Дверь в квартиру вам открывает интеллигентная старушка в очках. Живая такая старушка, сухонькая, маленькая. Оценивающе смотрит на вас мудрыми выцветшими глазами. И жутко шаркая, убегает по длинному коридору, по дороге крикнув в одну из открытых комнатных дверей:

– Геночка! К тебе мальчишки какие-то пришли. Очень смешные.

Старушка исчезает. Ничего не происходит. Никто не выходит. Вы с Дэном переглядываетесь, с опаской заходите и самостоятельно идёте по тёмному коридору до открытых дверей в комнату, отмеченную старушкой.

В совершенно пустой вытянутой комнате-колбасе, посередине которой стоит большой барабан-бочка, на подоконнике сидит парень с ультракоротким гребешком на побритой под ноль голове с мощным упрямым затылком. Кроме самодельных неровно обрезанных джинсовых шортов, одежды на нём нет. Свежешрамированные руки и худое тело Крокодила заляпаны краской. На стенах от души, размашисто, словно в «Окнах РОСТА», намалёвано наискосок: «А жена – дрянь! А тёща – жопа!» Все стёкла на окне крест-накрест заклеены полосами газеты, как в блокаду. Это чтобы стёкла не дребезжали на записи от басов. Это же комната-студия. Во всех странах панк-рок гаражный, а у нас – комнатный. На широком подоконнике свалены старые гнутые металлические оправы для очков, мятые шляпы, фотографии, разрисованные магнитофонные бобины. Крокодил Гена грустно смотрит в окно. Уставился чувак в одну точку и гипнотизирует её. А вы стоите как дураки у входа, не в силах нарушить его траурную тишину. Благоговейно молчите. Жена ушла от Крокодила. Дело серьёзное. И вообще, Крокодил человек серьёзный. Ему восемнадцать, а от него уже жена с сыном ушла. И группу его ты уже два года слушаешь, уважительно думаешь ты. Может, он там в трансе и ничего вокруг не видит? Но нет.

– Здорова, чувачки! – не поворачиваясь к вам, меланхолически произносит Крокодил. – С чем пожаловали?

– Дык это я, Дэн, одноклассник подруги твоей сестры. Мы с ней у вас тут были в гостях пару раз. Ну на её дне рождения в декабре, например. Тут ещё Пиночет и Ослик тусовались. Такая веселуха была… А пожаловали мы это, значит… О! Я ж тебе звонил сегодня утром.

– А, точно! Ну привет, Дэн, одноклассник подруги моей сестры! Чего-то припоминаю такое. Только забыл, что ты хотел от меня.

Крокодил так и не поворачивается к вам. Куда он там смотрит? Тебе ужасно любопытно посмотреть. Да и на лицо его тоже очень хочется взглянуть. Но подойти ближе ты боишься. От него так и веет тоской и отчаянием.

– Может, мы не вовремя? – спрашиваешь ты.

И получаешь в ответ нечаянную мудрость.

– В этом мире всё всегда не вовремя. Чего вам надо-то от меня? Колитесь уже.

– Ну мы, короче, фанаты твоей группы «Отдел самоискоренения». Все песни знаем наизусть. Выросли на них, можно сказать. – В Дэне, похоже, проснулся великий дипломат, мастер переговорного жанра. И он наивно считает, что лесть любят все. А может, и не наивно. – И поэтому решили собрать свою банду и записать альбом круче, чем у тебя. (А нет, не проснулся.) Вот хотим попросить тебя помочь нам. Дай нам на недельку барабаны! А можешь и сам постучать у нас на записи, если хочешь.

Крокодил поворачивает к вам бледное носатое лицо с чёрными кругами вокруг печальных, но насмешливых глаз.

– Ну вы и наглецы! Вот же рожи! Уважаю! Ха-ха-ха! Барабаны, значит, вам дать и постучать на них в вашей группе?

Дэн радостно кивает:

– Ага!

– А фейсы у вас не треснут? – офигевает Крокодил. – Может, ещё и песен вам написать?

– Песни у нас есть, – вступаешь ты в переговоры. – Уже целых две.

– Целых две? Ну это всё меняет. – Крокодил смеётся. Странное дело, но даже при этом его бледное лицо кажется грустным. – Красавцы! Лады. Барабаны я вам дам. Стучать не буду. Но барабасера хорошего порекомендую.

Да ладно! У вас есть барабаны! Хэй, буги, буги-вуги, нахалюги! Вы с Дэном в едином порыве бросаетесь к Крокодилу жать и трясти его жилистую руку.

– Ура! Зашибись! Спасибо, Гена!

– Да подождите вы, черти! Руку оторвёте. У меня дома только бочка. Часть моего железа у Феликса, рабочий у Хряка, хай-хэт у Рики Хохолка – он в армии, но жена его вам отдаст. Барабасера зовут Весельчак, найдёте его через Крысу. Все адреса, телефоны, явки и пароли я вам дам.

Ай да Крокодил! Реальный суперчел! Только зачем вам барабасер? Какой-то левый Весельчак. Ты и сам отлично справишься. И постучишь, и попоёшь. Не хуже Гуннара Грапса.

– Крутотень! – Дэн счастлив. – Надо обмыть эту радость!

Крокодил снова мрачнеет. Забирается на свой траурный подоконник.

– Это без меня, парни. Сухой закон. А то унесёт меня совсем. Как Обалделого, например.

– Ладно-ладно, – сдаёт назад Дэн. – А мы сегодня Феликса на «Климате» встретили. Он тебе привет передавал.

– Значит, жив ещё битничек, – флегматично радуется Крокодил. – Пьяный был?

– Нет, – говоришь ты. – Но под кайфом. Поганок нажрался.

Крокодил хмыкает.

– Поганок, значит. Это что-то новое. Панки жрут поганки! Но я не удивлён. Тут я ему запретил на репы ко мне бухим являться. Так он что придумал. Приходит трезвый, а прямо перед дверями бутылку портвейна винтом заглатывает и звонит мне. То есть заходит гад, как стёклышко, и прямо на глазах пьянеет в дрова. Голь на выдумки хитра.

В комнату заглядывает бабушка Крокодила.

– Молодёжь! Я вам чаю накипятила. Пойдёмте на кухню. У нас как раз и варенье клубничное есть.

Клубничное? Это ж сразу полный рот слюны.

– Моё любимое! Спасибо! – отвечаешь ты милой старушке. – Но неудобно как-то.

Крокодил спрыгивает с подоконника.

– Пошли-пошли. У нас традиция такая семейная – гостей чаем поить. Не отвертитесь.