Цербер издает низкий рык, его глаза пристально смотрят на меня. Огонь, вспыхнувший в их глубине, кажется живым, теплым, пронизывающим его насквозь. Его губы растягиваются в дерзкой ухмылке, и на миг мне кажется, что я схожу с ума, но, когда он наклоняет голову, я понимаю: этот человек действительно горит изнутри.

И с каждой секундой жар становится сильнее.

Воздух между нами трещит от напряжения, от чего сердце начинает биться быстрее.

– Скажи это еще раз, – требует он, его низкий голос вибрирует в воздухе, проходя сквозь меня… Он делает шаг вперед.

Я пытаюсь сглотнуть ком, застрявший в горле. Кожу покрывает рябь мурашек, но я ищу в себе хоть каплю смелости, чтобы отдать новый приказ. Почти невозможно сосредоточиться, когда перед глазами только этот огонь, пылающий в его взгляде.

Мои губы приоткрываются, но ни звука не вырывается наружу.

Цербер делает еще один шаг, его ухмылка становится все более дьявольской. Он слишком близко. Жар его тела кажется невыносимым. И все же, когда он почти касается меня, я снова обретаю дар речи.

– Стоять, – выдыхаю дрожащим, но твердым голосом. – Стоять, Цербер.

Он рычит, но, к моему изумлению, замирает. Теперь он так близко, что я чувствую его запах – смесь дыма, мускуса и чего-то неуловимо дикого.

Я ожидаю увидеть раздражение или гнев, но вместо этого нахожу в его взгляде странное, искреннее удовольствие. По его плечам пробегает дрожь, и внезапно его пальцы вспыхивают золотым пламенем. Оно облизывает его руки, волосы и глаза вспыхивают, а с губ срывается едва слышный звук наслаждения.

Он наклоняется ко мне, упираясь ладонью в стену рядом с моей головой. Я прижимаюсь к камню, не в силах пошевелиться. Он – огонь, а я – тень, пойманная его жаром.

Я поднимаю взгляд. От его аромата сердце стучит так громко, что я слышу его в ушах.

Молчание. Постепенно пламя спадает, оставляя на его коже следы сажи. Цербер склоняет голову и, легко касаясь, проводит горячими пальцами по моему подбородку, приподнимая его.

Он замирает, его губы всего на волоске от моих. Я почти чувствую его вкус, но затем он резко отстраняется. В глазах мелькает что-то новое – не голод, не ярость, а что-то непонятное.

Нежная улыбка, которая появляется на его лице, противоречит той дьявольской, что я видела до этого.

– Спасибо, – хрипло произносит он.

– Спасибо? За что? – выдыхаю я, не скрывая удивления.

Но, конечно, он не отвечает.

Просто отступает на шаг, тщательно рассматривая меня, а затем поворачивается к двери, чтобы выйти из комнаты без единого слова.

Что это было?

Осторожно подхожу к двери и прижимаюсь к ней ухом, но ничего не слышу. Цербер ушел. А я так и не узнала, зачем он приходил или кто мог его послать.

Если бы он не упомянул Смерть и Эроса, я бы не задумываясь решила, что это очередная игра Аида… но теперь я не уверена.

Отстраняюсь от двери и тяжело вздыхаю. Могла бы провести часы, разбирая в голове каждую деталь, каждое его слово, каждый взгляд, и все равно не приблизилась бы к ответу.

Впрочем, это уже не важно.

Я по-прежнему не приблизилась к побегу или к спасению отца.

Но теперь, по крайней мере, у меня появилась надежда.

* * *

Тяжелая тишина повисает в комнате, пока я лежу в постели, не в силах уснуть. Я не отрываю взгляда от теней, надеясь, что из них вот-вот выйдет Смерть.

К полуночи я наконец слышу шаги за дверью.

Сажусь и ничуть не удивляюсь, когда в комнату входят двое стражей – те самые, что были здесь прошлой ночью.

Их лица бесстрастны, будто это обычный визит, но я чувствую напряжение, скрытую угрозу, что висит в воздухе между нами.

Один из стражей кивает мне, приказывая встать и следовать за ними. Опять без единого слова они ведут меня через дворец в ту самую комнату, похожую на джунгли.

Когда я прихожу, остальные женщины уже в сборе. Но настроение в этот раз куда мрачнее. Тяжело игнорировать тревогу, пока мы ждем новостей о том, чему нас будут учить этой ночью.

– Добро пожаловать обратно, – говорит Персефона голосом, лишенным тепла, когда вновь появляется в кругу света в центре комнаты.

