокуратура Москвы официально сообщила, что «с вероятностью в семьдесят процентов взорванный предприниматель — известный в криминальных кругах преступный авторитет Сергей Тимофеев, больше известный как Сережа Новгородский, или Сильвестр». Понимаешь, с вероятностью в семьдесят процентов! То есть еще тридцать на то, что это был не он. У нас-то другой случай. Значит, что?

— Что? — послушно спросил Крячко.

— Разумеется, это не Одывар, но кто-то очень на него похожий. И этот кто-то знает об этом своем сходстве. Я бы предположил три варианта: сын, брат или актер в гриме. Но зачем? Прорабатывать будем все версии, а пока давай наведаемся к странной женщине, которая была последней, с кем говорил Мехмет Одывар. Ее номер нам любезно предоставила наша свидетельница Виктория Медуза.

— Девчонок берем с собой?

— Берем, разрядят обстановку, если возникнет ситуация с недоверием. Встречаемся в обед.

— Так точно, господин полковник!

— Я тебе покажу, господин… Шутник.

Гуров с Марией решили прогуляться по утреннему Измиру, посмотреть на город и его достопримечательности.

— Лев, пошли на рынок Кемералты, это почти город в городе, я читала. Базар исторический, один из старейших и крупнейших в стране. Представляешь, это настоящий лабиринт из крытых и открытых улочек. Говорят, что тут можно часами блуждать среди сотен магазинов, ремесленных мастерских, старинных караван-сараев, мечетей и синагог. А какой тут варят кофе! М-м-м, в Москве мы такого не попробуем даже в настоящей турецкой кофейне.

— Пошли. Где этот твой исторический базар находится?

— Между площадью Конак и древней Агорой.

Кемералты оказался совсем недалеко от отеля. Атмосфера рынка сразу же очаровала Марию, она же была актрисой, человеком, тонко чувствующим людей, города, ситуации. Здешний воздух был наполнен ароматами специй, свежесваренного турецкого кофе и криками зазывал. Супруги шли мимо прилавков, на которых можно было купить все что душе угодно: кожаные сумки, шляпки, ремни, ювелирку, ковры и коврики ручной работы и еще много всякой эксклюзивной всячины. Марию чрезвычайно заинтересовала лавка древностей, и они вошли внутрь.

Невероятной красоты посуда, какие-то бронзовые статуэтки, старинные часы и ятаганы. А еще бусы, серьги, броши и четки. Маша, как настоящая женщина, сразу же направилась к украшениям. Больше всего ее заинтересовали бирюзовые с серебром четки, она с упоением их рассматривала. Гуров, в свою очередь, смотрел на оружие, выбрав себе небольшой кинжал в кожаных, инкрустированных какими-то камнями ножнах. Продавца нигде не было видно.

— У вас хороший вкус, полковник. Берите, Лев Иванович, — неожиданно раздалось у него за спиной на чистейшем русском языке. Он обернулся.

— Петр? Изотов?? — невероятно удивился Гуров, хотя его довольно сложно было вывести на такие откровенные эмоции.

— Я, Лев Иванович!

— Ты хозяин этой лавки? Но как ты попал в Измир? Давно эмигрировал?

— Сразу после освобождения.

65-летний Петр Михайлович Изотов был человеком легендарным в криминальной Москве 80-х и 90-х годов. Десять ходок, но никакой мокрухи, только кражи. Уголовник-рецидивист по кличке Изотоп являлся профессиональным вором-законником. Первый раз десятилетний Петька попался на кармане и отправился на «малолетку». Но вместо того чтобы испугаться и образумиться, он восхитился романтикой бродяг с большой дороги, и колония для несовершеннолетних обалдуев стала для него первой криминальной школой.

Выйдя из «малолетки», Петя принялся за старое с еще большим азартом и приобретенным опытом. На воле он познакомился с другим карманником — Василием Мешковым по кличке Мешок. Они подружились и какое-то время «работали» вместе, пока не попались в руки правоохранителей и были отправлены на разные зоны. На тот момент Петру исполнилось восемнадцать, и авторитетные сидельцы приняли нетривиальное решение. Несмотря на молодой возраст Изотопа, его назначили смотрящим по камере, и он успешно, бескровно решал камерные конфликты и ссоры. Через два года молодому преступнику сделали воровской подход, и Изотов получил титул законника. Кстати, он принимал участие в создании многих негласных правил в московской уголовной среде. Был поставлен во главе площади трех вокзалов — места, где собирались самые авторитетные преступники Москвы. Смог собрать вокруг себя группировку карманников, представители которой делились с ним прибылью. Но Петр часть денег исправно отдавал в воровской общак без всяких напоминаний со стороны старших авторитетов, чем заслужил их уважение.

