Вскочив от настойчивого стука в дверь, я несколько минут не могла понять, где нахожусь. Более-менее вернувшись в реальность, я провела ладонями по сонным глазам, пытаясь проснуться. Шум стал настойчивее, поэтому я нехотя поднялась и открыла дверь.

За застывшей с поднятым кулаком Ярет и отрешенно смотрящей куда-то Сифен краснело заходящее солнце. Стараясь пробиться через поднявшуюся пыль, оно тянуло свои лучики к нам, словно мы могли спасти его от неминуемого исчезновения за горизонтом. Я невольно засмотрелась на него, но голос Ярет вернул меня к действительности:

– А если бы мы за тобой не зашли? Ты бы так и Распределение прозевала! – возмущалась она. – Как знала!

Я по привычке кинула взгляд на пол в поисках обуви что, конечно, не увенчалось успехом. Мы молча двинулись в сторону площади, и я поняла, что волнуюсь: ладони немного вспотели, а под ложечкой засосало. В этот момент тяжело вздохнула Сифен, и я заметила ее нервно бегающий взгляд.

«Боюсь представить, в каком напряжении сейчас местные, если даже мы, чужаки, так неспокойно идем на Распределение, – рассудила я, когда мы свернули с дороги, которая вела в трапезную. В животе заурчало: – Интересно, сколько я проспала?»

На площади собрался весь Институт. Площадь так густо была заполнена людьми, что Ярет пришлось использовать свой громкий голос и острые локти, чтобы мы могли пройти дальше.

– Разойдись! Неопределеннных веду! – прикрикивала она, периодически оборачиваясь на нас, намекая на то, чтобы мы двигались быстрее.

Все девушки и женщины с пониманием расходились, разглядывая нас во все глаза. Быть в центре внимания было очень неуютно, поэтому я опустила взгляд и, пока Ярет не вывела нас из этого столпотворения, глаз не поднимала. Но нашей проводнице, кажется, наоборот, нравилось, что нас все разглядывают и обсуждают, поэтому под конец она даже немного замедлила шаг.

Женщины разных возрастов обступили площадь полумесяцем так, что вход в храм и центральная часть остались пусты. Мы прошли наискосок, присоединившись к группе Неопределенных. Это было видно по их бледным, чуть ли не испуганным лицам. Некоторые из них, наоборот, уверенно подняли свои подбородки, рассматривая исполинских богов, охраняющих вход в святилище. Среди последних я заметила Хенсу – ее безумные светло-голубые глаза были направлены в сторону храма, а тонкие брови то и дело нетерпеливо вздымались вверх.

Ярет рачительно поправила волосы Сифен, заправив некоторые ее косички за уши, и я первый раз за все знакомство с ней заметила нескрываемую нежность в ее глазах. Ее забота по отношению к чужестранке немного удивила меня, но чего я совсем не ожидала, так это того, что следом она подойдет ко мне и сожмет мою руку в знак поддержки.

– Девочки, вы со всем справитесь, – прошептала она и, озорно подмигнув нам, двинулась обратно к толпе зрителей.

Никто из Неопределенных до сих пор не произнес ни звука. Одна темноволосая девушка рядом со мной начала разминать кисти, а потом и колени. Я озадаченно осмотрелась, встретив лишь взгляд Сифен. Она наклонилась ко мне так близко, что я почувствовала ее мятное дыхание прямо у себя на щеке:

– Она хочет попасть в ифаат и стать танцовщицей.

– Хочешь сказать, она будет плясать, чтобы ее взяли?

Сифен нахмурилась.

– Нам всем придется что-то показать. Иначе как они поймут, принимать тебя или нет?

Мое сердце ушло в пятки. Я округлила глаза, уставившись на Сифен:

– А что, если я не сделаю ничего? – спросила я слишком громко. Некоторые девушки смерили меня строгими взглядами.

Морщинки Сифен еще сильнее углубились. Она открыла было рот, но спустя пару секунд закрыла обратно, не зная, что ответить. Я немного подтолкнула ее плечом, чтобы хоть как-то ускорить ответ.

– Да такого не было никогда, – недовольно зыркнув на меня, выпалила девушка, потирая плечо. – Все, кто тут находятся, либо с детства мечтают попасть в определенную группу, либо просто не представляют для себя другой жизни. Быть почитательницей – это престижно, если ты до сих пор не поняла. Все эти девушки уже когда-то проходили отбор либо по роду, либо по умениям. Благодарной надо быть, что ты тут.

