© Otis Adelbert Kline. The Cup of Blood, "Weird Tales", September 1923
Это случилось вскоре после окончания Мировой войны: мы с Андерсоном решили отправиться в пеший поход по Шотландии.
Поскольку в мои намерения не входит подробное описание всего путешествия, а цель моя – поведать о том, как оно было прервано самым внезапным и леденящим душу образом, я постараюсь как можно короче изложить события, предшествовавшие той роковой, богатой на события ночи в замке Бладмантон.
Позади были две недели приятных странствий: мы ночевали исключительно в палатке под открытым небом. И вот как-то на исходе дня, изнуренные жарой и жаждой, мы брели по улочкам живописной деревушки, когда цепкий взгляд Андерсона выхватил вывеску, сулившую всевозможные прохладительные напитки самого соблазнительного свойства. Мы прибавили шагу и устремились прямо туда; сбросив тяжелые рюкзаки на пол прохладного трактира, мы принялись смывать пыль с пересохших глоток.
Мой фронтовой товарищ мастер со всеми быстро заводить знакомства, так что не прошло и пяти минут, как он уже вовсю болтал со старым Сэнди Макгрудером, сидевшим за соседним столиком. Старик охотно принял приглашение Андерсона пропустить кружку-другую эля, и собеседником он оказался на редкость занимательным.
Пожалуй, в целом мире не сыщется города, деревни или захудалого хутора, где не было бы своей местной достопримечательности или диковины, которую жители с гордостью не выставляли бы напоказ приезжим. В Сан-Антонио вас непременно спросят: «Видали ли вы Аламо?», в Новом Орлеане – «Бывали ли вы на Французском рынке?», в Риме – «Спускались ли вы в катакомбы?». И все в таком духе.
В нашем же случае местной достопримечательностью оказался замок с привидениями. В замке Бладмантон, уверял нас Сэнди, проживают «бормочущие призраки, крикливые совы, а может, и сам Старый Ник[1]«.
Я уже было вознамерился поспорить о том, существуют ли в природе всякие бормочущие призраки, но Андерсон ощутимо пнул меня под столом по голени и принялся рьяно засыпать старика вопросами. В результате мы услышали удивительную легенду о древних руинах.
Как оказалось, много лет назад замок Бладмантон служил резиденцией сэра Малькольма Блада, лэрда Бладмантона – жестокого, бесчеловечного монстра. Вся округа люто ненавидела и презирала его как за рабское угодничество перед вышестоящими, так и за бездушную тиранию по отношению к тем подданным, коим не посчастливилось родиться в бедности и безвестности.
Но если безжалостного лэрда люди проклинали, то его супругу, прекрасную и кроткую леди Элен, искренне любили и почитали. Она без устали помогала бедным и страждущим; стоило ей узнать, что кто-то пострадал от жестокости её мужа, она тут же спешила загладить обиду и помочь несчастному, насколько позволял её скромный кошелек.
Леди Элен была дочерью одного из северных лэрдов и после свадьбы привезла с собой в Бладмантон двух старых преданных слуг. А слуги, как им и положено, любили посудачить, так что вскоре вся челядь в замке и жители в его окрестностях во всех подробностях знали, при каких безрадостных обстоятельствах заключался этот несчастливый брак.
Поговаривали, что этот брак с человеком, который был старше её более чем вдвое, леди Элен заключила не по своей воле. Ей тогда едва исполнилось восемнадцать, тогда как сэру Малькольму перевалило за пятьдесят. Отец принудил её пойти к алтарю, когда лэрд Бладмантон предложил этот брачный союз как единственное спасение от полного разорения и изъятия земель за долги, которые старик не мог выплатить из-за своего вконец стесненного финансового положения.
Брак без любви – в лучшем случае вещь трагическая, но когда к нему добавляется отчаяние безнадежной, утраченной любви, он превращается в истинное бедствие. Похоже, именно такая доля и выпала леди Элен: в округе шептались о молодом студенте-богослове, завоевавшем её сердце незадолго до свадьбы, из-за него отец подверг её суровому порицанию. Впрочем, несчастная ни словом, ни делом не выдавала своей печали, оставаясь верной и преданной женой, во всем покорной воле своего лэрда и стремящейся угодить ему во всем. Вопреки тайной скорби, сжимавшей её сердце, она безмолвно и безропотно несла свой крест, день ото дня увядая и бледнея, пока к концу года от неё не осталась лишь тень прежней себя.
Примерно в это же время скончался престарелый приходской пастор, и на его место прислали молодого человека, лишь недавно принявшего духовный сан. Поскольку леди Элен неустанно посвящала себя заботам о страждущих и неимущих, было вполне естественно, что она то и дело сталкивалась с новым пастором в домах его прихожан. И пока она делала всё возможное, чтобы облегчить их земные нужды, он даровал им духовное утешение.