В 80-е годы он стал смотрящим сразу за тремя ОПГ. А в 90-х Гуров вел одно его дело, воистину уникальное! Изотоп умудрился умыкнуть белым днем прямо из Государственного музея музыкальной культуры имени Глинки скрипку Страдивари. И не попался, взяли его только два года спустя, когда Петр опять «сделал» власти. Он украл из Государственной исторической библиотеки гравюры, рукописи и журналы XIV–XIX веков общей стоимостью порядка четырехсот тысяч долларов.

Но Изотов и тогда не сел, он попросту… исчез. Прямо из СИЗО. Были версии, что его выкрали и ликвидировали, предполагали также, что он выбрал программу защиты свидетелей. И самая завиральная версия звучала так: КГБ помог ему выехать из страны за информацию.

— Петр Михайлович, ну, удивил! Тебя кто прикрыл-то в 90-х? И за какие заслуги?

— Да ваш начальник, Лев Иванович…

— Орлов???

— Да. У меня, как у вора в законе, не могло быть семьи и детей. А я, понимаешь, влюбился… Но пойдемте ко мне в кабинет, жена кофе сварит, там все и расскажу. А это твоя супруга, полковник?

— Да, Мария, знакомьтесь.

— Очень приятно, — ошарашенно посмотрев на странного знакомца мужа, отреагировала Маша. — А сколько стоят эти чудесные четки? — спохватилась вторая половина Гурова.

— Я вам их подарю, как гостье, как моей соотечественнице, — улыбнулся Изотов.

Он считался в свое время ходоком, поскольку обладал настоящей мужской харизмой и отличной внешностью и прекрасно понимал эти свои плюсы. При первом знакомстве его никто никогда не назвал бы вором-рецидивистом. Ни одной наколки на видных местах, хорошо поставленная речь без слов-паразитов и жаргонных словечек. Изотов с возрастом начал «работать» по музеям и другим культурным учреждениям, так что нужно было соответствовать.

— Ну нет, Петр Михайлович, это уж совсем ни в какие ворота, мы заплатим, но пошли пить твой кофе.

Изотов провел гостей через небольшую арочку, расположенную прямо в магазине, и они оказались в небольшой комнате, обставленной в модном сегодня стиле винтаж. Два диванчика, обтянутых гобеленовой тканью, стоящие друг напротив друга, столик из красного дерева и огромное количество книг. Мария тихо присвистнула — ей приходилось это делать в одной из ролей в театре. В комнату вошла женщина с подносом, на котором стояла турка и три малюсенькие чашечки кофе.

— Знакомьтесь, это моя жена Светлана, — представил гостям супругу Петр.

— Очень приятно, — начал говорить Гуров и осекся, посмотрев на лицо жены Изотова. — Быть не может, Светлана Меркурьева???

Двадцать пять лет назад

В середине 90-х Москву потрясла новость: белым днем из Государственного музея имени Глинки увели скрипку Страдивари. Вместе с этим шедевром вор прихватил и скрипку Якоба Штайнера, связанного с династией Амати — не менее известного австрийского скрипичного мастера XVIII века. Когда Гуров и Крячко выехали на место преступления, то после осмотра места происшествия выяснили, что грабители обчистили музей в обеденный перерыв. Сигнализация была отключена на всех входных дверях на пути к экспозиционному залу, с двери служебного входа сняли навесной замок.

— Лев Иванович, смотри, что я нашел, — Крячко протягивал коллеге гвоздодер. — Они что, в насмешку оставили его прямо на месте преступления? Может, еще и пальчики найдутся?

— Вряд ли… Скорее всего, были в перчатках, не идиоты, иначе не были бы такими дерзкими. Но отдай экспертам, разумеется.

Тем временем одна из жительниц дома, расположенного неподалеку от музея, рассказала, что видела странную пару — мужчину и женщину, которые буквально выскочили из здания с огромной сумкой. Прыгнули в припаркованную рядом машину и были таковы.

Вскоре поступила информация о том, что похищенные скрипки появились в Санкт-Петербурге. К одному из оценщиков антиквариата в Северной столице обратилась супружеская пара, которая интересовалась возможной стоимостью Страдивари. Про скрипку Штайнера пока новых данных не имелось. Оценщик обратил внимание на то, что пара явно была не из Питера. Он пообещал узнать всю нужную им информацию и попросил прийти через три дня, а сам позвонил в МУР, зная, что в столице произошла кража века. Благодаря политике гласности об этом в 1996 году уже трубили все газеты. Гуров связался с питерскими коллегами, и в салоне устроили засаду. Но странная парочка не явилась…

В это время в Москве директору музея позвонили. Незнакомый женский голос предложил вернуть обе скрипки за три миллиона долларов. Параллельно в редакцию газеты «Московский комсомолец» неизвестные прислали фото похищенных инструментов.

Гурова и Крячко Орлов уполномочил вести переговоры, притворившись сотрудниками музея. Но новоявленные Бонни и Клайд (а уже было очевидно, что подельники — пара, мужчина и женщина) оказались весьма «продвинутыми» преступниками. Они всегда пользовались разными таксофонами и говорили не больше трех минут, поэтому муровцы никак не могли засечь говорящих. Похитители звонили по очереди, то мужчина, то женщина. А мобильная связь в стране на тот момент времени была редкостью, массово она появилась только пять лет назад, а пока сотовые телефоны имели либо бандиты, либо предприниматели.