«А заранее, конечно, предупредить нельзя, – подумала было я, но, вспомнив свой эмоциональный срыв после завтрака, направила это внезапное раздражение на себя: – Дура дурой. Нужно было информацию добывать, а не сопли распускать. Отец бы точно не оценил такую мою глупость».

Страх, паника и вопросы, что происходит с не прошедшими Распределение, нахлынули волной. Желание провалиться под землю прямо здесь и сейчас зашкаливало.

– Да, ладно тебе, – заметила мое слегка сбившиеся дыхание Сифен. – Не бывает людей, которые не умеют ничего. Неужели дома тебя ничему не учили?

Окинув взглядом толпу, я заметила Ярет, которая что-то тихо обсуждала с девушкой по соседству. Кажется, она хотела, чтобы мы попали к ней и к другим шемант – местным певчим птичкам. Петь я точно не умела, даже пытаться не стоило, так что я поднапрягла свою память и попыталась вспомнить остальные четыре группы. Первыми на ум, конечно, пришли хенеретет. Мне они не были так противны, как Ярет и Сифен, но и попасть к ним не очень хотелось. Как в принципе и в любую другую группу, но сейчас мне нужно было попасть хоть куда-то, лишь бы не оказаться в темнице. Даже если отец спасет меня уже завтра, я в любом случае не особо хотела оказаться за решеткой. И тем более слышать, что он скажет, когда я настолько опозорю нашу семью.

Но и что сделать, чтобы стать хенеретет, было не очень понятно. Я вспомнила свои занятия в сферистериуме, бесконечные уроки с Онесикратом и загон моего любимого коня.

«И ничего, кроме языка, мне сейчас не пригодится. Жаль, что моего знания масерского им недостаточно», – расстроенно закусила я губу.

Ифаат. Да, физическая подготовка у меня была, но уж точно не акробатическая. Да и танцы у меня на родине не были особо популярны среди высших слоев общества. Оставались только хесит. С музыкальными инструментами у меня тоже было туговато: когда-то в детстве меня заставляли учиться играть на тибии – латтанском духовом инструменте, – но после того, как я начала стрелять из него камушками во всех подряд, мама настояла, чтобы его у меня изъяли. Не помню, чтобы это меня сильно расстроило.

Но я даже не подозревала, на каких инструментах играют здесь, в Масерии, поэтому рассчитывать на какой-нибудь местный аналог было бы глупо. Я медленно выдохнула. Как любил говорить мой грамматик: «Пока дышу – надеюсь».

Только я решила уточнить у Сифен про местную музыку, как она шикнула на меня. Я вначале оторопела, не ожидая такой грубости от этой хрупкой девушки, но, проследив за ее взглядом, сразу все поняла.

Толпа утихла. В полной тишине у входа в храм показалась женская фигура. Как только она вышла из тени богов, на нее упал алый отблеск заката, который одним быстрым мазком окрасил ее белое платье. Бритая голова женщины, как и все остальное тело, включая лицо, было покрыто темными рисунками.

«Signacula in corpore!»[9] – удивилась я. У нас дома клеймили рабов или беглецов. Но ни один приличный человек никогда не опускался до того, чтобы написать или нарисовать что-то на своем теле. Тем более чернилами. Для меня это выглядело совсем неестественно и диковинно.

Но при этом каждое движение ее жилистого тела отдавало изящностью, каждый шаг будто кричал о женственности, скрытой в этом экзотичном теле. Она плыла в багровом зареве под восхищенные взгляды всех присутствующих. Должно быть, не только для меня она выглядела необычно.

Молча она остановилась посреди площади и, медленно осмотрев почитательниц вокруг, подняла руки в позе адорации. Казалось, ее пристальный взгляд плотно окутал всех присутствующих.

Еще пару лет назад я начала сомневаться в существовании богов. Атрект со своей книжной лавкой и философы Эльдеры, конечно же, приложили к этому руку. В одной из поэм я прочитала, что богам мраморно безразличен весь наш род человеческий, и на самом деле они никак не влияют на нашу жизнь. Именно это и натолкнуло меня на мысли о том, что, может быть, их тогда вообще не существует, и полагаться можно только на себя?

Так вот, сейчас, всем телом ощутив магию, исходящую от этой женщины, запах мирры и ладана, так и норовивший просочиться под мою кожу, меня первый раз в жизни окутали сомнения касательно моего мировоззрения. Но я быстро отогнала от себя эти глупые мысли.

Пять новых фигур со склоненными головами выплыли на центр площади. Все они встали вокруг лысой женщины и, не поднимая глаз, так же, как она, вознесли руки к небу ладонями вверх. Все, кроме одной. Она подняла глаза и развернулась лицом к нам, отчего по ее пышным черным волосам пошла легкая волна.

