Чудесный олень. Линогравюра. © Иштван П. Сатмари

Это мифическое животное играет важную роль в венгерском фольклоре, в народной поэзии и в этническом самосознании венгров. Самое раннее упоминание его мы находим в хронике Шимона Кезаи[3] (XIII век). Вот как рассказана эта история:

Два брата, Гунор и Мадяр, сыновья великана Нимрода, покидают родительский кров и отправляются искать себе новое место обитания. Однажды, охотясь, они пускаются в погоню за молодой оленихой, и та заводит их в незнакомые края (к Меотийским болотам[4], а затем в Карпатский бассейн). Богатый зверем и рыбой, край этот пришелся братьям по душе, и решили они поселиться там. Оглядевшись по соседям, умыкнули они дочерей аланского[5] (по другой версии: булгарского) князя и взяли их в жены. Дети Гунора положили начало племени гуннов, дети Мадяра — племени мадьяров (венгров).

В предании о чудесной оленихе, которое можно считать преданием о происхождении венгров, выделяются три главных мотива: братья, покинувшие родной дом в поисках дома нового; чудесное животное, которое исчезает, затем появляется, выполняя функцию знамения свыше; наконец, умыкание невесты. Первый и третий мотивы с большой степенью вероятности присутствовали уже в самой древней венгерской хронике (в том тексте XI века, который позже лег в основу «Иллюстрированной Хроники»[6]).

Чудесный олень — как воплощение высшей воли, направляющей человека, — возникает уже в христианской адаптации и в некоторых более поздних исторических источниках эпохи Арпадов[7]. «Иллюстрированная Хроника», черпая материал, среди прочего, из утраченного сборника легенд «Деяния cвятого Ласло»[8], увековечила предание об основании Вацского собора:

Однажды во время охоты король Геза I и его младший брат, герцог Ласло, увидели красавца оленя, рога которого были унизаны горящими свечами. Погоня приводит их на берег Дуная; там олень останавливается — и вдруг исчезает. Святой Ласло воспринимает этот эпизод как знак свыше и предлагает там, на берегу, заложить храм в честь Девы Марии. Спустя какое-то время и на месте появления чудесного оленя, и на месте его исчезновения возводятся церкви; одной из них и является Вацский собор.

В XX веке в комитате Шомодь были записаны предания, в соответствии с которыми появление чудесного оленя предшествовало и основанию Шомодьварского бенедиктинского аббатства. Согласно этому преданию, олень с горящими рогами, прежде чем исчезнуть, обращается к преследователям, сообщая им, что он — посланец Божий, и велит святому Ласло построить на месте своего появления церковь. Подобным же образом олень, преследуемый охотниками, приводит Ласло на место, где будет заложен город Надьварад[9], который позже станет местом упокоения святого Ласло.

Аноним в хронике «Деяния венгров»[10] записывает также относящее­ся к эпохе Арпа­дов предание, согласно которому Барш — один из племенных вождей, участвовавших вместе с князем Арпадом в Обретении Родины[11], — преследуя оленя, загнал его на возвышенность, где ему и удалось его убить. В память об удачной охоте он построил там замок, который нарек своим именем. Святому Геллерту[12], как гласит церковная легенда, место в Бакони, где епископу предстояло основать бенедиктинский монастырь, тоже указал олень. С большой степенью вероятности именно из венгерской мифологии пришел этот мотив и в польскую культурную среду: в церковных ежегодниках и в работах известного польского историка-гуманиста Яна Длугоша[13] мы встречаем такой сюжет:

Герцога святого Имре, охотившегося на северных склонах Карпат, к месту, где позже будет основан монастырь Святого Креста, тоже привел чудесный олень. Мотив этот продолжал жить в венгерском фольклоре — главным образом как мифическая история, рассказывающая об основании того или иного храма, — и после эпохи Арпадов. Похожие сюжеты мы встречаем в предании об основании павликианского монастыря Мария Ностра[14], а также в некоторых народных преданиях комитатов Бихар[15] и Заранд[16], относящихся к истории первой церкви в Надьзе­ренде[17]. Как можно предположить, предания эти сложились под влиянием легенд все о том же святом Ласло.

Однако уже в греческой мифологии чудесный олень (или золоторогая олениха) указывает людям путь к какой-то сакральной цели. Олень — священное животное богини Артемиды, заманивает охотника, который его преследует, на край света. Легенду о чудесном олене, унаследованную венграми от гуннов (Шимон Кезаи излагает ее уже как венгерское предание), записал в середине VI века, опираясь на сочинения ритора Приска[18], историк Иордан[19]. Христианские варианты этой легенды, рассказывающие об основании того или иного храма или монастыря, существуют в византийском, немецком, французском, кельтском фольклоре. Явление чудесного оленя побудило уверовать в Христа римского военачальника Евстафия[20] (I−II века), будущего святого, покровителя охотников и великомученика; подобный же случай произошел со святым Губертом Льежским[21], уже в VII веке.