В этот день Гуров и Крячко, как всегда, ждали звонка от похитителей, находясь в музее. Было принято решение запросить у грабителей доказательства того, что инструменты действительно подлинные. Это давало возможность потянуть время во время разговора и увеличивало шансы на то, что похитители тоже настоящие и скрипки у них и правда на руках, поскольку, опять-таки благодаря гласности, воспользоваться ситуацией могли любые мошенники, решив срубить с государства денег по-легкому. Когда уже оперативники собрались уходить, телефон зазвонил.

— Сумма готова?

— Пока вы не предоставите доказательства наличия у вас подлинных скрипок, ни о каких суммах разговоров не получится.

— Хорошо, мы перезвоним через два часа.

Спустя два часа похитители и правда позвонили и назвали оперативникам номер ячейки автоматической камеры хранения на Белорусском вокзале, в котором находились доказательства. Муровцы понимали, что в ячейке может быть все что угодно, вплоть до бомбы, поэтому соблюли все правила предосторожности.

Внутри оперативники обнаружили видеокассеты с изображением скрипок, письмо и кронштейны, на которых экспонаты были закреплены в витринах музея.

Довольно быстро специалисты подтвердили, что на видеокадрах настоящая Страдивари и скрипка Штайнера. В письме повторялось требование выкупа в три миллиона долларов. Финал письма поразил Гурова и Крячко, автор послания писал: «Иду на сделку с вами лишь потому, что искренне хочу, чтобы скрипки остались в России».

Посовещавшись с Орловым, оперативники решили устроить похитителям ловушку. Во время очередной телефонной связи им пообещали выплатить запрошенную сумму, сказав, что деньги находятся в ячейке депозитария одного из банков. Воры согласились, но в банк никто не пришел… Что-то пошло не так. Да и звонить больше никто не стал, хотя Гуров с Крячко еще неделю дежурили в музее. Следствие было приостановлено. А буквально через месяц из Государственной публичной исторической библиотеки было похищено 296 раритетных книг, в том числе старинные рукописи.

Руководителем группы опять был назначен Лев Гуров, он отправил оперативников во все букинистические магазины и в отделы редких книг антикварных магазинов. Буквально через три дня в один из таких магазинов пришла девушка, которая принесла пять книг из списка пропавших раритетов. Гуров выставил дежурных, и через неделю уже пришел молодой человек с очередной партией книг. Гуров дал ему возможность продать их и с группой оперативников отправился вслед за парнем, проводив прямо до дома. Как только он вышел из такси, муровцы его задержали.

Им оказался молодой и преуспевающий предприниматель Олег Тихонов. В машине задержанного были найдены еще шесть редких книг. Но где остальные? Тихонов сказал, что купил их у какой-то супружеской пары в Питере. О том, что они украдены, он не знал. Рассказал, что дома у него имеется еще десять штук, и Крячко по распоряжению Гурова рванул по указанному адресу. Но, увы, они опоздали — в квартире не нашлось даже следов похищенных раритетов!

— Он был не один, — сказал Лев Иванович. — Его или втемную использовали, или просто заплатили небольшой гонорар за помощь. И я, кажется, знаю, кто это. Почерк Изотопа.

— Изотопа? — переспросил Стас.

— Петр Изотов, забыл, что ли? Есть у нас такой гениальный вор-рецидивист. Думаю, что скрипки тоже его рук дело, и инструменты пока еще не вывезены из России. Надо пробить, где он может сейчас быть, подними всех своих осведомителей.

— Так точно!

Пока шли поиски Изотова, Тихонова повезли на следственный эксперимент, в библиотеку, откуда были похищены книги. И тут Гуров с Крячко удивились по-настоящему. Сотрудники учреждения в Тихонове узнали бывшего уборщика помещений. Тот устроился без документов незадолго до ограбления музея и проработал четыре дня.

— Тихонов, вы так и будете нам врать, что купили книги в детском универмаге? — наехал на притихшего подозреваемого Крячко.

— Курить у вас можно?

— Курите.

Тот затянулся, дрожащими руками достав из кармана пачку «Мальборо», и начал рассказывать:

— Меня Светка попросила, сестра моя, она с мужем полгода назад развелась, бросил он ее, тогда крышей буквально поехала. Пила полгода, а тут мужика встретила. Красавец, интеллигентный такой с виду, умный, образованный… Закрутилось у них, стали жить вместе. Месяц назад познакомила. Он мне и говорит, чтобы я устроился в библиотеку хоть кем, а потом его бы привел, как будто он сотрудник вневедомственной охраны. Говорит, хочу доказать, что библиотеки и музеи наши охраняются безобразно, любой может их ограбить. Сказал, что вынесет несколько книг, потом вернет…

— Что это за мужик?