Ее взгляд жесток, улыбка натянута, когда она обводит взором помещение.

Персефона медленно обходит нас и, остановившись передо мной, осматривает мое тело. Я пытаюсь встретиться с ней взглядом, но опускаю глаза, чувствуя ее невидимую силу.

– Сегодня вы здесь ради очень важного урока, – произносит она низким, опасным голосом. – От него может зависеть ваша судьба в этом мире. Сегодня вы познаете силу подчинения.

Я вздрагиваю. Женщины вокруг склоняются вперед, жадно ловя каждое слово.

– Хейзел, подойди сюда, – приказывает Персефона, вновь выделяя меня из всех.

Я стараюсь держать себя в руках, хотя сердце бешено колотится, пока я приближаюсь к ней. Я чувствую взгляды остальных, которые буквально прожигают мне спину.

Рука Персефоны внезапно тянется вперед, пальцы обхватывают мой подбородок и поднимают голову. Она вглядывается в мои глаза, и я ощущаю исходящую от нее волну триумфа.

– Подчинение – это не слабость, – произносит она тихо, почти ласково. – Это сила. Сила контролировать и быть контролируемой. Сила отдать себя полностью и позволить другому поверить, будто власть принадлежит ему.

Ее рука опускается. Она поворачивается к остальным.

– Ваш владыка, мой муж, желает видеть рядом с собой повелительницу, которая понимает ценность подчинения. Ту, что сможет отдать себя без остатка так, чтобы он не понял, что власть сменила хозяина. Женщину, способную доставить ему удовольствие и исполнить каждое его желание. Сегодня я научу вас, как стать такой повелительницей.

Персефона начинает обходить комнату, показывая позы, движения, прикосновения – все, что, по ее словам, должно доставить удовольствие Аиду. Меня подташнивает от ее слов. Если бы она уделила мне хоть мгновение и выслушала, во всем этом не было бы необходимости… Но я понимаю, что сейчас у меня нет выбора. Мне нужно учиться, если я хочу иметь шанс выжить здесь достаточно долго, чтобы спасти отца.

Как и прежде, Персефона приказывает остальным практиковаться друг с другом, демонстрируя, как доставлять мужчине удовольствие. А я снова неловко стою в центре комнаты, наблюдая за происходящим.

– На сегодня достаточно, – наконец произносит Персефона. – Пора выбрать сегодняшнюю искусительницу. Одна из вас вновь отправится к моему супругу, чтобы попытаться соблазнить его. Но этой ночью вы не имеете права будить его, иначе как доставляя удовольствие, чему я вас обучила.

Наши взгляды встречаются. И на один ужасный миг я понимаю, что она может выбрать меня. Что этой ночью я могу стать той, кто должен соблазнить Аида. Мысль о том, чтобы отдаться ему, стать его игрушкой, сосудом для его прихотей, заставляет кожу покрыться мурашками.

Я не могу сделать это, я…

– Ты, – говорит Персефона, кивая женщине позади меня.

Я оборачиваюсь и вижу темноволосую красавицу с пышными формами, заметно превосходящими и Персефонины, и мои. Ее грудь выставлена напоказ, щеки горят румянцем, а во взгляде горит вызов. Похоже, она даже рада воспользоваться этим шансом.

Конечно, рада.

Не каждый день выпадает приглашение соблазнить Бога Подземного мира, да еще по приказу его собственной жены.

– Стража! – приказывает Персефона, гордо выпрямляясь, когда двери распахиваются и в комнату входят ее люди. – Отведите эту девушку к повелителю, а остальных верните туда, откуда привели.

Я смотрю, как ту самую брюнетку быстро уводят прочь. Мои собственные стражи уже приближаются, но внезапно я понимаю, что сейчас, возможно, у меня есть шанс поговорить с Персефоной. Я поворачиваюсь к ней, собираясь открыть рот, но она опережает меня:

– Хейзел, останься, – произносит она тихо. – Мне нужно обсудить с тобой кое-что.

Я киваю, стараясь не выдать волнения, в то время как сердце бьется в груди все быстрее. Пока я жду ухода остальных, в голове роятся слова, которые я должна ей сказать.

Женщины покидают комнату одна за другой, не встречаясь со мной взглядом. Когда последняя исчезает за дверью, я вновь поворачиваюсь к Персефоне.

– Я…

Она поднимает руку, заставляя меня замолчать.

В комнате воцаряется тишина, и я нетерпеливо жду, когда Персефона нарушит ее.

Проходят минуты, но она ничего не говорит, ее взгляд блуждает по зарослям листвы, покрывающей потолок.

