Чья-то мамаша нагло влезла впереди меня в очередь, и я не смогла ничего сказать.

Я пошла в булочную успокоиться и глотнуть горячего чая с пончиком. Но на меня там наорала уборщица, что я наступила на вымытые полы.

Тогда я не выдержала и расплакалась. Уборщица сама испугалась и стала меня успокаивать: «Миленькая, я просто предупреждала, что ты поскользнешься».

Скоро на меня будет орать моль в шифоньере.

«Не обращай внимания, не принимай близко к сердцу», – говорят мне все. И мама тоже. Но это так не работает! Если бы этот совет помогал, то никто не обращал бы ни на что внимания. Как это сделать – не обращать внимания? Вот в чем вопрос.

И главный вопрос: почему они все орут?

* * *

Ты знаешь, Единорог, очень часто происходят со мной такие вещи, когда думаешь: «Может, я уснула? Может, это сбой матрицы? Это всё – не со мной! Такое не может происходить на самом деле».

* * *

Дорогой Единорог, поговорим о семейной жизни.

С чего начался вообще этот разговор? Как-то мы дошли до семейных проблем.

Мы заполняли анкету в школе. Кто, как и где будет проводить выходные. И там были фамилии родителей, которые должны отвечать за детей в праздничные дни.

Меня поразило то, что почти у всех в классе по одному родителю. Как так получилось? Ведь сначала, когда они заводили ребенка, их было двое?

– Ага, и у всех эти родители, которые по одному, – мамы, – вставила моя мама.

– Почему? Нет, не у всех.

– Да потому, что всегда дети остаются с мамами. По умолчанию. То есть это мамы всегда остаются со своими детьми, а не папы.

– Большинство. Но не всегда.

– А ты видела хоть одну семью, где ребенка воспитывает папа? Я не видела.

– Но они есть.

– Назови хоть одну семью! – пристала мама. – У тебя есть такие знакомые? У меня – нет.

– Но они существуют… Я сама видела в списке.

Мы выключили свет. Полежали в темноте молча.

Мама думала о чем-то своем. Наверное, опять о том, как ей тяжело одной меня воспитывать.

– А у некоторых есть только бабушка… – сказала я в тишине.

– А кто это? У кого? – спросила мама из темноты. – Кто?

– Кто кто?

– Кто живет с папой?

– Так я тебе и сказала…

Мама замолчала.

– Юдин, – сказала я.

– Я так и подумала.

– У мамы одной девочки нашли рак. А кроме мамы, у этой девочки никого нет.

– Господи…

* * *

Привет, Единорог.

Кажется, мама тоже перестала доверять психологам. Разочаровалась. Смотрит на них скептически. Может, меня наконец-то оставят в покое?! Появилась надежда.

Я понимаю, мама и бабушка думают так: «Они же врачи, специалисты, они помогут».

Да, но не все специалисты. И эти самые «они» меня не знают – вот в чем дело.

Бабушка, например, слушает то, что говорят по телевизору люди в белых халатах. Прабабушка – то, что говорят люди в пиджаках и галстуках.

«Эффект белых халатов» срабатывает почти всегда! Люди видят человека с умным лицом, в белом халате и в очках и считают, что он – эксперт. Его уважают, слушаются, побаиваются и верят ему.

При этом он может нести полную чушь.

Надо просто говорить никому не понятные вещи непонятными словами. Желательно, чтобы все переспрашивали. И тогда окружающие будут думать: «Какой интересный человек! Он ученый! Он все знает!» Даже если это какой-нибудь уфолог, который на днях ждет пришествия НЛО в своем огороде и уже контактировал с инопланетянами пару раз. Или тот, кто сфотографировал большую рыбу в необычном ракурсе и доказывает всем (с умным видом!), что это русалка. Или если это забавная ведущая в очках из программы про ЗОЖ, которая развлекает народ тем, что переодевает людей в сумасшедшие костюмы в виде сердца, почек и яичек.

И вот таких комиков слушают… Неужели трудно прислушиваться к самим себе? А ко мне? Почему нельзя прислушаться ко мне? Эй! Наверняка я саму себя лучше знаю.

Между прочим, в средневековой Европе врачи одевались в темное…

* * *

Послушай, Единорог.

Бестактность некоторых учителей выходит за грань моего понимания.

Я смотрела на биологичку и думала о том, как можно исправить ее грубые мужские черты при помощи косметики. Челюсть у нее неудачная, конечно. Ей нужен контуринг для квадратного лица. Нижнюю челюсть и щеки – затушевать. Зоны под глазами и центр лба – осветлить. На подбородок – хайлайтер, на виски – бронзатор или скульптор.

Я наблюдала за тем, как двигаются ее губы, это не очень приятное зрелище. Они то и дело кривятся. Ну здесь уже понадобится грим, а не макияж. Или ей нужно просто молчать.

И тут она пошутила, эта биологичка. То есть пыталась пошутить, и очень неудачно.

Тема ее шутки – родительское воспитание. Вообще, это ее любимая тема, и она всегда шутит неудачно. Специально, что ли?

– Твой папа что, не научил тебя завязывать галстук? – спросила она вдруг Тимура.

Тимур промолчал. Мы с Янорой и те, кто остался из нашего старого класса, знали, что у Тимура нет папы. И при чем тут галстук, мы с Янорой не могли понять.

Второй раз она докопалась до Тимура с его папой, потому что Тимур не мог ровно повесить плакат с какими-то червями.

– Вот ты же мальчик, твой папа должен был научить тебя…

– У меня нет отца…

Не сказала бы, что повисло «неловкое молчание». Учительница продолжала улыбаться. Вроде бы она даже собиралась извиниться, но сделала только хуже и начала нести вообще какой-то бред. Что-то опять про отцов. Какие невоспитанные мальчики получаются, если их не учат отцы.

Мы с Янорой уже схватились за голову: «Замолчи, замолчи, замолчи!»

Ужасно.

Такие грубые человеческие черты невозможно исправить ни макияжем, ни косметической операцией. Если только рот зашить.

* * *

Привет, Единорог. Рисую скетчи. На этот раз героиня – биологичка, конечно. У нее высокий выпуклый лоб, по канонам красоты Средневековья. Как ты помнишь, был принцип: чем выше лоб, тем лучше, и женщины тогда применяли мощные дозы уксусной кислоты и негашеной извести, чтобы выжечь линию волос. Иногда так получалось, что вместе с волосами выжигалась и кожа. Кроме того, дамы использовали опасную настойку паслёна, чтобы расширить зрачки и увеличить глаза.

Вот она: бледная, узкоротая, высоколобая, полулысая, безбровая дама с расширенными бешеными зрачками. Красавица! Ну вылитая биологичка.

* * *

Дорогой, дорогой Единорог, я хочу уехать отсюда.

Мама думала, что хорошо там, где ты выросла, с теми, с кем ты выросла. Но тех уже не осталось рядом. А остальные – выросли куда-то не туда.

Я хочу уехать. Куда-нибудь совсем далеко. В город S. Я сказала об этом маме.

– У меня здесь работа и квартира. А там – ничего нет.

– А у меня здесь ничего нет. И жизни нет.

Мама молчала.

– Мам, давай заведем гуся!

– А?

– Он будет бегать, такой красивый, смешной, с белыми перьями.

– Куда же мы денем овцу с козой?

– Но ведь ты не разрешила овечку, так хотя бы гуся… Я назову его Эдгар Аллан По.

– Как будто мне мало Шекспира!

* * *

Привет, Единорог.

Они думали, что это раскраски. Мои одноклассники так думали. А это были эскизы исторических костюмов. Я подбирала цвета, у меня всегда с собой акварельные карандаши и графические маркеры. Мне нравится документализм, проработка мелочей, точность в деталях. Мне нравится подбирать прически по геометрии того времени, костюм которого я выбрала. Но в то же время хочется добавить свой штришок.

Я экспериментирую цветом на фейс-чартах, изучаю историю макияжа Средневековья, эпохи Возрождения и т. д. У меня много книг по истории костюма.

– Она просто раскрашивает! Раскрашивает! – верещали мои одноклассники, как мартышки. – А мы думали, она сама рисует.

Бедняги. Как я их разочаровала.

– Считайте, что это арт-терапия, – сказала я.

Это их немного успокоило.

Нет, они не выхватывали мои рисунки, не рвали их, не выбрасывали в окно или в унитаз, стереотипно, как бывает в кино, не носились с ними по коридорам. Мне просто самой не хотелось потом на эти рисунки смотреть. Я их выбросила. Янора их тихонько подобрала вроде.

Вот бабушка спрашивает меня: «Может, тебя обижают в школе?» Смешно звучит. Нет! Никто меня не обижает. Нет никакой травли. Нет буллинга.

Но мне не хочется ни с кем разговаривать, я стараюсь этого избежать. Или со мной перестают разговаривать и общаться, просто так, без причины.

Активной агрессии нет. Есть пассивная агрессия.

– Что-что? – Мама услышала новое выражение.

– Мам, ты что, не знаешь, что такое пассивная агрессия?

– М-м-м. Наверное, знаю… Только не помню.

Убежала…

Наверняка закопалась в интернете, изучает «пассивную агрессию». Вот, уже дошла до «пассивной вербальной». Ладно, это лучше, чем клипы с котятками. Но могла бы просто посмотреть одну из серий «Рика и Морти».

Моя жизнь – это раскраска.

* * *

Это всё. Я не пойду больше в школу. И не скажу почему. Никому не скажу. Никогда.

Дорогой Единорог, если я скажу, то кто меня поймет?

Мне просто противно, и всё.

Мама кружилась возле меня. Мама упрашивала. Мама всхлипывала. Мама кричала. Мама давила на совесть. Мама выясняла.

Я просто лежала и смотрела в стену. Кажется, это было долго. Я точно не знаю, сколько времени прошло.

Мама отстала. Мама задумалась. Потом куда-то звонила. Потом с кем-то ругалась по телефону. Потом снова меня упрашивала, допрашивала, выясняла.

– Не понимаю! – говорила мама. – Не понимаю ни-че-го.

Я все лежала и лежала. Мне было все равно.

Мама достала из клетки моего крыса и посадила мне на спину. Шекспир проскакал по мне раз десять туда-сюда, подышал в ухо, залез под мышку и притих.

Плюшкин сначала подскочил, хотел заревновать, но передумал. Он – философ. Он свернулся в ногах, чтобы обозначить свое место.

Мама ушла на совещание с бабушкой. Я лежала долго-долго и ни о чем не думала. И крыс лежал. И кот лежал. Мы все чего-то ждали.

Бабушка пришла с мамой. Мама ушла. Бабушка осталась, чтобы что-то долго бормотать возле меня.

Потом мама вернулась. Она забрала мои документы из школы.

Она забрала свои документы с работы.

Она купила билеты на поезд.

Тогда я встала.

* * *

Мы взяли: клетку с крысом, переноску с котом, три чемодана, пледик с жирафами и папку с рисунками.

Мы поехали в город S.

В старых классических произведениях часто встречается город N.

Это уездный город. Некий город, неизвестный, никакой, общий.

А у нас город S. Можно сказать – Sветлый. Sтранный. Sказочный. Sбыточный. Sлавный. Sправедливый. Sамый. Sияющий. Sоответствующий. Sигнальный. Sущественный. Sверхновый. Sовершенный.

Что ждет меня и маму в городе S? Что ждет кота?

Все-таки Шекспира пришлось оставить, вместе с его клеткой.

Мама сказала, что она его хоть и полюбила, но не так, как кота. Для нее Плюшкин – разумный член семьи, а Шекспир – беспамятный комок меха. И никто не пустит нас на квартиру с таким вонючим существом. Я согласилась, потому что устала. Шекспир остро пахнет редькой.

Янора провожала нас до поезда и несла Шекспира на плече. Теперь он будет грызть ее юбки.

Просто взять и уйти из школы, уехать из города. Выйти из черного пятна, в котором тебе плохо. Оказывается, так можно было.

– Неизвестно, что нас еще ждет, – говорит мама, глядя в окно вагона.

Плюшкин успокаивающе смотрит на нее с верхней полки: «Я же с вами».

Что нас ждет?

Я точно знаю, что нас не ждет. Моя здешняя школа, мои учителя и мои одноклассники.

Они – не мои.

* * *

Дорогой Единорог!

Не знаю, буду ли я тебе писать из города S.

Спрячь мои письма в центр большого дубового пня. Сверху закрой деревянной крышкой и забей гвоздями своим копытом.

Храни мои письма от моих недругов, от непонимающих и бесчувственных людей. Храни от крикливых и осуждающих всезнаек, а также от тетенек с красными бусами. Надеюсь, такие не водятся в твоем волшебном лесу? Такие, знаешь, бывают, тетеньки с крупными круглыми красными или розовыми бусами. И сами они тоже круглые, крупные, румяные. Они обожают кого-нибудь пообсуждать и всегда знают, кого хотят осудить. Наверное, такие тетеньки должны собираться в программе «Пусть голосят». Они всегда найдут виноватого и пальцем на него покажут: «Она плохая. Он плохой! Ничего больше не хотим слушать! Мы всё знаем!»

Или соберутся они за чьим-нибудь столом, с плюшками и творожком, и начнут обсуждать: «А ты знаешь, Надька-то наша что… Гулящая она! А отец-то ее пьет! А мать-то – сама виновата! А сын-то, знаешь, с кем спутался!»

А другие ответят: «Да ты что? Да-да-да. Вот наши-то не такие! Вот мой-то не такой. Вот я-то всегда говорила…» Они знают, как жить. Еще хуже, если тетеньки знакомы с основами прикладной психологии и могут с пониманием дела бросаться всякими терминами. Еще и диагноз поставят, они это любят.

Но вообще-то я люблю этих тетенек, вот честно, люблю! Они теплые, домашние, пуховые, словно курочки. Они ко всему неравнодушны, им все надо знать и других научить. Я бы и сама, может, посидела с ними возле вазочки с баранками. Они бы меня обняли и мне бы объяснили, кто в чем виноват.

Но дело в том, что виноватых тут нет. Тетеньки с бусами могут тыкать пальцами в кого угодно.

А виноватых просто нет, ты же знаешь. Нет их – и всё.

Или если они есть, то виноваты все сразу. И в первую очередь – сами тетеньки с бусами!

ПИСЬМА ИЗ ГОРОДА S

Тринадцатилетней