Анна часто рассказывала мне об одном из любимых мест, которое ей нравилось ежедневно посещать летом, чтобы поплавать и понырять с маской и трубкой. Остров Ванкувер был для нее таким своеобразным оазисом. Ее любимые места – реки и дикие пляжи Тихого океана – позволяли ей обрести безмятежность и покой. Она пообещала мне, что однажды отвезет меня туда, потому что я разделяла ее любовь к водным видам спорта.

Прекрасным июльским днем, теплым и солнечным, она пригласила меня искупаться в одном из ее любимых уединенных местечек, которое часто посещали в основном жители этого района. Это был необорудованный пляж для купальщиков или туристов, и доступ туда был возможен без ограничений.

Я следовала за ней, и мы шли от одной скалы к другой к уединенному райскому уголку. Я была рада познакомиться с Анной в другом контексте, провести с ней досуг наедине. Мы ценили присутствие друг друга перед лицом этой красоты природы, окружавшей нас. Сидя на больших камнях, согревавших наши тела, мы начали говорить о разных вещах, как это делают между собой подруги, пока у нас не возникло желание искупаться. Там были только мы с Анной и еще несколько купальщиков вдалеке.

Вода Тихого океана была кристально чистой и манящей. Мы спустились по нескольким ступеням, высеченным в скале, пока уровень воды не стал достаточным для того, чтобы мы могли нырнуть. Итак, мы сосчитали до трех и одновременно со смехом прыгнули. Как только мы вошли в воду, взгляд Анны внезапно поменялся; мне показалось, я узнала Келси, одну из идентичностей, очень часто присутствовавшую в течение некоторого времени. Она была немного похожа на Джой из-за того, что тоже хотела быть полезной теперь, когда поняла и приняла свою роль.

– Келси? – сказала я.

– Нет, это Джой!

Изменения идентичности иногда бывают незаметными и внезапными, что называется быстрым переходом (или переключением). Иногда я ошибалась насчет этой личности, но никто на это не обижался! В конце концов, система идентичностей велика, и я не могла знать их всех.

Мы с большим удовольствием проводили время в освежающей океанской воде, и я понимала, что купаюсь с одиннадцатилетней девочкой, которая любит смеяться и веселиться. Я вынуждена была признать, что она оказывает на меня определенное влияние, поскольку я тоже позволила себе играть в воде, словно ребенок, не слишком заботясь о том, кто меня окружает. Внезапно Джой посмотрела на меня и начала серьезным тоном: «Мне не нравятся эти дряблые старушечьи ягодицы, скоро я смогу использовать их в качестве поплавков!» Я разразилась смехом, отвечая ей, что придется с этим что-то делать, потому что со временем это точно не улучшится!

Ум и юмор Джой поразили меня: это было так спонтанно! Эти же черты характера также присутствовали у Анны, но с большей сдержанностью, потому что именно Джой позволяла себе демонстрировать самую буйную сторону Анны. Как только мы вдоволь накупались, мы пошли к машине, и я услышала позади себя голос Анны: «Я вернулась!»

Анна призналась мне, что пропустила некоторые моменты нашего плавания. Это происходило, когда проявлялись разные идентичности. Я рассказала Анне о своей ошибке по поводу Келси, когда мы прыгнули в воду. Она успокоила меня: я не ошиблась. Именно Келси прыгнула в воду, но Джой тут же оттолкнула ее, чтобы занять ее место. Джой занимала ее место когда хотела! И Анна смутно припомнила, что Джой говорила о ее заднице! «А Джой делала какие-нибудь комментарии по поводу того, какой у меня дряблый зад?» – спросила она. Я подтвердила ей это, и мы посмеялись над этим. «Я считаю, что это наглость!»

Присутствие Джой освежило нас, потому что она пробудила в нас детей. Она погрузила нас в большую спонтанность, в большее количество смеха, большую безудержную радость. Когда Ричард оказывался в ее присутствии, его лицо загоралось, и он, похоже, обретал своего собственного внутреннего ребенка. Для Джой он был отцом или старшим братом. Их любовь совсем не была похожа на ту, что объединяла Анну и Ричарда. Когда мы заговорили о возможности того, что однажды Джой полностью интегрируется в Анну и больше не вернется, Ричард признался, что будет скучать по ней, но если это путь к более спокойной жизни для женщины, которую он любит, то это и есть его самое большое желание.

Джой называла себя «хранительницей радости» и говорила, что именно по этой причине она носит такое имя, но она также была способна время от времени выражать грусть. Однажды я спросила ее, забыто ли пережитое ею страдание, потому что большую часть времени она казалась мне веселой. Она ответила, что больше не думает об этом, что плохие воспоминания – это как книга на полке.

Когда я впервые появилась, это было ужасно. Я так много плакала, непрерывно, и мне было страшно. Я не понимала, что происходит, это было совсем не радостно. Я могла бы носить имя Грусть.

Плакать полезно для нас. Это все равно что выдохнуть. Если ты не выпустишь воздух, ты не сможешь сделать новый вдох и останешься заблокированной. Это вредно для здоровья. Человеческое тело должно плакать.

Для Анны очень важно впустить нас, чтобы мы могли помочь ей, разделить ее воспоминания. Мы все пришли из одного и того же прошлого. Анна должна понять, что для нас важно сказать ей то, что мы должны сказать, почувствовать это и заплакать. У нас есть только одно тело, и каждая часть нас должна иметь возможность жить в нем: злиться, испытывать эмоции, называть вещи своими именами – то, чего у нас никогда не было возможности выразить. Когда она слушает нас, мы знаем, как ей тяжело, но она открыта, и это нормально.

Мы должны помнить, что самое главное в нашей истории – это то, что это история любви. Мы не сделали ничего плохого, мы различные идентичности Анны. Нам не нужно прятаться или стыдиться. Мир должен знать правду.

– Джой