Три старушки на скамейке у парадной Рецептора уже двадцать минут осуждающе смотрят на вас блёклыми глазами из-под тяжёлых очков. Мечут молнии. Поминают Сталина всуе. Энергично качают головами в платках. Как они у них не отваливаются от столь усердного качания – загадка. Сталина на вас нет. И даже казавшегося вечным Брежнева нет. И Андропова, при котором закручивали гайки, уже тоже нет. Есть какой-то новый невнятный дедушка Черненко. Но он, похоже, даже бабушек на скамейке не может ни на что вдохновить.

Ник и Дэн курят беломорины и спорят о чём-то своём сугубо гитаристском – про барэ на пятом ладу и прочую ерунду. Тебе это неинтересно. Ты думаешь, говорить ли Объекту о группе или сделать сюрприз через неделю. Лучше бы, конечно, придержать язык за зубами, но сказать ужасно хочется. Ты такой между делом: а мы тут с Дэном группу собрали. А она такая: да ладно, не может быть. Вы – и группу… Мысли текут медленно, спокойно. После шестого литра пива, проциркулировавшего по твоему организму за длинный летний день, ни жара, ни бабки на скамейке не могут помешать тебе наслаждаться каждым моментом бытия. И пития! Ты замечаешь, что жуёшь свою жёсткую пергидролевую чёлку. Забавно. Но надо избавляться от этой новой дурной привычки. Дурная привычка – вот же отличное название для группы. Но попробуй теперь переубеди этого осла Дэна. Кач, кач, кач – а может, и неплохо. Из дверей парадной выходит важный Рецептор. Под мышкой у него художественные альбомы в потрёпанных суперобложках: Илья Ефимович Репин и Питер Брейгель-младший.

– Чё так долго? Обосрался, что ли? – Наставник Ник слегка недоволен подшефным.

Рецептор-бедолага начинает оправдываться, вместо того чтобы послать его подальше:

– Мать обедом кормила. От неё так просто не уйдёшь. Пришлось есть.

Да, кстати, обедом! Ты ж и позавтракать сегодня не удосужился. Пивная диета в полный рост. А что, пиво – жидкий хлеб.

Вы быстренько покидаете своих престарелых фанаток. Теперь ваш путь лежит на проспект Славы к Купчинскому универмагу. Там всегда можно продать что-нибудь ненужное, чтобы купить что-то совершенно необходимое. По дороге Дэн скептически разглядывает альбомы Рецептора. Морщится:

– Блин! Семён Семёныч! Тут даже голых баб нет. Да за эти книжки нам и пяти рваных не дадут. А нам двадцатка нужна.

Рецептор торжествующе вытаскивает из кармана круглые серебряные часы с крышечкой и цепочкой. Красивая вещь дорого поблёскивает на солнце.

– Дедушкины.

Ты берёшь часы в руку. Тяжёленькие! Тебе нравятся старинные вещи. Они интересные. У них причудливые, порой трагические, судьбы. С ними можно разговаривать. Долго разглядывать их шрамы-царапины. Читать гравировки.

– Не жалко?

Рецептор пристраивается к тебе поближе. Идёт рядом. Он совсем мальчишка. Дурачок наивный. Спёр часы и книжки из дома.

– Жалко, конечно. Но это же для вашей группы.