В венгерской народной культуре сюжет о чудесном олене играет заметную роль в ритуальных песнопениях, связанных с календарными обрядами. Олень, в старинных венгерских (а также в молдавских) народных песнях, это, как правило, самец; певцы величают его — чудный добрый мóлодец-олень. Вариант, записанный на церковном празднике в комитате Ваш и подобный истории появления оленя в Ваце, гласит: у оленя тысяча рогов, на рогах — тысяча горящих свечей, на боках — по золотому кресту. В другом западнозадунайском варианте у оленя рога — с тысячью ветвей, на них — тысяча свечей, которые «не зажжёны загораются, не погашены гаснут». Согласно старинной обрядовой песне (regösének — регёшенек[22]), записанной в деревне Дозмат, во лбу добра молодца — оленя Солнце светлое встает, на боку — Луна-красавица, на правой холке — звезды ясные небесные. Здесь говорится, что дивного оленя, что пасся возле пути славного, возле озера обильного, встретил, охотясь, сам святой Иштван[23], и олень молвил, обращаясь к нему: «Не спеши убивать меня, господин король Иштван Святой, не добыча я твоя, а послан я к тебе Господом Богом нашим».

О древних, языческих корнях образа чудесного оленя, как и многих песен и преданий, свидетельствует то, что во лбу чудесного оленя иногда видны не христианские символы, а астральные знаки; аналогичное явление встречается и в некоторых старинных венгерских балладах. По всей вероятности, тут невозможно не усмотреть связи с тем фактом, что у многих народов Евразии олень издревле является символом звездного неба.

В некотором царстве, в некотором государстве, в далеких восточных землях жил да был достославный и могучий властитель. Ты о нем тоже слыхивал: звался он — Нимрод. Жил Нимрод много тысяч лет тому назад, но слава его дошла до нас. И был он отцом Гунора и Мадяра, двух прекрасных статных молодцев, от которых пошли гунны и мадьяры. <…> Как-то вечером сидели они у пылающего костра, ели-пили, и задумался Гунор, и говорит брату:

— Брат мой Мадяр, давай сядем завтра на коней и поскачем куда-нибудь далеко-далеко. Посмотрим, что находится за пределами нашего края. Вдруг там больше дичи? И реки полноводней, и рыбой они обильнее? Посмотрим, что и как!

— Вот и я давно об этом думаю, — отвечает ему Мадяр, — да все как-то не собрался тебе сказать. Здесь нам каждый кустик знаком, каждый уголок в лесу и в поле, и знаем мы, пожалуй, сколько зубров, и медведей, и оленей, сколько орлов, и соколов, и других птиц водится в наших лесах. <…>

И условились они выехать с рассветом, и держали они путь на запад. И взяли с собой каждый по полсотни дружинников, удальцов-молодцов, выбрав самых крепких и самых храбрых. И дали зарок не возвращаться, пока не лягут на землю снега белые. <…>

Чудесный олень. Компьютерная графика. © Дюла Немет

Давно уж покинули они пределы своих земель, и чем дальше продвигались, тем больше нравились им края вокруг. Путь их проходил по неоглядной равнине, через бескрайние леса, в которых полно было зверья всякого.

Эх, до чего же было это им по душе! Вот уж поистине: гуляй не хочу, охоться себе вволю! Как было бы славно, окажись тут их отец: то-то порадовался бы он, видя, сколько дичи вокруг! Уж точно бы захотелось ему снова взять лук и стрелы да отправиться на охоту. Столько дичи встречалось братьям, что было это для них уже слишком много. На полянах стада зубров паслись, и олени, и косули, но братья только рукой махали и проезжали мимо. Куда больше нравилось им гнаться за одиночным зверем. Тут они готовы были скакать хоть с утра до позднего вечера.

И однажды увидели они оленя — такого красавца, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Ветвистые рога у оленя были переплетены, образуя величественную корону над головой. Глаза у оленя сверкали, словно черные алмазы. Стан у оленя был стройный и гибкий, а тонкие ноги, когда он бежал, будто совсем не касались земли.

— Гляди-ка, брат Мадяр, что за дивный олень! — закричал Гунор.

— И вправду, дивный, — ответил Мадяр. — Такого я в жизни не видывал.

— За ним!

Несся чудо-олень, стелился над землей, будто ветер. Следом скакали Гунор и Мадяр, а с ними — сотня удальцов-молодцов, их верных воинов. Пролетали они полянами, продирались сквозь чащу, поднимались в горы, переходили вброд ручьи и речки. Дивный олень то пропадал, то вновь появлялся, словно манил Гунора и Мадяра за собой. <…>

С утренней зари до вечерней гнались братья за чудесным оленем. Хотели поймать его живым, чтобы домой увести и отцу показать. Потому что родимого батюшку не забывали они и в чужом краю… Только все было напрасно. Уж и солнце село, сумерки опустились, а дивный олень будто растаял среди кустов и густого камыша, что рос на обширном болоте. Не могли тут братья его преследовать: затянуло бы их в трясину. Поди и сам олень в той трясине сгинул…

Но хоть и не поймали они чудо-оленя живьем, привел он их в такой цветущий и богатый край, какого они еще в жизни не видели. Благодатная расстилалась вокруг земля; куда ни глянь, всюду стояли густые леса и текли обильные воды. Спешились братья — и по пояс оказались в траве-мураве да в пестрых цветах. Раскидистые деревья, на которых росли сочные плоды, давали свежую тень. В чистой речной воде, искрясь в лучах солнца, играли тысячи мелких рыбешек и крупных рыбин. <…>

И опустились братья на колени, вознося хвалу Всевышнему и благословляя чудо-оленя, который привел их в этот райский край[24].