Карлик. Линогравюра. © Иштван П. Сатмари

Фантастические существа эти выглядят как люди, но отличаются очень маленьким ростом; известны они повсеместно, однако в сказках и преданиях встречаются нечасто. В народных верованиях они выступают в роли привидений, но могут действовать и в амплуа бесов: например, как духи-помощники или как рудничные духи (горные карлики / гномы). Главная отличительная черта их — малый рост (едва полметра); чаще всего у них — длинная борода, одеты они в старинный кафтан, на голове — красная шапка или крохотная, с наперсток, шляпа. В преданиях они, как правило, появляются группой.

Предания о карликах, особенно те из них, которые содержат в себе архаические элементы, говорят о целых колониях этих существ, обитающих под землей, в тайных пещерах-полостях (как кобольды); росточком они и того меньше, всего в пядь. По некоторым эсхатологическим предсказаниям, они живут там в ожидании, когда вымрут на Земле люди, и тогда им, карликам, достанется прекрасный солнечный мир, где они целой гурьбой будут хлеб прямо в печи молотить.

Карликов этих, создавших свой, ни на что не похожий, на своих законах построенный мир, в Гёчее зовут земляными крохами, в Сатмаре[181] — ну, скажем, бесенятами[182], в Палоцфёльде — мелюзгой, в Эрдее — земляными или черными малышами. Какие-то группы живут в лесах, в дуплах старых деревьев, другие — в глубоких пещерах, в Эрдее — главным образом в Хомородалмашской[183] пещере и в пещерах в окрестностях города Торда[184].

Истории, в которых фигурируют карлики, говорят о них в основном как о существах, враждебных людям. Злобные карлики изощренно мучают попавшего к ним человека, гоняют его туда-сюда, заставляют плясать до изнеможения, пугают, а тех, кто окажется после заката солнца в безлюдном месте, заводят в глушь; если ты забрел в лес, где обитает «дикое племя кровожадных карликов», то живым тебе оттуда не выйти.

Карлики, живущие в скальных пустотах ущелья Торда, заманивают к себе на игрища красивых девок из окрестных деревень, похищают и маленьких детей, которых поят водой, настоянной на колдовских травах, и те забывают, что когда-то жили среди нормальных людей. Защититься от них можно только с помощью магии; например, если карлик дразнит и пугает тебя, то тебе не поможет даже ружье, потому что ни пуля, ни дробь его не берут, отступит он лишь в том случае, если ты ухитришься выстрелить в него из курительной трубки.

В окрестностях Торды существует поверье, что карлики не выносят шума, издаваемого мельничными жерновами; если поставить мельницу поблизости от их жилья, они уйдут куда-нибудь в другое место — или постараются повредить мельницу.

Карлики, живущие под землей, — равно как и рудничные гномы — связаны особыми отношениями с кладами, со спрятанными сокровищами. В некоторых местах вас будут уверять: если приснился карлик, он может показать место, где зарыто золото. Предания о карликах, хранителях сокровищ, известны практически на всем пространстве Карпатского бассейна. На берегах реки Хомород писателю Мору Йокаи местные крестьяне, когда речь зашла о Хомородалмашской пещере, рассказывали, что гномы-кладоискатели на своих утлых лодчонках заплывают в еще не исследованные уголки пещеры и моют там золото, — вот почему кристально-чистая вода, вытекающая из пещеры, иногда делается мутной. Согласно другому преданию, услышанному в округе Удвархейсек[185], гномы охраняют и тройной гроб Аттилы, царя гуннов; если кладоискатель слышит пугающий гул и грохот, это значит, гномы перетаскивают гроб в другое тайное место.

Карлики (гномы) приобрели широкую известность в XIX–XX веках, после того как братья Гримм, исследователи немецкого фольклора, опубликовали собранную ими коллекцию сказок, в том числе сказку о Белоснежке, где мы видим семерых добродушных и дружелюбных гномов-рудокопов. Однако в венгерских народных сказках действуют и злобные карлики. Например, в некоторых вариантах сказки типа Сын безрогой коровы герой и два его товарища вступают в бой с целой армией карликов. Враждебен человеку и персонаж-недоросток (он выступает в роли помощника героя; имя его нельзя произносить), который все свои магические способности употребляет на то, чтобы покорить сердце красавицы-ткачихи.

