Ночь еще не ушла окончательно, но в густом мраке уже зарождался бледный отблеск рассвета. Воздух на площади был густ от пыли, поднимающейся с земли под ногами стражи и почитательниц Амона. Шелест тростника и хриплое дыхание людей, выглядывающих из домиков, звучали как предвестие великого потрясения. Второго за сутки.

Не спавшие этой ночью почитательницы и те, кого Ситамон разбудила своим криком, выбегали наружу, закутанные в льняные накидки. Их лица были бледны, а движения – настороженны. Из темных дверных проемов появлялись все новые и новые фигуры.

Мне казалось, что все, что произошло внутри святилища, длилось целую вечность. И все же, судя по тому, что, когда я вышла из храма, стражники с причала только начали приближаться к нам, не прошло и пяти минут.

Я почувствовала, как сердце бьется в груди, будто в ловушке, но пальцы крепко сжимали рукоять ножа. Я кивнула Хафре, который удерживал мою мать внутри храма, и вышла на площадь.

Камни под моими босыми ступнями остыли за ночь, но кровь на них была еще теплой. В голове, несмотря на страх, начал выстраиваться план. Нечеткий, нелогичный, но – единственный возможный. Я готовилась к этому с детства. Если не сработает он – не сработает больше ничего.

Я остановилась у входа. Позади было святилище, внутри которого лежали поверженными царская чета и Супруга бога. Впереди – подбегающие стражники и собирающийся народ. Я заговорила как можно громче и четче:

– Слушайте меня, воины, слушайте меня, почитательницы! Свершилось то, что повелели боги!

Голос мой звучал непривычно низко и не дрожал, мне самой это казалось чудом. Если сейчас он подведет свою обладательницу, то она погибнет.

– Царь, нарушивший Маат, был поражен моей рукой не по моей воле, но по воле Неба. Амон-Ра отвернулся от него, ибо он сеял хаос и разрушение в Верхней и Нижней Масерии[13].

Это не заставило дюжину стражников, сверкающих хопешами, замедлить шаг. Их лица были напряжены, сосредоточены, как у охотников. Женщины вокруг меня прикрыли рты руками, и я почувствовала, как над площадью повис страх, как тень от крыльев богини Нехбет.

Но я не сдавалась.

– Я – та, кого боги избрали восстановить порядок, защитить земли Масерии, укрепить храмы богов и наполнить амбары жителей зерном.

Один из стражников вырвался вперед. Его лицо было молодо, но в глазах сверкала решимость. Он замахнулся хопешем, будто надеясь одним ударом разрубить мою дерзость. Я увернулась – и меч ударил в стену храма с сухим, гулким звуком, словно предостережение. Женщины ахнули.

И тогда из-за моей спины выбежала Хенса.

– Не трогайте ее, во имя Амона! – закричала она, заслоняя меня собой. – Дослушайте!

Двое мужчин тут же схватили ее под руки. Но я, воспользовавшись этой заминкой, шагнула вперед.

– К кому вы ее поведете? – усмехнулась я настолько уверенно, насколько могла. – Я – ваш новый правитель! У царя нет наследника!

Они остановились. Один сжал зубы, другой переглянулся с товарищем. В их взглядах читалось колебание. Шок. Это мгновение – моя единственная возможность.

– Я принимаю Белую и Красную короны не ради славы, но ради спасения Масерии. Каждый, кто сейчас встанет под мое знамя, будет щедро вознагражден: земли, дары, звания – все это будет вашим. Клянусь своим ка – я построю храмы, наполню Хапи водой, приведу Масерию к великой победе над ее врагами. Следуйте за мною! И каждый из вас будет велик в глазах людей и вечен в полях Иалу!

Молчание. Я слышала, как где-то позади, внутри храма капает кровь. Я искала глазами возможных союзников и наткнулась на Меритмут. Ее лицо было непроницаемо, она смотрела прямо на Хенсу. Только губы едва двигались – она что-то шептала, возможно, древние слова защиты.

И тут заговорил один из стражников, державших Хенсу, на платье которой, к моему удивлению, не было ни пятнышка:

– Так скажет любой. Что же, все цареубийцы теперь избраны богами?

Я незаметно сглотнула. Без признания жрецов и ваджа мне не поверят. В Масерии нет власти без божественного подтверждения, а без армии – нет власти нигде.

Хенса вдруг выпрямилась, несмотря на крепкую хватку вооруженных мужчин.

– Я – Хенса, дочь Неджерпера и будущая хенеретет. И я знаю, как вам это доказать.

Все замерли. Даже я.

– Верховный жрец сейчас в сердце храма Амона. Он выйдет к вам и подтвердит, что Наура – избрана богами. Да сожрет мое сердце Амат, если я вру.