— Он представился Петром.

— Понятно. Стас, все-таки наш Изотоп.

Через несколько дней в МУР позвонила неизвестная девушка и назвал адрес, где Гурова и Крячко ждал настоящий «сюрприз». Прибывшие на место оперативники не поверили своим глазам — в огромных черных мешках находились почти все похищенные книги. В мешке имелась записка: «Отпустите брата, он ничего не знал». Рядом лежала «чистуха» от некой Светланы Меркурьевой, где она писала, что разработала операцию сама, никто ей не помогал, брата она использовала втемную, а второй подельник — вообще случайный человек, местный безработный. Признание признанием, а преступника-то по факту нет. Только Тихонов, но он идет как соучастник. Да и скрипки не были найдены.

Взяли Петра со Светланой в Сочи, совершенно случайно. Инспектор ГАИ задержал непристегнутого водителя, похожего на Изотопа. Гуров и Крячко немедленно вылетели в Сочи и привезли московских Бонни и Клайда на допрос. Изотоп признался, что скрипки находятся на границе с Абхазией у одного пастуха, который не знает, какие ценности он хранит. Муровцы отправились туда.

Творения великих мастеров и правда лежали в свертках на дне большой неприметной сумки, оставленной на хранение местному жителю, действительно пастуху. Неожиданно дело у Гурова забрали комитетчики, а Изотоп со Светланой исчезли в неизвестном направлении.

Наши дни

— Здравствуйте, Лев Иванович, да, это я.

— Неожиданно… Расскажите, как вы в Турции-то оказались?

— Да все банально, на самом деле, — взял слово Изотов. — Мы кое-чем помогли следствию, и Петр Николаевич Орлов спрятал нас по программе защиты свидетелей с новыми документами. Сначала в Мурманской области, а потом, когда все страсти улеглись, мы с этими документами уехали в Измир.

— Та-ак… А на какие дивиденды вы уехали в древнюю Смирну? Сдается мне, что не все похищенные книги вы сдали государству.

— Не все. Я же не идиот, Лев Иванович. Меня и Свету в России просто грохнули бы свои же, узнай они о том, что мы ссучились по воровским понятиям. А рано или поздно узнали бы. Земля, как говорится, круглая. Если бы мы рванули на Кипр — тогда все наши туда ломились — или в тот же Стамбул, накрыли бы сразу. А про Измир тогда вообще никто не слышал ничего. Я случайно про этот древний город узнал и про то, что он является своеобразной цыганской Меккой, а у меня бабушка была чистокровная цыганка. Может быть, поэтому я так хорошо воровал, — улыбнулся Петр. — Вы, кстати, на отдых или…

— На отдых. И… или, — наслаждаясь кофе и внимательно рассматривая обстановку комнаты, ответил Изотову Гуров. — Петр Михайлович, скажи мне как цыган цыгану, ты что-нибудь слышал про Мехмета Одывара?

— Конечно. Наш постоянный клиент, отличный мужик, балагур, не жмот. Но он же уехал в Москву, а там его совсем недавно грохнули. Стоп, так вы по его душу, что ли?

— Скорее, по душу его убийцы, это некий Ибрагим Денир. Это имя ни о чем не говорит?

— Нет, первый раз слышу, но могу поспрашивать аккуратно. Вы тогда, в 96-м, отнеслись к моей Светлане по-человечески, не по-ментовски, а я добро помню.

Вспомнил эту историю и Гуров. Тогда на Светлану Меркурьеву сильно давили со стороны следствия, чтобы она сказала, где еще десять старинных рукописей. Было понятно, что Изотоп, обладая таким уголовным опытом, не расколется даже на десятом допросе. А вот Света попала в СИЗО первый раз, да к тому же она была совсем молодой женщиной. Но она молчала как партизан, и тогда было принято решение отправить Меркурьеву в пресс-хату, где ее обработают так, что она сама прибежит к следователю и на коленях будет умолять, чтобы ее показания приняли, а не сочли бредом умалишенной, а потом не отправили в тюремную дурку.

Что такое женская пресс-хата? Командуют парадом в таких учреждениях, если их можно так назвать, женщины-активистки. Среди них львиная доля является родственниками представителей внутренних органов. Это могут быть бывшие жены оперов, падчерицы, тещи, свекрови и так далее. Об этом они заявляют в первые часы своего нахождения в тюрьме, когда их оформляет дежурный. При этом они обещают показать кузькину мать, если им не предоставят более выгодные условия, чем другим задержанным. Потом их распределяют по камерам, где они занимаются выманиванием нужной для следствия информации тем или иным способом.