Характерным сказочным персонажем-карликом — в сказках типа Сын белой лошади — можно считать и персонажа второго плана Человечка-три-пяди[186]. Название это происходит от старинной меры длины, которая в исходном значении равна расстоянию между концами раздвинутых большого и указательного пальцев, а в современном языке означает: маленький, крошечный. В волшебных сказках, где фигурирует этот персонаж, у него бывают и другие имена. При малом росточке человечек этот обладает огромной, сверхчеловеческой силой, которая спрятана, например, в шмеле или в осе; кроме того, у него рыжая борода до колен.

В этих сказках герой, вскормленный каким-нибудь необычным животным и благодаря этому получивший сверхъестественные способности (Сын белой лошади, Янкер Бычья Голова и т. д.), отправляется в странствия или на поиски королевской дочери, похищенной драконом. Отправляется не один, а со спутниками, тоже наделенными невероятной силой. На отдых они останавливаются в лесу — и, чтобы провести время, разбредаются кто куда, а кто-то один остается готовить ужин. Тут к нему приходит карлик и просит поесть. Поскольку поесть ему не дают, карлик колотит богатыря, а потом, поставив горячий котел себе на живот или даже вывалив на живот горячую кашу, съедает весь ужин. Такая история повторяется еще дважды. На четвертый день в лагере остается главный герой. Карлик является и к нему, но герой находит способ хитростью и ловкостью победить злобного карлика (он защемляет его длинную бороду в расщелине пня). Правда, ночью тот все же сбегает, оторвав бороду (другой вариант: вырвав пень с корнем), но герои идут по его следам (каплям крови) и находят глубокую нору, которая ведет в подземный мир, где живут карлики.

Персонажей, подобных Человечку-­три-пяди, в венгерском фольк­лоре можно встретить в волшебных сказках с такими сюжетами, как Освободитель небесных тел, Королевич вяжущий зорьку, Ленивая прядильщица, Шестеро против всего мира. Наконец, есть и положительные сказочные герои очень маленького роста, обладающие исключительным аппетитом и исключительной силой: например, Янко — гороховый стручок и Мати-с-палец.

Важную часть венгерского фольклора представляют собой и такие фигуры, как рудничный карлик, или рудничный бес; правда, известен этот персонаж далеко не везде, несмотря на то что в отдельных случаях речь идет о многовековой нарративной традиции.

Горнодобывающая промышленность в Венгрии началась и развивалась в основном благодаря немецким колонистам (можно почитать историю шахтерских городов в горных регионах Венгрии или, тоже уходящую корнями в Средневековье, историю города Надьбёржёнь), поэтому возникшие на этих «островках» фольклорные традиции во многих отношениях схожи или даже идентичны поверьям тех местностей, откуда приезжали переселенцы (Тироль, Тюрингия, Силезия и т. д.). Традиции эти, как и порожденные ими легенды, перенимались шахтерами, нанимаемыми из окрестного венгерского и словацкого населения, однако на близлежащие селения этот «шахтерский фольклор» не распространялся — или распространялся лишь от случая к случаю. Формирование такого особого комплекса поверий объясняется не только тем, что шахтеры в значительной части не были венграми: важную роль тут играло то обстоятельство, что условия труда, да и образ жизни у них были весьма специфическими. Правда, в Эрдее и в Северном Парциуме шахтерские поселки в этноисторическом плане были, как в Северной Венгрии и в Задунавье, довольно пестрыми, однако в большинстве своем они находились в зоне, где венгерский язык и венгерская культура доминировали.

Особенно справедливо это для Эрдея, где горное дело, история которого уходит в давние, иной раз в античные времена, представляет собой картину весьма неоднородную (и с точки зрения географии, и в плане качества и количества ископаемых), — достаточно взглянуть на ситуацию в сердце Эрдейского рудного района[187], от Аранёшбани[188] до Абрундбани[189], от Верешпатака[190] до Залатны[191]. Самые известные поселки на кромке Эрдейского бассейна (Марошуйвар[192] — Торда — Колож[193] — Сек[194] — Деш/Дешакна[195], — а на востоке один из центров соледобывающей промышленности, Парайд[196]) относятся к территориям, освоенным венграми ранее всех других; эти поселения, являясь важными центрами сельскохозяйственной экономики и находясь в тесной взаимосвязи с развивающейся там горнодобывающей промышленностью, играли определяющую роль и в общественной истории Эрдея. То же самое можно сказать о знаменитых рудных шахтах Сатмарского горнодобывающего бассейна (Надьбаня[197], Фелшёбаня[198], Капникбаня[199]), далее — о марамарошских, венгерских по тогдашней государственной принадлежности, но многонациональных по составу жителей поселениях, где добыча соли велась до второй половины XX века (Ронасек[200], Акнаслатина[201], Акнашугатаг[202]).

