Диссоциативное расстройство личности признается психической патологией уже на протяжении десятилетий. Ранее оно называлось «расстройством множественной личности»; оно включено в Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам, 5-е издание (DSM-5-TR), в важнейший справочник, используемый в психиатрии, в котором диссоциативное расстройство личности признается с 1973 года. Среди указанных диагностических критериев значится наличие двух или более различных состояний личности, которые попеременно контролируют тело и демонстрируют заметные различия в плане сознания, памяти, восприятия, поведения, познания и сенсомоторного функционирования. Кроме того, среди наблюдаемых симптомов у человека, живущего с ДРЛ, бывают частые провалы в памяти в отношении повседневных событий, важной личной информации (например, невозможность узнать своего супруга) или травмирующих событий, что не может быть обычной забывчивостью. Очевидно, что эти симптомы не должны быть связаны с физиологическими последствиями употребления психоактивных веществ или другим заболеванием.

Исследования показывают, что это заболевание, по оценкам, поражает от 1 до 1,5 % населения в целом, а некоторые исследования даже говорят о 3 %. Для сравнения, шизофренией страдает 1 % населения. С другой стороны, согласно данным DSM-5, только у 5–6 % пациентов с диссоциативным расстройством личности наблюдаются явные и легко идентифицируемые симптомы. Заболевание в значительной степени недооценено, и тут часто ставятся неправильные диагнозы.

Среди них отмечаются шизофрения, пограничное расстройство личности, депрессия и посттравматическое стрессовое расстройство. Тем не менее ряд психометрических инструментов может помочь подтвердить диагноз. К сожалению, специалисты в области психического здоровья, как правило, мало и плохо разбираются в диссоциативном расстройстве.

Диссоциация – это защитный механизм, которым обладают все люди. Когда человек находится в кризисной ситуации или в серьезной опасности, его мозг позволяет временно изменить восприятие реальности таким образом, чтобы смягчить ее последствия. Мы часто видим такие примеры в боевиках или на телевидении: персонаж, ставший жертвой жестокого нападения, затем видит сцену как бы в замедленном режиме и слышит звуки, как будто они доносятся издалека. Таким образом, человек остается в контакте с реальностью, но она фильтруется, диссоциируется. Это разъединение может быть настолько сильным, что человеку удается полностью забыть о событии или о какой-то его части. Любой может испытать диссоциацию в определенных ситуациях.

Дети уязвимы. Они не могут выжить в среде, в которой их безопасность и целостность находятся под угрозой физического, сексуального или психологического насилия, если у них нет ресурсов, чтобы защитить себя от ужаса реальности. Их диссоциативные механизмы срабатывают инстинктивно.

С другой стороны, если жестокое обращение серьезное, повторяется и длится в течение длительного периода времени, мозг использует более сложные механизмы в качестве средства долговременной защиты. Чтобы выжить, ребенок должен держать непереносимый пережитый опыт за пределами своего сознания. Затем эта опасная информация передается другим частям его личности, другим идентичностям5. Когда ребенок становится старше, эта травмирующая информация остается отделенной от сознания, и разные идентичности продолжают развиваться каждая по-своему. Таким образом, травматические переживания «забываются» сознанием человека, но продолжают существовать и быть источниками страданий.

Среди экспертов существует широкий консенсус в отношении того, что диссоциативное расстройство имеет травматическое происхождение. Несколько исследований, проведенных в Европе и Северной Америке, показали, что почти 90 % людей с ДРЛ в детстве подвергались серьезному и неоднократному жестокому обращению (физическое, сексуальное, психологическое насилие, пренебрежение основными и/или эмоциональными потребностями). Анна призналась мне, что в детстве она пережила множество травм и нападений, что и объясняет, почему сегодня она живет с ДРЛ.

Хоть Анна и не помнит, чтобы действительно чувствовала присутствие других идентичностей в детстве, опрошенные специалисты подтверждают, что это расстройство развивается именно в раннем детстве. Однако может случиться так, что человек не осознает, что существует как бы в нескольких идентичностях. Анна поняла это, уже будучи взрослой, после многих лет терапии. Когда психиатры спрашивали ее, слышит ли она голоса, она отвечала отрицательно, потому что думала, что никто не должен это знать.

Она призналась мне, что никогда не могла смотреть телесериалы или фильмы, такие как «Сибил» или «Три лица Евы», в которых рассказывалось об истории женщин с ДРЛ. В этих женщинах было что-то знакомое для Анны, и она была уверена, что похожа на них.

* * *

Каждую ночь Анна спала беспокойным сном, или ей казалось, что она спит наяву. В ее голове постоянно звучали разговоры, как будто одновременно играло несколько радиостанций. Анна жила с этим в тайне и никогда никому не рассказывала о голосах, опасаясь, что ее навсегда посадят в психушку. Она чувствовала себя человеком с раздробленным на части мозгом, а не женщиной с полной идентичностью. Иногда, смотря на себя в зеркале, она не узнавала отражения, как будто взгляд исходил от другого человеческого существа. Большая часть ее жизни была отмечена моментами «отсутствия», когда никто этого не замечал, пока она не обратилась за консультацией к специалистам по психическому здоровью, специализирующимся на травмах. Один из ее терапевтов указал Анне, что у нее часто случались моменты, когда она смотрела в пустоту, ничего не говоря во время их сеансов. Именно в это время она начала понимать, что существуют разные части ее мозга, которые действуют независимо друг от друга.

Обширные провалы в памяти стерли обрывки ее жизни на долгие годы. Только когда она осознала присутствие в себе чередующихся идентичностей и приняла их откровения, она осознала масштабы ужасов, которые пережила. Сексуальные посягательства, обряды – все это до сих пор оставалось похороненным в хорошо запечатанном ящике, потому что было слишком болезненным, чтобы она могла сознательно переносить это в юности. Среди сотен идентичностей, проявившихся в последние годы, чтобы поделиться своими историями, некоторые все еще присутствуют, другие же хранят молчание.

Что было поразительно в Анне, так это заметная разница между различными идентичностями в том, что касается физического облика, например в походке, в изменении зрачка и остроты зрения, в осанке, в доминировании левой или правой руки; также были заметны различия в отношении личности, восприятия окружающего мира, возраста, в речи или в выражении эмоций. Анна – правша, а Джой – левша; когда пара шла рука об руку, Ричард менял сторону в соответствии с идентичностью, держащей его за руку.

С большим удивлением я смогла заметить разницу в остроте зрения в зависимости от присутствующей идентичности. Однажды вечером, когда мы с Ричардом пытались прочитать инструкции, написанные для кофеварки, и было слишком темно, чтобы как следует разглядеть, Джой пришла к нам на помощь, прочитав нужную информацию без очков, чего Анна точно не смогла бы сделать. Однажды Анна прошла обследование зрения у окулиста, а затем тот на несколько минут вышел из кабинета; когда он вернулся, Джой заменила Анну, и ее зрение уже было другим.

В отличие от своих детских идентичностей, Анна представляла собой зрелую, развитую и эмоционально стабильную женщину. Когда она занималась своим ремеслом вместе с Эдди, с ее белоголовым орланом, она выглядела очень профессиональной, уверенной в себе, похожей на женщину, которая берет на себя ответственность. Никто бы и не заподозрил, что в ней скрыт такой внутренний мир.