Эти женщины активно сотрудничают со следователями и сдают всех подельников. Например, такая «ауешница» может висеть на решетках окна Бутырки и орать на всю ивановскую лозунги заключенных. Может стирать одежду, готовить пищу из принесенных продуктов, таким образом втираясь в доверие. А потом всю информацию, что выудила из них, доносить операм. Чтобы у сокамерниц не возникало подозрений, такая «сотрудница» в статусе арестантки постоянно ругается с охраной тюрьмы, разумеется, для видимости. Была даже такая дама в истории криминала, которая в столыпинском вагоне и транзитной тюрьме на голубом глазу заявляла, что ее короновали блатные.

Столыпинский вагон — вагон особенный, между собой сотрудники ФСИН называют его «подводной лодкой». Он полностью изолирован, и в нем имеется даже дизель-генератор, который позволяет автономно жить некоторое время. Сбежать из него или попасть внутрь без ведома охраны невозможно. За последние сорок лет не было зафиксировано ни одного случая побега из столыпинского вагона.

К Светлане приставили шерстюгу — зэчку, которая до ареста и отправки в тюрьму стучала следователям на своих знакомых, друзей и подруг. Общая камера для нее была равна расстрелу, с ней бы расправились первой же ночью за предательство. Поэтому «расколоть» Светлану на предмет нахождения раритетных изданий было для нее жизненно необходимым делом. Однако Меркурьева молчала. Тогда внутри камеры было решено принять меры и применить физическое насилие, причем жестко. Свете об этом рассказала ее соседка по камере, с которой она нашла общий язык. Светлана страшно испугалась и смогла передать «маляву» — записочку — Петру, а тот попросил помощи у Гурова. Лев Иванович вмешался, и Светлану в этот же день перевели в отдельную камеру. Вскоре их с Петром прикрыл комитет.

— Поспрашивай. Меня интересует его прошлое, судимости, если были, хотя официально он не попадал в поле зрения правоохранителей. А также жены, внебрачные дети, слабости и долги серьезным людям. Последние — особенно.

— Мы попробуем со Светой добыть максимум информации для вас, мы ваши должники.

На следующий день Гуров и Крячко со своими спутницами наконец-то нашли дом, адрес которого они узнали после телефонного звонка Денира. До этого компании пришлось долго плутать по маленьким улочкам. Они даже попали на уличный концерт и увидели знаменитый танец дервишей. Танец, завораживающий смотрящего, мистический, сакральный.

— А вы знаете, как зародился этот обряд? — начала рассказывать Наталья Крячко. — В восемнадцатом веке в городе Конья суфийский поэт Джалаладдин Руми однажды услышал красивый звон молота кузнеца, который раздавался с рынка. Неожиданно для самого себя он начал кружиться в экстазе. Ритмичные удары погрузили его в молитвенный транс, и, закружившись до исступления, Руми ощутил исчезновение своего эго и единение с Богом. Так, по преданию, появился ритуал вращения дервишей как форма поклонения Всевышнему.

— А дервиши — это монахи? — спросил Стас.

— Да, но непростые, это монахи-мистики. Слово «дервиш» с персидского означает «нищий» или «странник», что отражает их аскетичный образ жизни. Во времена османов, когда еще была империя, имелось несколько орденов, но самый известный из них — орден дервишей Мевлеви. Его как раз и придумал персидский поэт и мистик Джалаладдин Руми. В 1925 году, после провозглашения Турции светским государством, все дервишеские ордены были запрещены, и последователям суфизма запретили открыто проводить свои обряды. Выступления дервишей и танцы на улице опять разрешили только четверть века спустя, в 1950 году.

— Однако, — резюмировал Крячко.

Дом, в котором жила Мирела, оказался основательным: из камня, в два этажа, разумеется, с садом и большим огородом — куда без них в южном регионе. Бани не было, чай не Россия, в Турции все ходят в хамам, и это такое же сакральное место для потомков османов, как термы для древних римлян.

Во дворе прогуливались два кангала — анатолийские овчарки, которые тут считались отменными пастухами и сторожами. Увидев непрошеных гостей, собаки подняли уши и грозно зарычали.

— Это вы гости из Москвы? — рядом с воротами как из-под земли появилась женщина.

Несмотря на возраст — хозяйке дома явно исполнилось пятьдесят, — она была очень красива. Черные, как вороново крыло, волосы и невероятного серого, как небо Кронштадта, глаза.

— Если турецкий кангал почувствует опасность или заметит чужака, сразу начинает нападать рыком, если же голос не помогает, может и укусить. И против мертвой схватки карабаша — так еще у нас называют кангала — не устоит даже лев или медведь. Но вы не бойтесь, вас они не тронут, если я вам руку подам и в дом провожу.

— А можно все-таки собачек в будочку как-нить? — заискивающе улыбаясь, спросила Наталья Крячко, с детства боявшаяся даже небольших собак, а тут — настоящий карабаш.

— Хорошо, конечно, если боитесь. Лока, Мизрак, на место!

Красавцы псы почти одновременно развернулись и, помахивая хвостами, отправились к вольерам. Гуров и Крячко со своими спутницами прошли в дом.

— Меня зовут Мирела, а вы кто? Кем приходились Мехмету?

— Московский уголовный розыск, я полковник Гуров, а это мой коллега — Станислав Крячко, это наши жены — Мария и Наталья.

И Гуров кратко рассказал, что есть подозреваемый в убийстве Одывара, но совершенно непонятны его истинные мотивы.

— Я поняла… чем смогу… Но сначала мы с вами поедим, выпьем и я вам расскажу, почему я считаю Мехмета спасителем своей семьи.

И она начала рассказывать. Вот Мехмету десять лет, а Миреле — шесть. Отец подарил мальчику настоящий велосипед — невиданное чудо для цыганских ребятишек Измира в начале 60-х годов прошлого века.

Она как завороженная смотрела на невероятную конструкцию и только вздыхала.

— Садись, Мирка! Вместе будем кататься! — усаживает девчушку Мехмет, а она сияет от счастья. Еще бы — все остальные цыганские мальчишки и девчонки смотрят с нескрываемом восторгом и завистью. Они мчатся вниз на бешеной скорости, но вдруг Мирела вылетает из велика и прямиком — в сено, как ядро из пушки. Мехмет в ужасе бросает свое передвижное средство и несется к подружке. Та от страха даже реветь не в состоянии.

— Руки-ноги целы? — проверяя целостность костей, бледный от страха, спрашивает мальчишка.

— Ага, — отвечает та и кивает головой

Тут подбегает и ребятня, все охают и ахают.

— Все нормально, я же цыганка! — не показывая, что испугалась, отвечает Мирела.

А вот Мехмету уже двадцать, он учится в московском институте и снова приезжает к родителям в гости. Лето. Жара. Благодать. Вечером, когда начинает смеркаться, он идет на речку купаться. Раздевается и с разбега летит навстречу теплой, летней воде. Вдруг слышит на берегу пение. Голос невероятный — как серебро, а песня незнакомая, на каком-то странном языке. Первая мысль: дениз кизи — русалка по-турецки, сейчас в воду утащит и утопит. Бабушка все время мальчишек пугала такими страшилками.

«Дикта манди сар келау. Шоди пхабай андо боу».

Мехмет тихонько выходит на берег, вытирается и садится неподалеку от певуньи. Теперь он может рассмотреть ее получше. Девушка очень красива — длинные черные вьющиеся волосы, длинная цветастая юбка и яркая бирюзовая кофточка. Она сидела, обняв колени, и пела. Что-то знакомое было в ее лице, вдруг она поворачивает голову и видит Мехмета. Через несколько секунд улыбается и говорит:

— Привет, Мехмет!

— Ты меня знаешь? — удивленно спрашивает тот, поднимаясь и подходя ближе. — Мирела, ты??? — вдруг узнает он девушку и друга своих детских игр.

После того случая с велосипедом Мирела прониклась к нему, считая товарищем. Обычные турецкие дети побаивались цыганских, но не по своей вине. Взрослые запудрили им мозги относительно колдовских способностей цыганских семей.

«Утащут в лес — и поминай как звали!» — пугали матери детей. Поэтому с Мирелой особо никто не дружил из соседей — не то чтобы боялись, в Турции все-таки не было такого резкого неприятия цыган, как в других странах, но и не считали ровней.

Нужно отметить, что Мирела уже в десять лет умела гадать, заговаривать кровь и предсказывать непогоду. А вообще, в Измире, как и тысячелетия назад, цыгане никогда не торговали алкоголем или поддельным золотом, работали — кто на рынке, мужчины ковали оружие, как и рассказал на допросе Ибрагим. Молодежь, правда, в последние годы все больше уезжала в Стамбул, многим хотелось попасть в музыкальные или театральные национальные коллективы, которые имелись только в столице, или желали просто получить хорошее место.

Конечно, в начале 80-х в Турции девушки еще и одевались, и стриглись, как русские девчонки, так что с первого взгляда определить их принадлежность к цыганской национальности было почти невозможно. Турчанки ведь тоже черноокие и темноволосые, и такие же красивые.

Отец Мирелы работал оружейным кузнецом, мама сидела дома, занималась хозяйством. Кроме Мирелы в семье росло еще двое детей, что по цыганским меркам довольно скромно. А еще Роза — так звали мать — считалась лучшей гадалкой в Измире. К ней ходили и девушки, и замужние женщины. Денег она не брала, только продукты и вещи, говорила, что если будет за золото гадать, дар пропадет. Эту способность она передала и своей старшей дочери Миреле.

— Мирка, как я рад! Но почему ты тут сидишь одна, темно уже… Кстати, про что ты пела? Это на цыганском?

— Конечно на цыганском, — улыбнулась она. — Песня про то, как девушка танцует и просит любимого, чтобы он посмотрел, как красиво она это делает. «Брось яблоко в печь, за мною не плачь. Брось яблоко в болото и за мною не смотри», — говорит она.

— А почему не плачь и брось яблоко в болото?

