Мама выслушала все мои причины и сказала, что это смешно.

– Все равно не пойду, – сказала я.

Мама сказала, что уже заплачено пять тысяч за занятия и деньги не вернут.

– Я не пойду.

Мама сказала, что я же сама хотела туда попасть.

– Я передумала.

Мама сказала, что есть слово «надо». Поэтому надо идти и заниматься.

– Тебе надо, ты и иди! – ответила я.

* * *

Привет, Единорог! Почему дети не могут быть донорами? Я бы хотела сдать кровь. Тогда моя жизнь хоть кому-то пригодилась бы. Я бы хотела приносить пользу.

Мама сказала:

– Мне бы очень пригодилось, если бы ты не пила кровь из меня.

И еще, что я принесла бы пользу, если бы помогла ей убраться.

Как можно сравнивать такие вещи? Вообще – как?!

Вот вчера она завела меня в хозяйственный магазин. Меня там тошнило. Там всякие полочки, тазики, корзинки и клеенки. Новые клеенки пахнут кошачьей мочой. Мама выбрала вешалку-стойку и хотела ее купить.

– Я ни за что не пойду с этой вешалкой по улице! – заявила я.

– Хорошо, тогда возьми вот эту швабру.

– Ни за что. За шваброй и вешалкой ходи без меня.

Ну да, я два часа делала макияж и прическу, подбирала одежду, чтобы позориться с дурацкой вешалкой на улице.

– А я считаю, что ты должна мне помогать, – сказала мама.

– А один человек считал, что люди произошли от дельфинов. И даже доказывал это. И что?

– Какие-то странные у тебя сравнения.

В конце концов мы разошлись. Мама пошла за своими швабрами, а я пошла прогуляться. Мне нужно подумать о многих важных вещах. Точно не о швабрах.

* * *

Единорог, по-моему, я тебе говорила, что у меня только одна подруга. Ее зовут Янора. На переменах мы обычно читаем или общаемся. Обсуждаем, что прочитали. На уроках я по привычке рисую или сочиняю стихи. Если меня о чем-то спрашивают, я не могу вспомнить, о чем сейчас говорили. Это все потому, что нам рассказывают скучные вещи, которые мне не пригодятся.

Сегодня на перемене мы с Янорой опять читали. Я принесла ей «451° по Фаренгейту», а она мне «Книжного вора». Мы так увлеклись, что не слышали, как подкрались одноклассники. Они что-то бурчали. Казалось, что к нам подбираются зомби. Я оторвалась от монолога Смерти и попыталась понять, о чем мне говорят. Вдруг что-то важное?

– И чё, хотите казаться лучше других? – спросил один.

– А?

– Хотите быть лучше, чем другие? Выделяетесь? – повторил второй и сплюнул жвачку на пол.

Я усмехнулась и промолчала. Они отошли. Они нас никогда не трогали, просто шептались за нашими спинами. Янора даже головы не подняла, она сейчас обитала возле костра и переживала за идеалы Гая Монтэга.

Что я могу ответить?

Варианты: «Нет, я просто не хочу быть хуже», «Да, я хочу стать лучше», «Я надеюсь, что я уже лучше остальных».

Разве это плохо, когда человек стремится стать лучше?

Я вернулась в ужасную нацистскую Германию, к Лизель Мемингер, чтобы писать красной краской на стене подвала и воровать вместе с ней книжки.

Ну да, мы с Янорой ведем себя ненормально, по меркам одноклассников. Все нормальные люди бегают на переменах и кричат слово «жопа», а те, у кого есть вейп, «парят».

Мы даже на уроках не отвечаем. По теме – неинтересно, а если что-то научно обоснованное скажешь, тут же шепот: «Выпендривается».

У меня дома много книг. Это счастье. У Лизель не было книг. Первая книга, которую она подобрала на пепелище, называлась «Наставления могильщикам».

* * *

Дорогой Единорог, у меня никогда не будет мужа. По-моему, это ужасно, когда два совершенно разных человека вынуждены жить вместе. В основном это происходит из-за ребенка. Но у меня же не будет детей, так зачем мне муж?

Мы с Янорой придумали мне мужа. Его будут звать Зизя Лихтенштейн, он будет ужасно дряхлым, лет под 90, и вскоре после свадьбы умрет.

– А вдруг он не скоро умрет? – засмеялась мама. – Хотя да, ты его быстро доконаешь.

У мамы нет мужа. Я надеюсь, что его и не будет. Ведь тогда я не смогу ходить по дому в чем хочу, есть в кровати и разбрасывать вещи.

Мама наряжается. Куда? Мне неинтересно. Мама спрашивает, идут ли ей эти серьги.

Ответ: нет.

Идет ли ей эта блузка?

Ответ: нет.

Мама собирается на свидание. Типа на деловую встречу. Один раз уже сходила, пришла с цветами.

– Без цветов ни на какие деловые переговоры не соглашайся, – советую я.

Мама красится. Уже надела туфли.

Самое время попросить ее сходить за мороженым.

– Мам, я хочу мороженого. Сходи в магазин.