Хотя сохранившиеся сюжеты о рудничном карлике — всего лишь относительно узкий и четко очерченный сегмент фольклорной традиции, в типологическом плане он довольно разнообразен. Об этом говорит уже само название этого фантастического существа: в Эрдее (в отличие от вариантов, которые в ходу в Северной Венгрии и в Задунавье: бергмандли, пермоник, биргей[203]) названия в основном венгерские или происходящие от венгерских (банятёрпе, рудничный карлик; банярем, рудничный призрак; банямано, рудничный гном; банягном, рудничный гном; баняпастор, рудничный пастух; баняаня, рудничная мать; киш эмбер, маленький человечек; тёрпе прикулич, карлик-оборотень).

Характер деятельности рудничного карлика, как ее представляют венгры, а следовательно, и его отношения с людьми довольно неоднозначны:

1. он помогает рудокопам в их тяжелом труде,

2. предчувствует близящуюся беду,

3. наказывает тех, кто нарушил какой-то строгий запрет,

4. в рассказах описываются встречи с рудничным бесом,

5. карлик просит пить,

6. пугает рудокопов, многократно увеличивая тяжесть вагонетки.

Часть шахтерских преданий характеризует рудничного беса как доброжелательно относящееся к людям существо очень малого роста, с длинной бородой, в остроконечном колпаке, с фонарем в руке. Часто контакт с людьми проявляется в том, что гномы предупреждают работающих под землей рудокопов об опасности — например, об угрозе обвала. В других случаях само появление рудничного беса служит дурным предзнаменованием, предвестием беды. Если подземный карлик описывается как позитивное существо, то рассказ идет о том, как он помогает заслуживающим того (как правило, бедным) рудокопам выполнять их тяжелую работу, иногда даже трудится вместо них, приводит их к богатой рудоносной жиле или к залежам соли. Есть легенды, где добрый гном раздает людям, заслужившим его расположение, деньги.

В Надьбане записана такая история (фольклорной параллелью ее является сюжет о бабе, поступившей на службу к черту): некий пастух отдает сына служить рудничному карлику, и тот по истечении года вручает парню мешок с камнями. Разочарованный такой «платой», парень еще в шахте выбрасывает камни, однако один обломок случайно остается у него в кармане, и парень, придя домой, обнаруживает, что обычный камень на поверхности земли превратился в золотой самородок.

Есть и другие эрдейские фольклорные тексты, в которых говорится о том, как оказанная рудничному духу услуга, оставленная ему еда или выполнение каких-то оговоренных условий ведут человека к быстрому обогащению. В Марамароше и Абрудбане записаны похожие истории о том, как рудничный бес помог горнякам, залив в их лампы никогда не кончающееся масло; в Ронасеке же — рассказ о том, как бес пригласил бедного соледобытчика сыграть с ним в карты и дал ему выиграть, чтобы облегчить ему жизнь. Согласно поверью, записанному в Верешпатаке, бес просит у понравившегося ему рудокопа белый платок и, получив его, приводит того к богатой золотой жиле (аналогичная история запечатлена в — тоже представляющем эрдейскую специфику — поверье о белом бабае). Довольно широко известен (даже в международных масштабах) сюжет о крейцере или полукрейцере, который рудокоп дает подземному карлику. В истории этой (параллельные варианты которой зафиксированы в Северном Задунавье и в комитате Бараня) рудничный дух вознаграждает великодушного рудокопа, отдавая ему свою часть дохода, полученного за совместную работу.

Как показывает материал этих преданий, тяжелый и опасный труд шахтеров тесно связан с множеством строгих правил и запретов. Например: если в описаниях жизни праведников молчание — добродетель, угодная Господу, то в преданиях о горняках это правило тоже играет важную роль. Напомним, что одним из главных условий, встающих перед человеком, вознамерившимся найти клад, является необходимость хранить свою цель в тайне — по крайней мере пока сокровище не окажется на поверхности земли, — подобным же образом человек, которого облагодетельствовал рудничный карлик, должен молчать об этом; нарушив запрет, он рискует спугнуть удачу, а то и обречь себя на куда более серьезные несчастья. Это — характерный бродячий сюжет, который можно обнаружить и в сказках братьев Гримм; однако данный мотив встречается и в других комплексах поверий. Один из таких примеров — сюжет о волшебной мельнице, жернова которой сыплют и сыплют муку, даже когда зерно давно смолото (сюжет этот известен только в Эрдее). В фольклорном материале о рудничном карлике, как и в некоторых других (например, в сказках о феях), есть вариант сюжета, где причиной нарушения запрета становится болтливость жены, не умеющей хранить тайну, — с менее благополучным исходом, чем, скажем, в истории о человеке, который понимал язык животных (варианты этого сюжета в эрдейском фольклоре встречаются в равной мере и в сказках, и в преданиях).