Столь же естественным оказалось и другое. Когда болезнь уже не позволяла ей покидать замок ради её милосердных дел, леди Элен попросила молодого пастора стать её доверенным лицом и раздавать пожертвования от её имени. В этом качестве он стал частым гостем в замке, а поскольку лэрд подолгу отсутствовал, злые языки соглядатаев и сплетников вскоре зачесались, намекая на тайную любовную связь. В конце концов эти наветы дошли и до ушей хозяина.
Сэр Малькольм поначалу наотрез отказывался верить досужим домыслам – до тех самых пор, пока не узнал, что молодой пастор и был тем самым студентом-богословом, когда-то завоевавшим девичье сердце леди Элен. Это открытие вмиг перевернуло всё. Из доверчивого, хоть и сурового супруга он превратился в коварное, лишенное всякой совести исчадие ада.
С этого времени сэр Малкольм неустанно следил за каждым шагом своей жены, проявляя при этом величайшую осторожность, чтобы она ни о чём не догадалась. Однако её поведение всегда было выше всяких похвал, и, если бы не одно несчастное совпадение, он, весьма вероятно, оставил бы свои подозрения и, чего доброго, жестоко отомстил бы клеветникам. Но по роковой случайности в один из дней, когда молодой пастор был в замке, у леди Элен внезапно закружилась голова, и она непременно рухнула бы на пол без чувств, если бы священник не успел подхватить её.
Служанка, находившаяся в тот момент в комнате, поспешила за нюхательной солью, и как раз во время её отсутствия в дверях появился подозрительный лэрд. При виде молодой жены в объятиях воображаемого соперника – даже не заметившего его появления, потому как пастор стоял спиной к двери, – он развернулся и резким шагом направился в свои покои. Ладони его были сжаты в кулаки, а лицо исказила гримаса такой ярости, что слуги, случайно встречавшиеся ему на пути, застывали от ужаса.
Всю ночь он не выходил из своей комнаты, а на следующий день отослал леди Элен погостить к отцу, объявив, что намерен заняться ремонтом и перестройкой замка. Едва она отправилась в путь на север, лэрд уехал в одиночестве и отсутствовал больше месяца. Вернулся он с артелью иностранных рабочих и приказал всем слугам покинуть замок на время работ, так что вся перестройка велась в тайне.
Когда всё было закончено, он лично отвез чужеземцев в Эдинбург и посадил их на корабль, полностью оплатив им путь до родных берегов.
По возвращении он послал за леди Элен и устроил пышный пир в честь открытия обновленного замка. Гости съехались со всех дальних и ближних уголков, и впервые за много лет простым арендаторам дозволили свободно входить в поместье. В начале вечера сэр Малькольм, его супруга и молодой пастор сидели за праздничным столом; их последующее отсутствие никто не замечал почти до полуночи, когда лэрд вновь появился перед гостями – бледный, изможденный и постаревший.
Леди Элен и пастора больше не видели ни в ту ночь, ни после.
Люди судачили, будто влюбленные бежали вместе, но среди слуг ползли пугливые шепотки о том, что ревнивый муж свёл их со свету в каком-то тайном закоулке замка. Один лакей клялся, что в ночь пира, проходя мимо покоев хозяина около одиннадцати часов, услышал женский крик, полный смертельного ужаса. Служанка же, прибиравшая комнату на следующий день, рассказывала, что обнаружила на ковре огромное багровое пятно, а под одним из кресел – серебряную чашу, покрытую коркой запекшейся крови.
То, что лэрд учинил над ними жестокую расправу, казалось, не вызывало ни малейших сомнений, хотя никто не осмеливался ни обвинить его открыто, ни даже задать вопрос по этому поводу.
В полдень после праздничного пира с лэрдом случился удар, и он впал в буйный бред. Старый врач, ухаживавший за ним, объявил, что дни больного сочтены, и в замок срочно вызвали его племянника и наследника, сэра Эрика Блада. Поскольку сэр Эрик в то время находился в Абердине, до его прибытия прошло долгих три дня.
Из всей челяди нашелся лишь один человек, которому хватило смелости сидеть по ночам у постели бредящего хозяина. Старый Стини Макдональд уже целую вечность служил лэрдам Бладмантона; он во всеуслышание заявил, что даже сам Старый Ник не заставит его отступиться от своего долга.
Что именно Стини увидел или услышал в той проклятой опочивальне, не узнал ни один человек. Известно лишь, что около одиннадцати часов той же ночи он выбежал из комнаты, буквально онемев от ужаса, и с тех пор не проронил больше ни единого слова.
Слуги, которым по необходимости приходилось проходить по коридору мимо этой двери, старались миновать её как можно быстрее. Позднее они рассказывали, что из комнаты доносились женские рыдания и стоны, смешивавшиеся с проклятиями и бессвязным бредом лэрда, хотя всем было известно, что в огромной спальне он находился совершенно один.