— Ее выдают замуж за другого, за нелюбимого, но она не может ничего изменить. Нас, цыганских девушек, отцы не спрашивают, кого мы любим.

— Так, я, кажется, понял, почему ты тут в гордом одиночестве сидишь. Тебя что, насильно замуж выдают, что ли? Вроде дядя Захарий, твой отец, никогда не отличался самодурством и свирепым нравом. Что случилось вдруг?

— Да, папа нормальный у меня… Деваться просто некуда. Отец хотел бизнес свой открыть — собственную небольшую оружейную мастерскую, взял в долг у очень богатого соседа, а ничего не вышло, прогорел. Теперь отдавать надо, а нечем. Ко мне Гожо посватался, сын цыганского барона, сказал, все долги погасит, если я соглашусь. А я не могу согласиться! И не согласиться не могу! — Мирела зарыдала.

— Так, давай рассказывай все как есть, слезами точно тут не поможешь…

Оказалось, что у Мирелы уже был парень — Георгий, из их табора, и у них с ним все уже было, и не один раз.

— По цыганским законам девушку за отношения до свадьбы могут вообще убить. Если узнают, конечно. Простыни в наше время после первой ночи, конечно, не выносят, так что обнародовать может только сам обманутый муж. Я, может, и вышла бы за сына цыганского барона, но теперь-то как это сделать? — продолжила рассказа Мирела. — А если бы я начала отказываться, как объяснить такое упрямство? К тому же Гожо красавец, да еще и богатый, не дурак, меня точно сразу же заподозрили бы в неладном… «Не люблю» в такой ситуации не прокатило бы — слишком много на кону стояло. Семья-то могла остаться в кабале, без дома и средств к существованию.

— Так ты что, сюда топиться что ли пришла?

— Типа того…

— Сколько вы должны банку?

— Много, сто тысяч, у нас нет таких денег.

— Сто тысяч чего?

— Турецких лир, конечно, не долларов.

— О господи, ерунда какая. Я дам тебе эти несчастные сто тысяч.

— Как дашь… Просто так дашь? — Мирела даже привстала и во все глаза смотрела на Мехмета.

— Нет, не просто, а с большим удовольствием. Мирка, ты ж в детстве мне как сестренка была, ты чего, хороший мой? Выходи замуж за своего Георгия, и будьте счастливы. И считай, что это мой тебе подарок на свадьбу.

— Спасибо! Спасибо, я никогда этого не забуду! — она упала на грудь Мехмету и зарыдала.

Вдруг он почувствовал удар по голове сзади и потерял сознание. Когда очнулся, над ним сидела Мирела и какой-то молодой человек с виноватым лицом.

— Очнулся, слава богу! Это Георгий тебя ударил, он пошел меня искать, знал, что я тут люблю сидеть по вечерам, а я как раз тебе на грудь упала, когда он подошел… Ну вот он, не разобравшись, и напал на тебя, — вытирая слезы и улыбаясь, пояснила Мирела. — Кровь была немного, но я заговорила ее, не волнуйся!

— Прости, брат, я не со зла, — помогая Мехмету подняться, извинился парень. — Меня Георгием зовут, — он протянул руку Мехмету.

— Очень приятно. Я — Мехмет Одывар. Давайте так, ребята. Боюсь, дядя Захарий от меня денег-то не возьмет, отдавать ему нечем. Поэтому, Георгий, деньги я дам тебе, а ты завтра пойдешь и погасишь кредит своего будущего тестя. И принесешь ему в качестве калыма за Мирелу бумаги об уплате. Тогда Гожо вынужден будет отступить. Ты, Мир, кстати, надеюсь, не давала публичного согласия на брак? Я знаю, что если дала, то у вас это очень серьезно… Ведь, когда Георгий вдруг принесет бумаги об оплате, отец будет обязан отдать тебя за него. Но род Гожо может почувствовать себя оскорбленным, и как бы кровная месть не началась тут между селами…

— Ты все правильно говоришь, но нет, я не давала официального согласия, к счастью. Время тянула… Спасибо тебе, Мехмет! Счастья тебе, ты его как никто заслуживаешь!

На следующий день Мехмет и Георгий отправились в банк, Одывар снял деньги и передал их жениху Мирелы. А тот бегом отправился гасить долги ее отца. На следующий день он пришел в дом Мирелы со сватами и подарком — полностью погашенной задолженностью. А там уже сидел Гожо, чувствуя себя хозяином положения. На его красивом лице застыла гримаса высокомерия и брезгливости. Он посмотрел на Георгия и ухмыльнулся, сказав сквозь зубы: «Этот-то нищеброд куда лезет?» Но когда тот достал бумаги и с поклоном передал их Захарию, попросив руки Мирелы, от высокомерия не осталось и следа. Его сменила ярость.

— Да как ты посмел??? Она — моя невеста! — заорал Гожо.