Одно из табу, которые требуется соблюдать в шахте, касается бласфемии, то есть сквернословия, нарушающего правила христианской морали. Большое число сюжетов, относящихся к типу Преступление и наказание, говорит о трансцендентном в своей первооснове наказании, которому должен быть подвергнут сквернословящий человек, — неважно, сознательно он игнорирует волю Бога или делает это по недомыслию; в шахтерских байках подобное следствие нарушения табу выходит за рамки общепринятой «практики» лишь в том смысле, что опосредованным исполнителем божьей воли здесь выступает рудничный призрак, карающий человека за преступление.

В мировом фольклоре известно еще одно шахтерское табу: под землей запрещено свистеть. Убеждение, что рудничный бес не выносит свиста, сквернословия и сурово наказывает тех, кто пренебрегает этими запретами, имеет широкое хождение и в Эрдее. Тяжким нарушением христианских норм считается также работа в дни или часы, когда работать запрещено, — этой теме посвящена едва ли не целая библиотека литературы, рассматривающая этот вопрос в контексте исторических преданий.

В эрдейском фольклоре рудничный бес — это, как правило, существо злобное, мстительное, скорое на расправу. Он всегда готов как-нибудь навредить людям: устроить аварию, превратить человека в камень, даже убить рудокопа, проявившего к нему непочтительность или нарушающего запреты. Некоторые их действия приобретают социальное звучание: например, управляющий, который заставлял рабочих трудиться до изнеможения, за каждую мелочь назначал штрафы, расплачивается за свою бесчеловечность жизнью: рудничный бес убивает его (по варианту, записанному в Ронасеке, он велит чертям утащить его в преисподнюю). Согласно другим поверьям, злокозненная натура рудничного беса исчерпывается тем, что он мешает шахтерам успешно делать свое дело: заливает штольни водой, гасит фонари, ломает оборудование.

Эрдейская рудничная мифология пересекается и в чем-то сливается с другими традициями, которые проявляют себя реже и менее ярко, чем те, о которых говорилось выше. В Верешпатаке на рубеже XIX и XX веков рассказывали о рудничном карлике, который появлялся и просил у горняков табачку, о «гномах», которые регулярно устраивали шумные попойки в глубине штолен. Иштван Гёрбе записал в Надьбане историю, согласно которой один рудокоп оказался в плену у рудничных карликов; те кормили его какими-то корешками, в конце концов вся одежда на нем истлела, а борода выросла длиной в метр с лишним; правда, под землей время идет по-другому: пока он находился у карликов, на земле прошло сто лет. По надьбаньской легенде, у карликов, которые когда-то там жили, была даже своя шахта, — память о ней хранит стоящая на окраине города гора Керест[204], в недрах которой, как рассказывают, горняки нашли множество крохотных гробов с крестами, — это был погост маленького народца.

Горный призрак — это старик, он ходит шаркающей походкой; беднякам он помогает, но наказывает тех, кто, спустившись в шахту, забывает о человеческом достоинстве и без всякой на то необходимости смущает величественную тишину подземелья шумом, свистом, дурацкими шутками, а то и, прости Господи, сквернословием. Был там рудокоп один, очень бедный, трудно было ему прокормить детишек, а их у него было много, и он, чтобы заработать побольше, спускался в шахту и днем, и по ночам. Вот однажды работает он и вдруг слышит шаги; поднимает глаза — а перед ним стоит седой старик в простой одежде. Рудокоп наш от испуга чуть не помер, но старик успокоил его: ступай, говорит, домой, вижу, ты уж из сил выбился, ступай, я тебе помогу. Рудокоп, правда, удивился: как это такой старый старик вместо него будет работать, — но перечить не стал, пошел домой. А утром спустился в штольню и видит: там, где он вчера трудился, целая гора каменной соли лежит. Каким-то образом старик столько соли нарубил, что не пришлось больше рудокопу по ночам работать[205].

Карлик. Компьютерная графика. © Дюла Немет