«Меритмут», – узнала я и немного успокоилась. Хоть женщина и была масеркой, она первая, кто дал мне еды, одежду, место для ночлега и вообще первая, кто увидел во мне не врага, а человека. Поэтому, завидев ее лицо, я словила себя на желании встретится с ней взглядами.

– Я Меритмут, глава хенеретет, настоятельница Института и верная почитательница Амона, поздравляю вас, девушки, – громко, но мягко заговорила она. – Сегодня настал день, когда ваша вера укрепится и даст свои плоды под надзором великой Супруги бога.

– Супругу бога зовут Ситамон, – прошептала Сифен мне на ухо, кивая в сторону жрицы, покрытой signaculis. Только сейчас я заметила, что у нее отсутствовали брови.

– Почему она лысая? И почему у нее эти символы по всему телу? – воспользовавшись разговорчивостью собеседницы, решила узнать я, не отрывая глаз от Ситамон и Меритмут, последняя из которых в этот момент объясняла разницу между шемант и хесит.

– В их культуре отсутствие волос – признак чистоты. Во всех смыслах. Мне уже выдали лезвие. Думаю, тебя тоже это ждет, – пояснила она. – А эти символы… У меня на родине их называют ви-шен и, если честно, я без понятия, зачем они. У нас это не очень… распространено. Может, в каких-нибудь отдаленных племенах.

Я понимающе кивнула. Первый раз я прочувствовала, насколько Сифен здесь чужая. Настолько же, насколько и я.

Меритмут прочистила горло и сделала паузу, перед тем как продолжить:

– Присутствуют ли желающие пойти первыми?

Новая волна напряжения заставила меня вздрогнуть: почти все местные девушки, не задумываясь, подняли руки вверх.

Меритмут спокойно оглядела девушек, которые взволнованно переступали с ноги на ногу, чем заставила даже их волосы встать дыбом. Кажется, в ее голове уже давно была продумана последовательность девушек, но виду она не подавала.

– Урсат, дочь Изи, – тихо сказала она, но все ее услышали.

Неопределенные почитательницы в первых рядах передо мной расступились, и я почувствовала себя уязвимой. Девушка, которая разминалась рядом со мной, сделала глубокий вдох и медленным шагом вышла к Меритмут в центр площади. Вечернее солнце растекалось по юной почитательнице густым золотом, отбрасывая длинные тени от колонн и статуй на ее белое облегающее платье.

Танцовщица не искала поддержки в глазах зрителей, не ждала одобрения толпы. Она знала, зачем вышла сюда.

Время шло, но Урсат стояла без движения, потупив взгляд.

– Хепри, дочь Кагемни, – вдруг добавила Меритмут и посмотрела на кого-то в толпе.

Когда следующая девушка вышла, я заметила в ее руке музыкальный инструмент – изящный, как изгиб луны, с темной, гладко отполированной древесиной. Тонкие струны замерцали в отблесках горящего солнца, готовые запеть под ее легкими пальцами.

Хепри была абсолютно спокойна. Она встала чуть поодаль от танцовщицы, и ее пальцы: длинные, тонкие, ловкие – коснулись струн. Первый звук, похожий на дыхание ветра среди папирусовых зарослей, дрогнул в воздухе.

Ее лицо было блаженным, глаза опущены, но в легкой тени ресниц таилось что-то далекое, неуловимое. Длинные пряди иссиня-черных волос ниспадали на плечи, мягко скользя по льняной одежде, скромной, но подчеркивающей грацию ее силуэта.

Мелодия разливалась, вплетаясь в дыхание вечера, перетекая из одного звука в другой, как зыбь на реке Хапи, несущей удлиненные лодки к неизведанным порогам. В этом ритме звучали голоса богов и тишина человеческих переживаний во время молитвы.

Урсат вступила почти сразу, и ее тело слилось со звуком. Первое движение – медленное, словно она слушает неведомый нам ритм, рождающийся у нее в голове. Затем поворот, легкий, как дыхание ветра. Потом еще один, быстрее, стремительнее. Ее тело гнулось, сгибалось, разгибалось, летело в прыжке, будто бы само стало музыкой.

Я, сама того не осознавая, перестала дышать. Взгляд танцовщицы был устремлен выше, туда, где в глубине темнеющего неба первые звезды пробивались сквозь багровый закат.

И вот – плавное поднятие руки, тело выгибается, белое платье слегка натягивается при завершающем ее танец вращении. Остановка. Точная, уверенная. Пальцы арфистки изящно замерли.

Мгновение молчания.