— Мирела пока не давала тебе согласия, я — тоже, — вмешался Захарий. — И ты только обещал нам помочь, а Георгий уже все сделал. Я не могу ему отказать, если Мирела согласится, конечно…

— Она не согласится! Твоя дочь — рассудительная и умная девушка, — грубо ответил Гожо.

— Еще как согласится, — из комнаты вышла Мирела. — Отец, я выбираю Георгия, — и улыбнувшись любимому, подала ему руку.

— Как скажешь, дочка, — с трудом скрывая облегчение, резюмировал отец. На самом деле он был рад, что все так повернулось. Ему не нравился богатый красавец Гожо. Он чувствовал, что тот не любит Мирелу, просто ему хотелось заполучить ее как женщину, девушка ведь была невероятно хороша. А просто так с ней погулять и сбежать Гожо не мог. Во-первых, Мирела бы не согласилась. А во-вторых, если бы он взял ее силой и без женитьбы, отец бы Гожо сам из дома выгнал. Это был бы несмываемый позор на семью барона.

— Вы еще пожалеете! — рявкнул Гожо, собираясь уходить.

— Ты что, угрожаешь моей семье расправой? А что скажет на это твой отец? Мы сделали все по нашему закону. Кто первый принес калым, тот и имеет право требовать от Мирелы ответ. Она дала согласие Георгию, в чем нарушение, чем он хуже тебя? Он поступил согласно нашему кодексу чести и предоставления калыма за невесту, так что обижаться тебе не на что. Ты чего ждал? Что долг сам себя погасит?

Гожо, прекрасно понимая, что Захарий прав, заскрежетал зубами и выскочил из дома, хлопнув дверью. Потом, злобно ругаясь на смеси турецкого и цыганского, завел свое авто и уехал.

— Через две недели мы с Георгием сыграли свадьбу, вся деревня гуляла несколько дней. Мехмет был на торжестве почетным гостем, а потом опять уехал в Москву доучиваться и вернулся только несколько лет спустя, уже очень богатым человеком. Но мы с Георгием были всю жизнь ему благодарны. Мне даже страшно подумать о том, что было бы с нами, выйди я замуж за Гожо. Думаю, он убил бы меня, я ведь уже не была девушкой… А Георгий убил бы потом его, так и убивали бы друг друга по сегодняшний день. А у нас пятеро детей, десять внуков, мы счастливы, как в первый день нашего знакомства, — закончила свой рассказ Мирела.

— А в последние годы вы не встречались? Имя Ибрагима Денира вам ни о чем не говорит? — спросил Гуров.

— Последние пять лет Мехмет же в Москве в основном жил, в Измир редко приезжал. Но на Новый год старался лично поздравить. Ибрагим Денир? Нет, не слышала… А он кто?

— Он подозревается в убийстве вашего благодетеля и уже дал признательные показания, но мотива у него не было, как выяснилось. Насчет мотива он нас обманул, собственно, поэтому мы здесь, — ответил ей Стас.

— Подозреваемый в убийстве Мехмета??? Георгий, иди к нам! — позвала она мужа, который до этого момента так и не подошел к столу. — Ты слышал? Есть человек, который мог убить нашего Мехмета. Мы должны все о нем узнать. Вы надолго приехали, полковник?

— Неделя у нас есть.

— Хорошо, мы выясним всю подноготную про этого Ибрагима, это дело чести для нашей семьи. А, кстати, младший брат Мехмета вам что-нибудь рассказал? Он был на похоронах?

— Кто? Младший брат Мехмета? У него был младший брат???

— А вы не знали? Удивительно… Был, только он, как говорится, являлся паршивой овцой в стаде, если такое сравнение уместно, конечно. С ним у Мехмета и его семьи были постоянные проблемы.

Неделя прошла как один день. Наталья и Мария не вылазили с пляжа, Гуров еще раз заходил к Изотопу, но никакой новой информации об Ибрагиме Денире не имелось. Нет, то, что у него был вполне себе живой брат с женой и племянниками, подтвердилось, но те толком ничего рассказать не смогли. Да и по-русски, в отличие от своего продвинутого родственника, они говорили плохо. Неожиданно свалившийся на голову отпуск заканчивался, к тому же Натали Чоговадзе и Царьков так ничего и не узнали относительно двойника Мехмета. Семейства Гуровых и Крячко вылетели в Москву.

— Как командировка, Лев? — спросил его Орлов по прибытии. — Есть что-то существенное?

— Есть, Петр Николаевич, нужно ехать в Звенигород. Там объявился наш убиенный, живой.

— То есть живой???

— Разбираемся. У погибшего Мехмета Одывара, как выяснилось, имелся родной младший брат — Ахмет Одывар. Предположительно, это он посетил Звенигород и нашел пропавшие украшения.

— В смысле посетил Звенигорд и нашел… украшения? Какие украшения, Гуров?

Лев Иванович рассказал ему о последнем звонке Натали Чоговадзе, когда они с Крячко уже были в Измире.