– Я куплю на обратном пути.

– Нет, я хочу сейчас.

– Сейчас ты сытая, я же тебя покормила. И предупредила, что мне нужно уйти.

Я выхожу из себя:

– Купи сейчас мороженого! Мне прямо сейчас нужно!

– Возьми деньги и сходи сама.

– Я не одета и не накрашена, ты сходи.

– Нет.

Ничего не понимаю. По законам психологии она не может отказать мне во второй раз. Ведь вчера она уже отказала, когда я просила ее в двенадцать ночи сходить за лапшой «Доширак». Во второй раз у человека должно сработать чувство вины и он должен все сделать. Я сообщила ей об этом.

– И часто ты со мной так экспериментируешь? – удивилась мама (брови домиком).

– Тогда я пойду с тобой! – пригрозила я.

– Идем, конечно. Посидим вместе в кафе, – не испугалась мама.

– Вот еще, сидеть там и смотреть на двух стариков!

– А с чего ты взяла, что он старик? – засмеялась мама.

– Ну не можешь же ты общаться с молодым, ты же сама старая.

Но мама опять засмеялась. И за мороженым не отправилась. Пришлось мне самой идти. Мама «не работает». Функция «мама» сломалась.

* * *

Дорогой Единорог, в классе «О» есть одна странная девочка. Она выглядит как маленький ребенок, все время играет, веселится и всем мешает. Одноклассники ее гоняют. Я наблюдала за этим, проходя мимо их кабинета.

Но на переменах, когда все огры выскакивают, чтобы одичать в коридоре, эта девочка тихо стоит в стороне. Кажется, что она просто наблюдает за своими соплеменниками.

Мне стало интересно, я однажды подошла и встала позади нее. Что она видит в этой толпе, что разглядывает?

Огры и огрицы толкались, давали друг другу щелбаны, шептались, хихикали, прыгали, чесались, возились в смартфонах, жевали, рылись в косметичках, делали прически, орали. Ну что, что?

Внезапно девочка обернулась ко мне и показала на толпу.

– Это – зоопарк людей, – сказала она.

Я даже замерла.

Зоопарк людей. Человеческий зоопарк. Надо же! Я думала о чем-то подобном, но не могла так точно это назвать.

– Меня зовут Лаура, – добавила она между прочим, не отрываясь от наблюдения.

– Ну что ж, интеллект у тебя не нарушен, – пробормотала я и отошла от Лауры.

* * *

Дорогой Единорог, моя бывшая подруга – предательница. Потом расскажу подробнее. Это не Янора, конечно, а Нина. Мама говорит, что я не умею прощать людей. А почему я должна их прощать?

– Я думаю, у тебя проблемы с общением, – сказала мама.

– Зачем тебе мои проблемы? Подумай о чем-нибудь глобальном. В мире есть много вещей, о которых можно подумать.

– Я хочу думать о тебе.

– Забей, как всегда.

– Почему ты так говоришь? Меня беспокоят твои проблемы.

– Потому что тебе плевать. Я говорю, что не хочу ходить в школу, а тебе плевать.

– Но ты не называешь настоящей причины. Тебя там что, обижают?

– Как примитивно! В общем, ты все равно не поймешь.

– Ну да, я же старая, куда мне… Но ты поссорилась со всеми, тебе же не с кем дружить. Вот Нина…

– С Ниной я больше не буду общаться никогда! Не говори мне про нее.

– Ты же сама ее часто обижала и других людей. А мне ты всегда говоришь, что я старая. Ты и меня обижаешь!

– Но ведь ты старая. Я говорю правду. А вы все время лицемерите. Это отвратительно.

– Но мы тебя любим. Твои родные тебя любят.

– Это не любовь, это просто привязанность. Это материнский инстинкт. Это химическая реакция и так далее. И еще нейропептиды. Такие гормоны, сигнальные вещества, чтобы при контакте с любимым человеком в крови и спинномозговой жидкости повышалась концентрация химических элементов, которые заставляют организм испытать радость и удовольствие от общения.

– Чего?

Мама отвернулась и опустила голову – собралась обидеться или заплакать. Нейропептиды ее очень расстроили.

– Мне кажется, что если бы ты поделилась, то я бы поняла тебя.

– А мне кажется, что у меня под кроватью живет овечка…

– Есть много доказательств человеческой любви. Без нейропептидов.

– Каких? Ну докажи мне, что любовь – это не просто инстинкт. Что любовь есть.

– Да я и так знаю. А ты не можешь просто поверить?

– А я знаю, что ко мне ночью приходит фея Tinker Bell. И если я говорю, что она есть, то она есть и ты должна поверить, и всё!

– Кто-кто? Какая фея? Какая овечка? Овечка Тимкербэл?

Вместо того чтобы обидеться, мама начала хохотать. Меня уже беспокоят ее смены настроения.

– Скажи еще раз! – попросила мама, зажимая рот от смеха.

С одной стороны, меня разбирала злость, с другой – смех.

– Так вот. Если ты говоришь что-то, то ты и должна доказать, что это есть.