Когда наконец прибыл сэр Эрик, он сразу направился в покои умирающего, не обращая ни малейшего внимания на страшные рассказы прислуги. Он во всеуслышание заявил, что не боится ни человека, ни чёрта, и если уж умирающий старик способен противостоять неведомой силе в этой комнате, то крепкому мужчине при шпаге и пистолетах и подавно не о чем беспокоиться. Было уже около одиннадцати часов, когда он подошел к постели больного; кучка любопытных, но перепуганных слуг в страхе жалась в коридоре у самой двери.
С появлением племянника лэрд перестал сыпать проклятиями и метаться в бреду и поприветствовал его слабым рукопожатием. Он тяжело, с хрипом ловил ртом воздух, но говорил достаточно разборчиво – его голос долетал даже до тех, кто остался за порогом.
– Ты явился как раз вовремя, племянник, – вымолвил он. – Жизнь едва теплится во мне, а я должен успеть поведать тебе кое-что важное. Всё мое состояние, движимое и недвижимое – земли, деньги, всё без остатка – после моей смерти переходит к тебе. У меня к тебе лишь одна просьба, и касается она погребения моего тела. В большой кладовой, что в самом конце донжона, стоит тяжелый окованный железом сундук. Открой его, внутри ты найдешь свинцовый гроб. Запечатай мои останки в этом гробу и безо всяких молитв и обрядов упокой его в склепе, который я велел возвести подле башни часовни.
Едва эти слова слетели с его губ, как колокол часовни начал торжественно отбивать одиннадцать ударов, и воздух прорезал пронзительный женский вопль, полный невыразимой муки. В то же мгновение старый лэрд откинулся на подушки и испустил дух, а молодой наследник, намертво вцепившись в пистолеты, стал пятиться к двери – ведь крик раздался прямо здесь, внутри комнаты, где, как все ясно видели, не было ни одной женщины.
За этим последовали приглушенные рыдания и стоны, а в стены, пол и потолок словно принялся неистово колотить кто-то невидимый. Слуги поспешили ретироваться, и сэр Эрик, не став медлить, последовал их примеру.
На следующий день он исполнил распоряжения покойного и при этом столкнулся со странным и неожиданным происшествием. Как раз в тот момент, когда свинцовый гроб опускали в усыпальницу, её крышка с громким грохотом захлопнулась, и перепуганные носильщики выпустили из рук ремни, закреплённые на кольцах гроба.
Молодой лэрд приказал открыть усыпальницу и достать ремни, но когда крышку подняли, оказалось, что и гроб, и ремни бесследно исчезли. Все решили, что здесь не обошлось без происков самого дьявола, ибо склеп был сложен из цельного камня, без единой трещины, в которую можно было бы просунуть даже острие меча. С того дня ни лэрд, ни его слуги не желали иметь с замком Бладмантон ничего общего.
В тот же день они всем скопом покинули замок и нашли временный приют в домах арендаторов, пока молодой лэрд не отстроил себе новую крепость, ближе к деревне.
Мы допивали уже по пятой кружке эля, когда Сэнди закончил свой рассказ.
– И вы хотите сказать, что с тех пор в замке никто не жил? – спросил Андерсон.
– С тех самых пор ни одна живая душа там порога не переступала, – ответил Сэнди, – но сколько еще ходит легенд о путниках да охотниках, что проходили мимо замка в ночи и слышали страшные звуки да вопли, от которых кровь стынет в жилах и мертвые восстать готовы.
– Мне до смерти хочется взглянуть на эти старые руины, – сказал Андерсон.
– Давай сходим и осмотрим их, – предложил я.
Андерсон с грохотом поставил кружку на стол.
– Придумал! – воскликнул он. – Мы отправимся туда и заночуем! Вот это будет приключение. Только представь: разбить лагерь под стенами замка, набитого призраками! Может, удастся кого-нибудь увидеть, а может – услышать их вой.
– Моя повозка ждёт снаружи, – сказал Сэнди, заметно разомлевший от выпитого эля. – Я подброшу вас, успеете осмотреть руины до заката. Но послушайте совета старого Сэнди Макгрудера: разбивайте палатку в другом месте. Что до меня, я бы не остался на ночь в тени стен замка Бладмантон даже за всё серебро эдинбургских банков.
Мы закинули рюкзаки на спины и пошли за стариком на улицу, где у полуразвалившегося шарабана стояла тощая, длинноногая и шелудивая кляча. Наша колымага угрожающе заскрипела, едва мы забрались внутрь, и мы покатили вперед, с грохотом и тряской прокладывая путь по пыльной дороге.
Так мы проехали мили четыре, после чего свернули на узкую тропу, ведущую сквозь густую тенистую чащу. На крутом повороте перед нами внезапно выросло величественное сооружение – величественное вопреки полуразрушенным башням, оголенным остовам дозорных вышек, обвалившимся навесным бойницам и искрошенным временем крепостным зубцам и амбразурам. Замок стоял частью на склоне холма, частью на ровном дне долины. Извилистая дорога вывела нас прямо к потайной задней двери, к которой была прислонена подгнившая лестница, и повела дальше – к косогору как раз напротив подъемного моста, где из земли бил родник с чистой, искрящейся водой.