Когда я учился в средней школе, помимо прочих заданий на три месяца летних каникул директор школы наказал нам исправно вести дневник. Хотя я не был прилежным учеником, это задание воодушевило меня больше остальных. Первые два дня я писал как полагалось, но затем мне пришла в голову формула, которая позволила мне разом заполнить мой дневник ежедневными записями на оставшиеся восемьдесят восемь дней каникул. Вот эта формула:

«Пробудившись рано утром, совершил омовение, прочитал молитву за здравие глубокоуважаемых директора и завуча школы, после чего приступил к утренней трапезе. После обеда совершил намаз с четырьмя земными поклонами. В послеобеденные часы читал „Природу вещей“ и „Жития пророков“[95]. Вечером снова помолился за директора с завучем и лег спать».

Кроме еды и сна, все в этой записи было сомнительным. Но, если разобраться, большую часть наших дней можно предсказать с помощью подобных записей не менее точно, чем с помощью календаря Хаджи Наджмал-доле[96]. Поэтому, когда после года совершенно монотонной жизни мне выпала возможность провести четыре дня в Исфахане, я решил, что в течение этих четырех необычных дней буду вести настоящий дневник.

Почему именно Исфахан? Сам не знаю. Но на фотографиях, которые в течение долгого времени попадались мне тут и там, этот город казался сказкой из «Тысячи и одной ночи». Мечети, мосты, минареты, дворцовые павильоны, изразцовая керамика, живопись и каллиграфия… Город, полный талантливых художников. При Сефевидах он считался самым ослепительным городом мира и до сих пор не растерял былого величия и славы. Он звал меня к себе, и я внял его зову – и ни разу о том не пожалел.

Но отправиться в путешествие не так-то просто. Изначально четверо из моих друзей согласились ехать со мной, но затем на каждого навалились какие-то заботы, и постепенно попутчиков становилось все меньше и меньше, пока в конце концов все они не отпали. Кроме того, для поездки надо было оформить надлежащие документы, найти автомобиль и договориться с водителем, а решение водителя, отправиться ли ему в путь, зависело не только от количества пассажиров, но и от гадания на Коране, с помощью которого он определял благоприятный день для отбытия. Таким образом, до последнего момента было непонятно, поедем мы или нет. В конце концов, после шести часов ожидания мы – только бы не сглазить – выехали из гаража.

Включая водителя и его ученика, нас было шестеро. Я, один мой знакомый, у которого в Исфахане жили родственники, и еврей с прыщавым лицом и орлиным носом, перевозивший товар в Бушир, теснились на заднем сиденье. Шофер, ученик шофера и арбаб[97]-зороастриец с борцовской шеей и свисающими усами разместились спереди.