Бес, который разносит порчу. Линогравюра. © Иштван П. Сатмари
Если не считать некоторых данных, полученных в Бачке, поверья, связанные с бесом порчи[116] (то есть архаическое убеждение, будто болезни, недуги приносят человеку бесы), распространены почти исключительно в восточном сегменте венгероязычного ареала.
Поскольку исконная венгерская лексика содержит много слов, связанных с проклятиями, бранью, пожеланиями на голову недруга всяческих несчастий, и слова эти (íz, fene, guta, süly, rosseb и т. д.)[117] когда-то были именами демонических существ, приносящих те или иные болезни, то можно с довольно большой уверенностью считать, что данные, собранные в Эрдее, представляют собой лишь остатки представлений, в прежние времена свойственных Карпатскому бассейну в целом. Так, бес, называвшийся Csuma (чума), был когда-то важным персонажем эрдейских народных верований — по крайней мере, до того момента, когда заразные болезни (чума, холера и т. д.) перестали представлять массовую катастрофическую угрозу. Да и после того, как страшные эпидемии эти отошли в прошлое, прежние их имена еще долго оставались частью народного сознания, хотя исходное их значение от поколения к поколению размывалось, тускнело.
Ученый-этнограф Карой Кош приводит такой факт: на изготавливаемых во второй половине XIX века и продававшихся по всему Эрдею деревянных гравюрах чуму (по-румынски: ciuma) изображали как деталь иконографии святого Георгия, но не в виде дракона, а как пригвожденного к земле уродца. Еще на рубеже второго тысячелетия кое-где были зарегистрированы случаи проведения ритуала, призванного отпугнуть чуму или холеру (для чучела шили специальную рубашку со вставками из конопляной нити); правда, о фактических вспышках этих болезней могли вспомнить лишь некоторые собеседники Кароя Коша. Из материалов, собранных Кошем, мы узнаем также, что рубашка, сшитая для чумы, играла у жителей Мезёшега какую-то роль и в любовной магии.
Дольше всего эти мифические существа — бесы, разносящие порчу, — сохранялись в поверьях венгерских этнических групп, живущих на самых окраинах Карпатского бассейна (молдавские чанго, буковинские секеи); следствием их изолированности от основной массы венгерской нации стало, в частности, то, что они испытали сильное влияние румынской культуры. Об этом свидетельствует, например, составленный в 1646–1648 годах Codex Bandinus[118], где говорится, в частности, о магических действиях, с помощью которых избавляются от беса недугов в деревне Лукачфалва[119], что на реке Татрос[120].
«Зело суеверный валашский народ здешний в начале всякой дороги ставит Приапов[121] образ, делается же сие так: валят мужики дуб большой и обрубают вроде как человека, с ногами, руками и ликом. Идолище в деснице скипетр держит или лук, натянутый с двумя стрелами, а в шуе — копье, подняв его, будто в человека целит. Легковерный и темный народ полагает, что сие отпугнет чуму, коя разбойничает на границах Эрдея, и не даст ей пересечь границу Молдовы. Фигуры эти видел я воочию. А еще люди, которым можно верить, рассказывали, что десять старых дев темной ночью, будучи нагими, танцуя и прыгая, несколько раз обходят село, размахивая горящими факелами. Навстречу им выходят десятеро парней, тоже нагие, с блестящими копьями, и с женщинами приветствуют друг друга. И перестукиваются факелами и копьями. Валахи верят, что нагого человека чума не тронет, но устыдится и пощадит молодой возраст. Но на этом еще не конец несуразицам. На другую ночь десятеро голых парней запрягают вола и пропахивают вокруг деревни борозду. А погоняет их с песней и хохотом столько же девок могучего сложения. Мужики же, вооружившись кольями, стоят вдоль борозды, повернувшись в сторону Эрдея, готовые биться с чумой».
По данным, полученным в округе Удвархейсек[122] полтора столетия тому назад, вера в бесов, разносящих порчу, являлась частью поверий, связанных с феями. Фольклорный материал, собранный Ласло Кёвари, содержит, среди прочего, сообщение о рубахах, приносимых к Хомородалмашской[123] пещере (обиталищу местной феи) с целью задобрить ее и отвести несчастья от жителей округи. Позже, спустя почти сто пятьдесят лет, Янош Радуй в селениях, стоящих на реке Киш-Кюкюллё[124], обнаружил сохранившуюся память об эпидемии холеры 1873 года и о древних ритуалах, к которым население прибегало, чтобы защититься от нее. Записанный Шандором Бошняком в Буковине фольклорный рассказ содержит, в частности, такие (известные только по этому источнику) сведения о появлении беса недугов и о его метаморфозах: чума в образе старого бородатого еврея или карлика просится к мужику на телегу и таким способом проникает в деревню, в деревне же, на какое подворье заглянет, там вспыхивает болезнь. Не трогает он только семью мужика, который его подвез.
Оборотень. Гравюра. © Иштван П. Сатмари
Чума (ciuma) — злобный бес, страшные насылает он напасти, которые быстро убивают людей, а потому сеют ужас и горе. В Цинтоше слышали, как бес кричит: «Оденьте меня! Пока что я граблями гребу, а коли не оденете, с метлой приду, всех замету». Собрались тогда девять баб, решили прогнать беса. Каждая принесла с собой конопли, из девяти хат каждая что-нибудь для ткацкого станка, вечером собрались они в одной хате, всю ночь работали, соткали из конопли холстину полотняного переплетения, сшили из нее рубаху, надели ту рубаху на соломенное чучело. Взял это чучело парень с таким именем, какого ни у кого больше в деревне не было, и выставил на перекрестье дорог. Вот так народ деревенский от чумы откупился. А там как раз проезжал кучер Польди Силади на телеге барина своего, лошади увидели чучело, испугались и на дыбы, кучер разозлился и сжег куклу, дым от нее в сторону Геже понесло. «Туда вот чума и ушла», — говорили в Цинтоше[125].
Бес, который разносит порчу. Компьютерная графика. © Дюла Немет