Проспект Славы. По тротуару рядом с Купчинским универмагом уверенно идёт мужчина средних лет в кожаном пиджаке с кожаным же портфельчиком в руке. Кожа – признак достатка и солидности. Кожаный пиджак – «мерседес» в мире советской одежды. Портфельчик пузатый. Хозяин тоже. Хозяин не только пиджака и портфеля, но и жизни. Которая, несомненно, удалась. И тут из густых кустов на него выпрыгивает чудовищный волосатый гопник с книгами в пудовых кулаках. Хорошо, что не с ножами.

– Товарищ, искусством не интересуетесь? Дефицитные альбомы не нужны? – Склоняется к нему, дышит пивным амбре прямо в лицо и суёт туда же свои альбомы.

Кожа на лысине кожаного мужика покрывается липким потом. Он пытается ускорить шаг, но ухмыляющуюся гориллу с фонарём под лукавым глазом не так-то легко обойти.

– Безобразие! Совсем распоясалось хулиганьё! – громко подбадривает себя мужчина хоть куда. – Я сейчас милицию позову.

Оборачивается по сторонам. Там никого, кроме девушки с коляской. Но она далеко позади и к тому же затормозила, увидев сложную ситуацию. Вот распустили же эту молодёжь дальше некуда. И ни одного мента, как назло. Когда не надо, так их полно вокруг. У мужика в портфеле шило. Надо было не выёбываться, а носить его в кармане, как Лукич, думает он. А сердце-предатель колотится, как сумасшедшее. Нервы трёпаные. Как бы не гикнуться на такой-то жаре. А может, пронесёт. Он вроде неагрессивный – этот лохматый пэтэушник. Но здоровый как бык. Бычара!

– Дай пройти, – командует мужик, – и убери свои книжки. Мазнёй не интересуюсь.

– Ладно, – на удивление быстро сдаётся коммивояжёр и вытаскивает из кармана что-то очень блестящее. Да он, похоже, квартиру обнёс.

Ник, приобняв мужика, машет часами у него перед носом. Гипнотизирует жертву.

– Прекрасные часы работы Фаберже, почти задаром. Бабушка-старушка умерла, оставила наследство. Графиня, между прочим. А у нас с товарищами трубы горят. Поправиться надо срочно. Выручай, мужик.

Мужик растерянно вертит часы в руках. Из кустов доносится гогот. Дэна и твой, между прочим, дурацкий гогот. Рецептору почему-то не смешно. Кожаному тоже не смешно. Часы реально дорогущие. Он видел недавно похожие в комиссионке на Невском за бешеные деньги. Стоили, как «запорожец». Музейная вещь. Но ведь ворованная, сука, думает Кожаный. Как пить дать ворованная. А если не взять, он её всё равно загонит какому-нибудь лоху. Или ещё пырнёт финкой со зла. Вон там в кустах целая банда уголовников сидит. А если это приманка? Деньги заберёт, а часы не отдаст… Сердце колотится адски. Но вещь-то козырная… Эх, была не была.

– Двадцать пять рублей! Больше не дам.

– Да? – Ник умело выдерживает театральную паузу. – Ну ладно, лысый. Повезло тебе. Бери, блядь… Я тебе ещё и книжки добавлю. И запомни, мужик, – не мазня это, а изобразительное искусство. В человеке всё должно быть прекрасно, блядь. И пиджак, и плешь, и тяга к искусству.

Воистину, если человек талантлив, то он талантлив во всём.