Дома, в Латтании, после такого выступления на каком-нибудь пире все присутствующие сразу же взорвались бы овациями. Но женщины на площади не торопились. Большинство подняли руки ладоням вверх, а некоторые из хесит начали трясти какими-то местными музыкальными инструментами, похожими на погремушки – видимо, так тут выражали поддержку.

Танцовщице же не нужны были ни овации, ни какая-то другая поддержка. Она повернулась в сторону Супруги бога, присела на колени и опустила голову в ожидании приговора. Словно была не уверена в своем очевидном для зрителей успехе.

Бритая женщина, гипнотизировавшая всех томным взглядом, медленно кивнула Меритмут. Ее движения были расслабленными, вязкими, словно мед, но я всем телом ощущала волны энергии, исходящие от нее, даже на таком расстоянии.

– Урсат, дочь Изи, уверена, ифаат будут рады принять тебя в свои ряды, – обрадовала почитательницу Меритмут. – Хепри, дочь Кагемни – вы прекрасная арфистка, достойная быть среди хесит.

После нескольких выступлений других почитательниц я заметила, что никто не изъявлял желания попасть в хенеретет, а Неопределенных девушек оказалось куда меньше, чем мне показалось вначале, – едва ли набралось бы с десяток. Однако больше всего меня тревожило другое: нас с Сифен оставили напоследок. Кто знает, как Супруга бога будет оценивать чужестранок?

Я судорожно сжала пальцы, очередная волна паники накрыла меня с головой. Но в этот момент ровный голос Меритмут, словно нить, протянувшаяся сквозь хаос моих мыслей, вернул меня к реальности:

– Хенса, дочь Хорхуфа.

Из толпы выступила последняя местная девушка, и я сразу узнала ее. У нее были серые глаза, озорно блестевшие в отблесках заходящего солнца. Волосы торчали в разные стороны, взлохмаченные ветром, а пальцы нервно накручивали переднюю прядь. Губы были сжаты в тонкую линию, челюсть напряжена так, что на щеках играли желваки.

– Я буду проходить испытание для хенеретет, – отчетливо произнесла она.

Толпа загудела. Девушки перешептывались, кто-то ахнул, кто-то покачал головой. Но настоятельница Института и Супруга бога даже не дрогнули, а хенеретет, стоявшие обособленно в толпе, и бровью не повели.

Меритмут слегка повернулась к одной из своих помощниц – невысокой женщине в темном парике. Та прижимала к груди деревянный сундук. По знаку настоятельницы жрица шагнула вперед и вытянула сундук перед собой, приглашая Хенсу принять то, что находилось внутри.

Девушка уверенно протянула руку, словно это был дар, а не испытание. Но едва ее пальцы приблизились к сундуку, воздух сгустился.

В толпе раздались вскрики, ветер усилился, бросая в лицо присутствующих песок. Я резко зажмурилась, прикрывая глаза, но, когда смогла снова посмотреть, меня охватило странное ощущение, будто я стала свидетелем чего-то по-настоящему великого.

На мгновение показалось, что само солнце задержало дыхание, прежде чем раствориться во тьме. Лучи скользнули по фигуре Хенсы, обнимая ее, как старую подругу, и вспыхнули в ее волосах живым огнем. Рябь света пробежала по прядям, и теперь они больше не казались слегка рыжеватыми – они пылали, словно раскаленная медь в кузнечном горне, переливаясь золотом и кроваво-красными бликами.

Тени дрожали на ее лице, как пляшущие языки пламени, а глаза вспыхнули отражением огненной вспышки. В этот миг казалось, что свет не просто освещает ее – он вырывается изнутри, пробиваясь сквозь кожу, заполняя ее до кончиков пальцев. Будто в самой глубине ее существа кто-то зажег свечу и ее пламя становилось все ярче с каждым ударом сердца.

Воздух вокруг нее плавился, как будто дрожащий от жара, и толпа затаила дыхание.

Я ничего не успела понять – все происходило не больше пары секунд, но по телу прокатилась едва ощутимая, почти призрачная волна тепла, оставляя странное, тревожащее чувство. Позже я пыталась убедить себя, что это была лишь игра воображения, но в тот момент все было слишком… завораживающе и потусторонне.

– Не может быть… – раздался чей-то сдавленный голос.

– Такого не случалось уже несколько сотен лет, – прошептала девушка недалеко от меня.

Единственная, кто не выглядела удивленной, – бритая жрица с чернеющими символами по всему телу. Она довольно улыбалась, словно дикий кот, наконец-то получивший свою добычу.

– Хенеретет, – произнесла Меритмут, и ее голос раскатился по двору, словно предначертание судьбы.