Я зашел в дом и чуть не врезался в Степана – он как раз собирался выходить. И спросил первое попавшееся:

– А где волк?

– Ренат, – Степан виновато опустил голову. – Ты только…

Я понял – он сейчас про папу начнет. Неужели прощения попросит? Ха-ха! Степан? Да ни за что на свете. Уж скорее Албастый на китайском заговорит, чем…

– Так где он? – перебил я сам себя. – Спит, что ли?

Степан старательно прятал глаза в пол:

– Утек.

Вот точно, как школьник на ковре у директора!

– Утек? Как это? – я дружелюбно улыбнулся.

Ну правда! Я же не настолько садист. Виноват, и хорошо – проехали!

– Вернется – никуда не денется! – Степан вдруг стукнул в стену кулаком. Почти что лбом, считай, так задумчиво: раз, два, три. – Ему и бежать-то некуда!

– Кому бежать? – я широко зевнул.

– Ренат? – Степан с явным подозрением уставился мне в лицо. А потом вдруг как начал: – Ты не паникуй, слышишь? Он же хро́мый, пока сообразит. Может, где на дороге стоит – думает.

И на меня такой зырк-зырк. Вроде как с испугом.

Я обвел глазами коридор. Под стол заглянул. Нет никого.

– Так где волк-то? – спросил я.

И вдруг все понял.

«Волк? Он про Албастого, что ли?» – до меня только-только дошло, что Степан говорит.

– Как утек? – старательно повторил я, тяжело двигая губами. – Удрал?

– А бес его знает! – Степан с силой вцепился себе в волосы. – Может, дверь плохо закрыл, не знаю. Я же тоже чумной был. Не о тех вещах думал. Потом опомнился, а его уже нет.

– Ты это специально… – сказал я тихо. И сразу заорал:

– Специально! Чтобы меня наказать!

Я бросился на него без предупреждения. Как какой-то лютый зверь. Схватил за рубашку и стал тащить. Нет, даже рвать – так мне хотелось… Убить, я не знаю… сделать с ним что-нибудь! Чтобы его никогда не было!

– Ты специально! Специально! – выкрикивал я, раздирая ему пальцами шею. – Я тебя ненавижу!

– Успокойся! – Степан пытался меня скрутить, но я не давался. Я дрался, как бешеный волк. За моего волка!

– Отстань! – в какой-то момент я с силой его оттолкнул и сам же отлетел в строну. Вскочил, вылетел во двор. Он бежал за мной, выкрикивая через дождь:

– Стой! Ренат! Куда ты?

– Отстань от меня! – визжал я, как маленький. – Ты убийца! Врун! Я никогда, никогда тебя не прощу! Слышишь?!

Я поскользнулся на траве и упал. Кое-как поднялся и тут же грохнулся снова. Плюнул и пополз, как какой-то дикарь, на четвереньках. Дождь уже хлестал вовсю, заливая мне рот и нос, мешая угадывать дорогу. Я кое-как добрался до фонаря и, цепляясь за него, поднялся. Уперся рукой в бедро и пошел. Сначала еле-еле, потом разогнался. Шел и чеканил:

– Албастый! Албастый! Албастый…

Как заводной – выстукивал зубами эту дробь.

Я не думал. Я просто звал его – голосом и про себя: «Ты же не ушел, да? Просто спрятался где-то. Точно, ты же воды боишься, дуралей!»

Ласково так. Но в какой-то момент заорал:

– Албастый!

Ноги сами понесли меня вперед. И даже протез – он вдруг стал со мной заодно – сгибался и разгибался как надо. Я выбрался за забор и помчался дальше – по вязкой и хлипкой грязи, в которую превратилась дорога. Помню, еще обернулся – посмотреть, не бежит ли Степан, но ничего не увидел из-за завесы.

Ну и пусть! Пусть я так сказал! Все равно – я его ненавижу!

Я легко отталкивался от земли, не телом, а, кажется, мыслями. Страх и ужас крепко держали меня на ногах – как лучшие костыли на свете!

– Ал-л-лбастый? – зубы стучали громче подошв. Как я так выбежал в одной рубашке? Как он мог так удрать? Может, подумал, что я его бросил? Может, он сам побежал меня искать!

Мысль снарядом ударила мне в голову. Опять! Опять меня ранили ни за что. От неожиданности я потерял равновесие и снова упал, но как-то легко, без боли. Не на землю даже, на что-то мягкое. А когда поднялся – понял, что кругом – лес. Наш с ним лес – такой родной уже и внезапно тихий.

Меня вдруг и правда придавила какая-то нереальная тишина. Не знаю… Может, потому, что дождь вдруг резко закончился? А может, я просто перестал валять дурака и признал очевидное:

«Никого он не искал. Он к своим вернулся!»

Пока я бежал, об этом можно было не думать. Но сейчас, в неподвижности, все эти мысли хором завопили в тишине: «Вернулся, вернулся, вернулся».

«Кровь – штука серьезная. Она от родного тепла враз закипает», – кажется, так Аким говорил? Но я и сам знал. Я же видел, как он смотрел на них тогда. Какими глазами!

Волки – его семья, не я. Я – это было временно. А теперь что? Теперь он будет ходить за ними хвостом – неделю, месяц, – пока не примут. Сразу точно нет, но это же Албастый. Он терпеливый!

Я стоял как оглушенный, поворачиваясь то взад, то вперед. Крутился волчком, пытаясь угадать – в какую сторону двигаться. Искать его дальше или не искать? Тащить силой или отпустить? Разве так можно – заставить?

«Албастый! – я закрыл глаза и позвал его в темноте. – Ты меня слышишь?»

А почему нет? Еще как можно! Нельзя бросать того, кого любишь. И отпускать вот так – тоже нельзя. Вдруг они на него нападут? Обидят или сразу убьют. Да что угодно может случиться!

Я вцепился в эту мысль и завис – перестал кружиться. Оказывается, даже пошел – по знакомой дороге, тянущейся из сердцевины леса.

Начинало смеркаться. Южная часть – та, откуда я двигался, – она по жизни поздно темнеет. Хоть до ночи гуляй – все равно не заблудишься. А вот северная темнеет рано. Из зеленой резко становится черной, дышит холодом, шуршит. Заставляет бежать.

Но я велел себе идти спокойно. Почему именно туда, не знаю. Я особо не думал. Просто шел и шел, отсчитывая шаги. Я искал его, да. Но не глазами. Ими я даже пошевелить боялся. Так, бессмысленно таращился под ноги. И все равно чувствовал, как меня покрывают знобящие тени. Как липнут ко мне своим ужасом.

– Албастый! – в какой-то момент я снова сорвался и выкрикнул – просто чтобы отогнать их от себя, как мошкару. – Албастый!

Лес угрожающе молчал. Смотрел выразительно, как немой. Хмурил свои кривые верхушки-брови.

«Неужели я такой дурак? Неужели и правда – всё?»

Я снова остановился, собрал руки ковшиком и подул – точно как Степан учил, – чтобы звук маслом лился.

– У-у-у! У-у-у!

Вот такими – короткими – мы с ним обычно переговариваемся.

Я вдруг увидел Степанову накидку. Она валялась в траве – вся грязная и изорванная. Явно, что чужими клыками. Я сразу представил, как они с наслаждением рвут ее на части. Как меня рвут! И быстро зажмурился.

Почему я Степана не подождал? Убежал, как дурак, хоть бы выслушал. Я же умом понимал сквозь эмоции. Что он не специально все. Он, видно, и сам не ожидал такого!

– У-у-у! У-у-у! – я снова повыл, теперь уже почти безнадежно.

Но лес вдруг отозвался. Считай, без предупреждения. Просто внезапно задвигался, захрустел. Задрожал рассыпавшимися голосами.

Но я их не слушал. Ни завитки эти, ни рваное, лающее «уау-уау». Я слышал только его – ровное, протяжное альфа. Унылый волчий контрабас. Такой ни с чем не спутаешь.

Я не понял, откуда они вышли. Со всех сторон, кажется. Бесшумные мохнатые призраки. Почти бесцветные в сумерках. Один, второй, третий… Я бы и не понял ничего, если бы заранее не почувствовал. Или просто догадался – они вон там, за деревьями. Первый момент – даже обрадовался: а вдруг Албастый с ними? А потом смотрю – нет его. Все есть, а его нет. Моего волка среди них не было.

Еще так подумал с гордостью: «Умный. Небось решил без подготовки не соваться. Или…»

Мне не то чтобы стало все равно. Может, даже наоборот – я слишком сильно испугался. Такое же тоже бывает, чтобы от ужаса вот так – просто стоять. Без мыслей, без движения. Я точно хотел убежать – в какую-то первую долю секунды. Но не мог сдвинуться с места.

Я и правда – как будто к нему приклеился. Глазами – к их вожаку. Стоял и смотрел, как на Албастого, – не мигая. Но это был совсем другой волк. Чужой. Я не мог его прочитать – эти глаза непроглядные. Твердые. Наверное, и зубы – такие же – как у настоящего убийцы.

Убийца! Вот что я ему сказал. Зачем? Не надо было. Если бы еще можно было убежать, я бы все объяснил. Это же неправда! Но разве от таких убежишь? Может, и Албастый не смог. Они его, наверное, сразу загрызли.

Я так резко дернулся, что внезапно почувствовал нож – он болтался где-то сзади, на поясе. Я медленно занес руку, даже успел схватить и вытащить. А потом резко подумал – зачем, только хуже сделаю.

И выронил. Случайно или нет, я уже не осознавал. Просто заметил, как один из них на меня бросился. Думал, вожак первым рванет, но нет – кто-то сбоку.

Еще успел почувствовать… Как будто что-то ухнуло внутри. Такое: «Всё!»

И сразу этот звук. Не то визгливое, не то лающее – «ай-яй-яй». Спасите-помогите – у него это как-то так называется.

Неужели…

Он бросился ко мне, как нашкодивший щенок. А я все не мог понять – кто это, что это? Потом уже почувствовал – вот это сверхдрожание. Ну понятно. Я не трус, но вас боюсь. Небось сидел где-нибудь под кустом, высматривал. А когда прижали – пришел сдаваться.

Но я понимал, конечно… Это ради меня все. Он на помощь прибежал. Завалился внаглую на ногу и сидит. Хоть бы голову повернул!

И вожак такой – о-па! Даже пасть открыл от удивления. Не знаю, может, у них в стае не принято такое геройство. Может, оно у них глупостью называется?

«Албастый!» – я хотел как-то его утешить. Сказать, чтобы не боялся. Он и правда – весь колотился, бедный. Но глаза не опускал! Я хоть и не видел, но чувствовал – куда он смотрит. И еще так – на высокой ноте поскуливает. Просил, что ли? Или, наоборот, грозился!

Я стоял как помешанный – только глазами вращал. Тела вообще не чувствовал. А вот шкуру эту бродячую – да. Горячую. Такую родную!

Он снова рядом. Сидит, всем телом прислоняется. Как будто и правда защищает.

Я понимал, конечно, что нет. Сейчас они нас обоих сожрут и следов не оставят. Но разве в этом дело? Главное, что он мой. Вернулся за мной. Он меня не бросил!

Где-то внутри слезы кололи мне щеки. Давили на глаза. Но я уже и без них почти ничего не видел. Только повторял: «Ты меня не бросил. Не бросил».

Албастый, конечно, сразу почувствовал. Вот это мое, внутреннее. На мгновение повернулся и так еще задышал – часто-часто – как будто ухмыльнулся: «Ага. Размечтался!»

– Спасибо! – прошептал я.

Он размывался – глаза, нос. Но я старался смотреть куда-нибудь, хотя бы между ушей, чтобы не потерять его в этом мокром потоке. Мысленно протянул руку. Погладил. Волк любит, когда именно там чешут.

«Спасибо!»

Не знаю, может, это прикосновение так подействовало! Но я вдруг словно ожил. Отмер, как в игре! Даже рукой смог пошевелить.

И сразу вытер слезы рукавом – чтобы не мешали. Веки так затопило водой, что я даже моргнуть толком не мог. А когда получилось, снова чуть не заревел. Потому что увидел – их уже нет. Их не было! Как пришли, так и ушли – без лишнего движения.

«Правильно, – мелькнуло у меня в голове. – Волки – это не люди. Они своих не убивают».

И тут же подумал – на каком-то пике: «С ума сойти! Степан ни за что не поверит».

Я все еще стоял на месте. Боялся двинуться. Туловище так дрожало, что казалось – сделай я шаг, оно не выдержит напора и рассыплется.

– Албастый! – позвал я тихо.

Волк, не поворачиваясь, чуть съехал набок. Вроде как хотел сказать – отстань, не видишь, я занят?

Он и правда сидел – весь напружиненный – и по-прежнему смотрел вперед.

– Если хочешь – иди, – сказал я ему в спину. С яростью почесал лицо – щеки прямо горели от соли! Пускай сам выбирает.

Я был уверен. Или верил – как лучше? Иначе бы не стал предлагать. Но когда он наконец повернулся, я все равно – чуть не грохнулся. Из меня как будто весь воздух одним ударом вышибли.

«Албастый!» – радость сдавила мне горло. Я хотел схватить его, обнять. И по шее надавать заодно! Я еще никогда так не пугался!

А он улыбался вовсю!

– Веселишься? – я кое-как вдохнул. Потом выдохнул. Задышал наконец.

Я не знал, что сказать. Или лучше молчать?

«Пойдем?» – спросил я одними глазами.

Он тут же вскочил. Отбежал немного и снова сел. Хвостом махнул – мол, согласен.

Степан говорит, что волки так не делают. Только собаки. Но что Степан? Всего лишь человек! А волки – они еще и не такое умеют.

Волки. Я осторожно покрутил головой, чтобы размять затекшую шею, глядя по сторонам. Сначала на север, потом на юг, где лес редел, а потом обрывался. Где-то там, за деревьями, уже загоралась желтыми фонарями Межа. Наш дом.

Я подержался глазами за сосновый краешек: «Дом», – и сразу представил маму – ее улыбающееся лицо рядом с Сашкой. И остальных тоже: Степана, близнецов, Акима с Марьяной… Я даже Кешку с Борькой вспомнил – так мне их всех захотелось увидеть.

Потом снова перевел взгляд на волка: «Пойдем?»

Хотел обернуться – проверить – нет ли чего за спиной. А то сейчас как бросится!

Глупость, конечно. Они давно ушли. Но их тени, кажется, остались. Албастый вдруг снова вскочил и, подбежав, ткнулся носом в мою ладонь. «Хороший», – я погладил его между ушей и сразу успокоился. Кивнул ему на дорогу: «Пойдем?» – пробежавшись глазами вперед – далеко-далеко, до самого горизонта.

– Пойдем домой! – сказал я уже вслух.

И мы наконец зашагали.