А то типа я сказала: «Фея Тинкер Белл существует. Я просто знаю, и всё!» И не я должна доказывать, что она есть, а ты, что ее нет. Я такая: «Докажите, что ее нет. Ага, не можете? Вот так! Значит, она есть!»

– Погоди, я совсем запуталась. Повтори еще раз, – смеется мама и достает блокнот.

– Отстань, – смеюсь я.

«Фея Тинкер Белл существует!!!» – написала мама розовым маркером. И наклеила листок на зеркало. И ушла чистить картошку.

* * *

Дорогой Единорог!

С самого детства я мечтала стать секретным агентом (международного масштаба) или научным сотрудником обсерватории, какой-нибудь космической станции.

Я хочу приносить реальную пользу людям.

Вместо этого мне приходится слушать всякие «ла-ла-ла» на уроках.

Кому это надо? Зачем?

Да еще и выслушивать тупые вопросы своих одноклассников, которые они задают учителям. Вроде таких: «А если человек не будет спать сутки, то он умрет?» «А если человек не чувствует запахи, то он, значит, и не чувствует вкуса?» «А если человек произошел от обезьяны, то почему…» О нет, только не это!

Как? Как вообще можно задавать такие вопросы?

Я напрасно теряю время.

* * *

Дорогой Единорог, здравствуй.

Интересно, кому нужно знать, какого размера и какой длины должны быть порезанные овощи? Это мы сегодня на уроке технологии проходили. Огурцы столько-то сантиметров, помидоры столько-то. И еще хорошая хозяйка должна, оказывается, украшать блюда. Как будто в мире нет более интересных вещей! Это же сколько времени надо убить на такую ерунду! Пусть ничем не занимается, не читает, не развивается, а только украшает салатики. Вот что в жизни пригодится!

И еще нас учили знаешь чему? Как экономно вести хозяйство.

Элоиза спросила: «А зачем это надо? Мне не нужно».

Учительница удивилась на полном серьезе и даже слегка испугалась.

– Но тогда… ты ведь будешь неэкономной хозяйкой! – произнесла она с чувством.

Все стали смеяться и похлопывать Элоизу по плечу.

– О да. Это всё! Это клеймо на всю жизнь! Ты неэкономная хозяйка!

Что-то еще учительница говорила про свёклу и капусту, как их правильно резать. Это тоже оказался важный жизненный вопрос.

Мы резали эти несчастные овощи и смеялись.

– Кем ты станешь в жизни? Повелителем борщей!

– А ты что, не хочешь стать повелителем борщей?!

Мы стали изображать борщевых повелителей и дирижировать ложками и ножами. Я почти научилась резать капусту.

А для чего это все? Для мужа или для детей, которые у меня не запланированы.

Думаю, моему Зизе Лихтенштейну, миллионеру, надо будет тереть все на терке. Или блендером пюрешки взбивать. Или жевать за него, я не знаю.

Но, правда, учительницу не смутили мои длинные ногти, покрытые черным лаком. Ей за это плюс. Она только сказала, чтобы в следующий раз я надевала перчатки.

* * *

Дорогой Единорог, пожалуй, с одной из моих прабабушек не все потеряно. С той самой, у которой склероз-цистит. Оказалось, что в юности она была балериной. Пока мама отмывала окна в ее квартире, эта бабуся мне столько интересного наговорила!

И как они на научном заводе строили ракету (она работала инженером и как-то была связана с ядерной физикой), и как она танцевала (в оперном театре), и как она выступала на соревнованиях (она была мастером спорта по гимнастике), и как она сама шила себе бальные платья и костюмы по модным журналам (специально научилась шить, чтобы всех переплюнуть), и даже как умно устроен человеческий организм (это уже она сама под старость лет изучила, в связи со своими болячками).

Я бы ни за что не поверила, что это – та самая склерозница, которая чистит вставные зубы «Белизной» и говорит за столом о своих горшечных делах. Но я видела фото. Она – возле ракеты, в белом костюме, она – в балетной пачке. Она – на брусьях. Она – в бальном платье, как Одри Хёпберн в старом фильме. Она – в Париже и в Италии. У меня даже почти получилось представить, что она раньше не была похожа на сушеное яблоко.

Вот у кого была яркая и полезная жизнь! Это было реально интересно!

(Правда, моя бабушка говорит, что ради этой интересной жизни она часто оставляла сына – моего деда – у чужих людей.)

Потом прабабуся принялась меня учить балетным па и стучала по моей спине, чтобы я не сутулилась. Потом я от нее жутко устала.

Наконец мама домыла окна и вылила совсем черную воду. Руки у мамы были красные и сморщенные. Это оттого, что бывшая инженерша экономит горячую воду и не разрешает включать колонку. На мамины руки ей плевать.

Затем бабуся-балерина вышла на середину комнаты, поклонилась и присела. При этом ногу она отставила назад слишком далеко и покачнулась. Мы испугались, в ноге же у нее какой-то винт или шуруп. В общем, наша балерина чуть не грохнулась и говорит: