Глава 3

Дорога становилась всё хуже. Каждая кочка отдавалась во мне слишком явно — и дело было не в неудобной позе, а в том, что я слишком отчетливо чувствовала, на чем именно сижу.

Я вцепилась в шарики и подалась корпусом вперед, в пространство между передними креслами. Я изо всех сил делала вид, что меня до безумия интересует трасса, но на самом деле просто выгибала спину, специально вжимаясь попой ему в пах.

С каждой ямкой, с каждым новым толчком я чувствовала, как внизу становится всё влажнее. Край юбки окончательно задрался, оголив кожу бедер, и теперь я притиралась к нему почти без преград. Это было безумие, но я буквально считала секунды до следующего ухаба, гадая, чувствует ли он, как я намеренно напрягаюсь всем телом, встречая каждый удар.

— Саш, давай остановимся, — вдруг подала голос мама. — Я кофе хочу. И в туалет.

— И я мороженое! — тут же вставила Полина.

Рука Артёма медленно переместилась с моей талии выше по спине. От его ладони шел ровный, почти наглый жар. Он был слишком спокоен для того пожара, который я сама же и раздувала.

Я усиленно делала вид, что тоже не прочь выпить кофе и ужасно заинтересована видом из лобового стекла. А его ладонь тем временем жгла кожу через тонкую ткань.

— Конечно, — буркнул Саша. — Мы же не ехать собрались, а дегустировать придорожный сервис.

Машина свернула к какому-то кафе. Я даже не взглянула на вывеску — мне просто нужно было немедленно встать. Когда мотор наконец заглох, я почти выдохнула. Осторожно, стараясь лишний раз не задеть его, я начала сползать с колен Артёма, упорно глядя куда угодно, только не на него.

В том, что на его штанах осталось влажное пятно, я не сомневалась. Он обязан был его чувствовать. К счастью, черная ткань джинсов надежно хранила этот постыдный секрет от посторонних глаз.

— Пошли, — скомандовала мама, уже открывая дверь и впуская в салон свежий воздух.

Мы все вышли на улицу. После душного, наэлектризованного салона прохладный ветер хлестнул по лицу, но это не помогло. Ноги слегка подкашивались, а между бедрами всё еще сохранялась горячая влажность.

Воздух снаружи был прохладнее, чем в душном салоне. Я глубоко вдыхала, пытаясь прийти в себя и унять дрожь в коленях, но выходило плохо. Я чувствовала Артёма рядом, кожей ощущала его присутствие, даже не поворачивая головы.

Мы зашли в кафе всей толпой. Как-то само собой вышло, что мы вдвоем оказались чуть позади остальных. В очереди мы встали плечом к плечу — так близко, что я снова уловила его запах, теперь смешанный с ароматом свежего кофе.

— Помнишь, как ты здесь истерику устроила? — вдруг обернулся Саша, весело прищурившись.

Я непонимающе моргнула, вырванная из своих мыслей.

— Я?

— Ну да. Тебе лет семь было. Рыдала на всё кафе, потому что тебе не купили огромный леденец. Артёму пришлось тащить тебя на шее до машины, чтобы ты хоть немного успокоилась.

Я почувствовала, как лицо снова начинает гореть. Это воспоминание из детства, такое чистое и правильное, сейчас казалось почти издевательством. Я украдкой взглянула на Артёма.

Артём не выдержал и негромко рассмеялся, качнув головой.

— Сейчас она, кажется, стала поспокойнее, — добавил Артём, и я готова была поклясться, что в его голосе прозвучала издевка. — Или просто научилась лучше скрывать свои желания.

Я быстро отвернулась к витрине с пирожными, чувствуя, как пылают уши. Скрывать желания? Он издевался? Он ведь точно чувствовал, как я ерзала на нем, как цеплялась за его плечи.

— Мне двойной эспрессо и мороженое, — бросила я подошедшей официантке, хотя на самом деле больше всего на свете сейчас хотелось ледяной воды. Чтобы хоть как-то затушить этот пожар.

Я вышла на улицу первой. Мама с Полиной всё еще копошились у витрин, а Саша возился у капота, заливая омывайку.

Артём притормозил у первой же урны и достал пачку сигарет. Чиркнуло колесико зажигалки.

— Тут нельзя курить, — я указала на табличку прямо над его головой. — Вон место для курения, на углу.

Я махнула рукой в сторону, подальше от нашей машины и лишних глаз. Мы отошли в курилку. Он затянулся, выпуская густой дым, и посмотрел на меня как-то совсем иначе — сверху вниз, медленно и оценивающе.

— Девятнадцать лет… — проговорил он, и в его голосе проскользнула странная, воодушевленная нотка. — Жизнь только начинается, понимаешь?

Он стоял, привалившись плечом к стене, и выпускал дым в сторону.

— Ты молодая, красивая, сочная… — его взгляд на мгновение задержался на моих губах, а потом скользнул ниже. — Кайфуй, Вась.

Я замерла, не зная, куда деть руки. Слово «сочная» из его уст прозвучало не как комплимент дяди, а как вердикт мужчины, который только что пробовал тебя на вкус через тонкую ткань джинсов.

— Дашь затянутся? — неожиданно вырвалось из меня.

Артём посмотрел на меня с нескрываемым удивлением. Он на секунду замер с сигаретой у губ, будто соображал, не ослышался ли.

— Ты же не куришь.

— Только не говори никому, — я постаралась, чтобы голос не дрогнул. — Но иногда балуюсь.

— Так ты плохая девочка, получается, — он медленно выдохнул дым и протянул мне сигарету фильтром вперед.

Когда я забирала её, он не отпустил фильтр сразу, заставив мои пальцы соприкоснуться с его. Я сделала две короткие затяжки. Горло тут же обожгло, но я не поморщилась — продолжала смотреть на него, чувствуя, как на фильтре остается след моей помады.

— День рождения. Новая жизнь, — он подмигнул мне, но тут же посерьезнел. — А ты чего такая не воодушевленная?

— Да так, — я неопределенно пожала плечами, рассматривая тлеющий кончик сигареты.

— Из-за парня какого-то, что ли?

Я вскинула голову:

— Тебе мама сказала?

Артём рассмеялся — открыто, так, что на щеках проступили морщинки.

— Ты думаешь, я сам не в силах догадаться? Да забей. Таких полупокеров еще встретишь не раз. Будешь ты еще ради каких-то чмошников страдать. Посмотри на себя, ты шикарна.

— Он считал по-другому, — тихо буркнула я, и в горле снова встал тот самый комок.

— А ты не задумывалась, что он просто сам под хвост дает? Вот ему девушки и не нравятся, — выдал он с такой невозмутимостью, что я не выдержала и коротко рассмеялась.

Напряжение в груди немного отпустило.

— Нормальному мужику всегда нравятся такие красавицы, как ты, — продолжил Артём, уже без тени улыбки. — А если он придирался, значит, у него с кукухой не в порядке. Или со зрением.

Он чуть склонил голову, беспардонно рассматривая меня в упор, а потом забрал сигарету из моих пальцев.

— Пошли, — бросил он.

Артём затянулся в последний раз — глубоко, почти до самого фильтра, — и точным щелчком отправил бычок в урну. Я допила свой кофе, стаканчик отправился следом за бычком. По дороге к машине он шел чуть впереди, и я не могла оторвать взгляд от его широких плеч, думая о том, что Миша рядом с ним действительно казался каким-то недоразумением.

Я села так же, как и раньше. И всё равно меня прошибло вновь, когда я снова ощутила его бедра.

Сначала его рука легла на привычное место — на талию. Но стоило Саше нажать на газ и вырулить на трассу, как я снова почувствовала это колючее, запретное желание: выкинуть из машины всех лишних и остаться с ним вдвоем.

Юбка снова задралась, открывая ноги. Его рука была горячей, тяжелой, и это прикосновение мгновенно выжгло во мне все мысли о дороге, кофе и семейном празднике.

Я смотрела прямо перед собой, чувствуя, как лицо заливает краска. Артём не шевелился, просто держал руку там, где её не должно было быть, и этот жест собственности пьянил сильнее любого алкоголя.

— Тебе комфортно? — тихо спросил он. Я не видела его лица, но отчетливо слышала в голосе улыбку.

— Ага, — я скромно кивнула, продолжая играть в эту дурацкую игру «ничего не происходит».

Мы оба ввязались в нечто запретное, но упорно притворялись, что всё в рамках приличий. На самом деле я уже давно промочила его брюки, и он не мог этого не чувствовать. Но Артём по-прежнему хранил невозмутимость.

Его рука снова уверенно обхватила мою талию. На каждой кочке я невольно притиралась к нему, буквально насаживаясь на твердый бугорок под его джинсами. В ответ он медленно спустил ладонь ниже, на мое абсолютно голое бедро. Кожа к коже.

Мы свернули в садовое товарищество, и нормальная дорога закончилась. Понеслась кочка за кочкой. Чтобы не свалиться, я подалась вперед и уперлась руками в спинку Сашиного кресла, положив на руки свою голову.

Рука Артёма под юбкой вцепилась в мою тазовую кость, как бы придерживая меня.

— Василиса! — мама обернулась. Из-за горы шариков она видела только мою голову. — Тебя укачало, что ли?

Она нахмурилась, глядя на мои поплывшие глаза и красное лицо.

— Немного… — выдохнула я, из последних сил стараясь не застонать.

— Артем, а ты там живой? — Саша повернул зеркало заднего вида так, чтобы видеть его.

«Живее всех живых, поверь»

— Да у меня все отлично, — отозвался он, и в его голосе не дрогнула ни одна нота. — Уже мечтаю о речке. Вы же говорили, что у вас там купаться можно?

Когда же уже кончится эта пытка…

— Да, — подхватила мама. — Вода там чистая. Ты шорты для плавания взял?

Я закусила губу, чтобы не издать ни звука. В этот момент я больше всего на свете хотела бы стать его штанами — чтобы так же плотно облегать его тело и чувствовать этот невыносимый жар каждой клеточкой кожи.

Шары были моим спасением.

— Конечно, жду не дождусь. А то жара такая, — он усмехнулся, пока мы поворачивали к воротам СНТ «Ромашка».

От долгого дорожного напряжения я едва не потеряла сознание. Казалось, еще секунда — и я сорвусь, кончу прямо здесь, на его коленях, под аккомпанемент маминых разговоров о даче.

— Ну всё, выгружаемся! — объявил Саша, и мотор наконец заглох.

Все начали суетиться: хлопали двери, слышались громкие голоса мамы и Полины, какие-то споры из-за сумок. Я выждала паузу и только потом осторожно поднялась с его колен.

Сердце колотилось в самом горле, мешая нормально дышать. Я быстро схватила ближайшую сумку и прижала её к груди — этот нелепый щит был мне сейчас жизненно необходим, чтобы скрыть и дрожь, и всё то, что творилось ниже. Не глядя на Артёма, я буквально вывалилась из машины на улицу.

Воздух снаружи был по-настоящему прохладным, свежим, пахнущим лесом и нагретой землей. Я глубоко втянула его в легкие, но мне совсем не было холодно.