Я оцепенела от ужаса. Все тело сжалось, но я старалась не выдавать этого. Хенса обернулась и бросила на меня взгляд, говорящий: «Доверься мне». Я кивнула – только потому, что другого выбора не оставалось.

Я незаметно оглянулась – Хафры у входа в храм уже не было. Но с каждым мгновением на площадь стекалось все больше людей: сначала молодые девушки, потом почитательницы преклонного возраста, кутающиеся в накидки.

Стражи расступились. Вадж, высокий и мрачный, сделал шаг вперед.

– Что ж, – вкрадчиво произнес он. – Можем и подождать, во имя Амона. Это лучше, чем согрешить. Но вы будете находиться под стражей, пока он не выйдет.

Твердые мужские руки коснулись моих запястий. Нож забрали. Я больше не сопротивлялась.

Следующие двадцать минут растянулись в вечность.

Я стояла на коленях, с руками за спиной, обожженными веревкой и солнцем. Каменные плиты подо мной были все еще холодными и неровными, и я старалась не думать о боли, не думать о страхе. В толпе кто-то молился, кто-то шептал, кто-то всхлипывал. Женщины, которые не застали моей речи, и пришли на шум позже, теперь стояли плечом к плечу со свидетелями произошедшего, глядя с тревожным вниманием. Им передавали слова, как жар от огня: «Она убила царя», «Боги избрали ее». Я не знала, что звучит страшнее – первое или второе.

Мимо прошла пожилая хенеретет в простой накидке, с любопытством посмотрела на меня и отвернулась. Я чувствовала себя преступницей, самозванкой, обреченной. И в то же время – как будто вся Масерия затаила дыхание вместе со мной.

Наверное, Сатседжет ощущала себя так же.

И вот двери храма Амона открылись. Изнутри шел свет от факелов. В этом сиянии появился он – Верховный жрец Менхеперра.

Он был высок, но казался сгорбленным. Его руки и белоснежные льняные одежды были перепачканы в крови – не его собственной, а царской. За ним шла моя мать, поддерживая его под локоть. Она опустила взгляд и не поднимала его до самого конца. Видимо, Хафра все-таки уговорил жреца. Или пригрозил. Или – я даже не хотела предполагать – показал что-то в храме, что убедило его больше слов.

Когда он остановился в проеме, наступила тишина, такая, что можно было услышать, как в саду качается от ветра финиковая пальма.

Менхеперра поднял руки. Голос его был хрипл, но слова звучали, будто их произносил сам Амон:

– Слушайте, люди Масерии! Слушайте, стражи и почитательницы! Отныне и вовек – да будет записано в Зале Двух Истин! – Он сделал вдох. – Та, что стоит перед вами, названа Амоном и Гором. Та, чья рука пала на царя, была направлена не Исефет, но волей богов.

Люди затаили дыхание. Я дрожала, но старалась глубоко дышать.

– Наш прежний повелитель отвернулся от богов, разрушил храмовый порядок, обесчестил союз между небом и землей. Он осквернил ритуалы, нарушил покой предков, пренебрег законами Маат. И за это – пал.

Он сделал еще шаг, и голос его стал громче:

– Наура, чужеземка по рождению, но избранная по сердцу, услышала голос богов. Она дочь бога. Она принесла жертву, которую не решился бы принести ни один наш воин. Ее дух испытан, ее слова исполнены истины. Да будет она вознесена! Да примет она Белую и Красную короны! Да будет она признана Дочерью Ра, Царицей Масерии!

Я онемела. Стражники рядом со мной воззрились на своего ваджа. Вся площадь молчала.

Меритмут первая опустилась на колени, потом – все хенеретет. За ними, как волна, остальные почитательницы – все, кто был на площади, склонили головы, кроме стражников. Я услышала, как Хенса со связанными руками обеспокоенно выдохнула и, встав на колени, коснулась лбом земли. Я неосознанно метнула взгляд внутрь храма – Хафра тоже стоял, преклонив колено.

Сердце стучало, как тимпан в погребальной процессии. Мне казалось, что я обманываю их всех. Я лгала, я убила, я использовала страх и веру – но теперь… теперь это становилось истиной.

Вадж подошел ко мне. Его лицо было каменным. Он опустился на колени, не сводя с меня взгляда. Это было не признание – это было испытание. Он изучал меня, будто хотел понять, кто перед ним: самозванка или спасительница. И когда он все же опустил голову, все стражники вслед за ним сделали то же самое.

В этот момент, в веневет великого страха и безмолвной силы, когда в храме лежали тела, а над Уасетом восходило солнце, – я стала новой Царицей Масерии.