Потом она медленно проходит через комнату и опускается на постель из цветов, словно появившуюся из ниоткуда.

Со вздохом срывает розовый бутон и наблюдает, как лепестки осыпаются, увядая у нее на ладони. Я хмурюсь, когда она берет следующий цветок, потом еще один. Свет играет на ее лице, и я замечаю блеск слез, скатывающихся по щеке.

После всего, что я видела за последние ночи, это зрелище поражает меня до глубины души. Проходит еще мгновение, и я не могу больше сдерживать свое беспокойство, когда она сворачивается клубочком среди увядших лепестков.

– Персефона?

Она поднимает глаза, будто только сейчас вспоминая, что я здесь. Холод и надменность исчезают с ее лица.

Всхлипнув, она подтягивает колени к груди и тихо произносит:

– Это не впервые.

Я моргаю, не сразу понимая смысл ее слов.

– Что ты имеешь в виду?

– Это не впервые, когда он смотрит на других, – шепчет она дрожащим голосом. – У него целый гарем женщин, готовых исполнить любой его каприз. Каждый раз я думаю, что будет легче, но боль не уходит. И теперь… теперь еще это.

– Мне так жаль, – говорю я, ощущая сухость во рту, пока пытаюсь набраться смелости и рассказать ей все. – Я…

– Я дура, Хейзел, – перебивает меня Персефона, словно не слыша. – Несмотря ни на что, я люблю Аида. Я ненавижу его всем сердцем, но все равно вынуждена его любить. Я связана с ним, поймана в ловушку ложной надежды. Я не могу от него уйти… и не знаю, хочу ли я этого на самом деле.

Я наблюдаю, как Персефона снова замолкает, слезы текут по ее лицу, и я ненавижу себя за то, что хоть как-то причастна к этой боли.

Не зная, что еще сказать или сделать, я подхожу ближе. Она наблюдает, как я сажусь рядом и осторожно обнимаю ее за плечи.

Правительница на мгновение напрягается, прежде чем уткнуться лицом в мое плечо. Все ее тело дрожит от рыданий, я крепко прижимаю Персефону к себе, ощущая всю ее боль и отчаяние в каждом вздохе.

На мгновение я забываю, зачем я здесь; пока мы сидим в тишине, единственными звуками являются ее прерывистое дыхание и редкие всхлипывания. Но внезапно меня осеняет.

Это мой шанс помочь ей освободиться от этого несчастного брака.

Персефона внезапно отстраняется, смахивая слезы с лица тыльной стороной руки. Она глубоко вздыхает и встречается со мной взглядом. Слова застревают у меня в горле, и на мгновение мне кажется, что она видит меня насквозь.

Возможно, она поняла, что именно я стала той, кто привлек внимание ее мужа, хотя я и не хотела заходить так далеко.

– Спасибо тебе, что остаешься настоящей подругой для меня, Хейзел, – говорит она мягко. – Мне так жаль, что ты оказалась втянута в этот хаос. По крайней мере, я знаю, что могу тебе доверять… в отличие от остальных, которые слишком жаждут отобрать его у меня.

Я внутренне съеживаюсь, чувство вины пронзает меня, словно удар кинжала в живот. Тишина звенит в ушах, пока я пытаюсь найти смелость объясниться.

То, на что я была готова ради спасения сначала собственной жизни, а потом и жизни отца.

– Персефона…

– То, что ты не желаешь его соблазнять…

– Персефона, – перебиваю я, она поворачивается и удивленно смотрит на меня. – Мне нужно сказать…

Конечно же, двери в комнату с грохотом распахиваются прежде, чем я успеваю произнести хоть слово. Мы обе поворачиваемся и видим, как в комнату врывается Деймос.

– Что это значит? – рычит он, за ним в комнату входят несколько охранников Аида вместе с ухмыляющейся женщиной.

Персефона вскакивает, ее пальцы судорожно сжимаются, и из них вырываются маленькие побеги виноградной лозы в бесконечном круговороте жизни и смерти.

– Эрида, – шипит она, резко поднимаясь на ноги. – Ты рано.

– И это к лучшему, – отвечает Эрида, переводя взгляд на меня. – Ты знаешь, что этим женщинам нельзя доверять. Нельзя оставаться с ними наедине. Деймос, отведи девушку обратно в ее комнату.

Деймос хмурится на ее распоряжение, но все же подает сигнал охране. Я не успеваю возразить, как они хватают меня за руки. Персефона сжимает челюсти, но не предпринимает никаких действий, чтобы их остановить. И пока меня грубо уводят, я с пустотой в груди понимаю:

Я снова потерпела неудачу.