ЭДДИ

Двадцатое октября. В этот день всегда холодно, будто вселенная помнит тот холод, который поселился у меня в костях шесть лет назад, когда мне позвонили насчёт Лили.

— Привет, Лилс, — бормочу я, проводя пальцами по выгравированным буквам её имени на надгробии.

ЛИЛИ КРОУ.

ЛЮБИМАЯ ДОЧЬ И СЕСТРА.

УШЛА СЛИШКОМ РАНО.

Чертовски дерьмовая эпитафия. Нужно было написать:

Подведена системой.

Подведена братом.

Я не позволяю себе думать об этом ни в один другой день года, потому что я эгоистичный ублюдок.

Она позвонила мне за три недели до того, как сделала это, голос тонкий, измотанный:

— Он не оставляет меня в покое. Копы говорят, что ничего не могут сделать. Он учитель, так что для них это, наверное, значит, что он хороший парень?

Я был за четыре штата от неё, зарытый в материалы дела. Сказал ей всё документировать, звонить мне, если станет хуже.

Стало хуже. Он её изнасиловал. Она мне не позвонила, а спустя несколько недель покончила с собой. Теперь она лежит под двумя метрами канзасской земли.

Я должен был приехать. Должен был вытащить того ублюдка в переулок и проследить, чтобы он больше даже не взглянул ни на кого. Вместо этого я, блядь, не сделал ничего, и это «ничего» убило мою сестру.

Она заявила в полицию, которая тоже, блядь, ничего не сделала, а когда я прижал их к стенке, они попытались прикрыть свои задницы.

Ветер усиливается, прорезая мою кожаную куртку. Он несёт запах гниющих листьев и сырой земли.

Сера бы поняла, тяжесть этого, ярость. Часть меня хотела сегодня привезти её сюда, показать могилу Лили и сказать: Видишь? Вот почему я не могу потерять ещё и тебя.

Но глаза Винсента повсюду. Привезти сюда Серу значило бы подписать ей смертный приговор. К тому же я не уверен, что во мне есть силы рассказать Сере о Лили. Признаться в таком провале.

Так что я стою один, а вина лежит в животе знакомым тяжёлым камнем.

Мой телефон вибрирует, и я нехотя вытаскиваю его из кармана.

Камень превращается в свинец.

Винсент жестом велит мне войти, не отрываясь от компьютера.

— Садись.

Я сажусь, и стул стонет под моим весом. Наконец он встречается со мной взглядом. Его лицо, как безликая маска власти, под которой, я знаю, скрывается змеиная хитрость.

— У меня были сомнения насчёт тебя, Кроу, но ты восстановлен, — он открывает ящик стола, достаёт мой значок и табельное оружие и пододвигает их ко мне. — Оказалось, улики были не такими убедительными, как мы думали, раз у нас в подвале работают какие-то настоящие идиоты.

— Что? — слово выходит ровным, лишённым интонации, нейтральным тоном копа, хотя я точно знаю, что произошло.

Мои друзья в полиции сплетничают больше, чем кто-либо из тех, кого я встречал.

— Недостаточно доказательств, — Винсент откидывается назад, складывая пальцы домиком. Его обручальное кольцо ловит свет. — Образец полимера, связывающий тебя с нападением на Фарли? У нас в комнате хранения улик обнаружилось загрязнение. Полностью недопустимо в суде.

Он делает паузу, наблюдая за мной.

— Майкл Девлин? Найден мёртвым внутри своего сгоревшего дома. Подозревают поджог, но тело… Что ж, у криминалистов работы будет выше крыши. А Фарли… — тонкая улыбка касается его губ. — Он запросил опознание. Указал на бродягу из Салайны как на человека, который отрубил ему руку. Уверенное опознание. И всё это за… о, примерно восемнадцать часов, — он склоняет голову. — Эффективно, не находишь? И очень странно.

— Очень, — это преуменьшение скребёт по нервам.

Это, мать его, хирургический удар. Чудо, сшитое кровью и насилием.

Я заставляю лицо принять маску усталой благодарности.

— Спасибо, что восстановили меня.

— Не благодари меня, — говорит Винсент, его взгляд заостряется, как лезвие. — Просто делай свою работу. Я всё ещё не знаю, почему твою машину видели на улице Девлина в ту ночь, когда руку Фарли подбросили к нему в дом. В любом случае тебе нужно ходить по струнке. В следующий раз падение будет жёстче.

Невысказанная угроза повисает между нами: теперь я владею тобой.

— Ценю это, шериф, — моя фальшивая благодарность горчит на языке, когда я закрепляю значок и оружие.

— А теперь возвращайся к работе над этим чёртовым серийным убийцей, — приказывает Винсент.

— Займусь, — обещаю я, но сначала небольшое отклонение.

Я выхожу из участка в ветреный осенний день и достаю одноразовый телефон, чтобы написать Сере.

Её ответ приходит мгновенно:

Восстановлен или нет, я всё равно параноик. Я еду на машине к круглосуточной закусочной на Сидар-стрит, паркуюсь на задней стоянке, заказываю пирог, к которому не притрагиваюсь, у стойки и наблюдаю за улицей.

Очевидной слежки нет.

Через тридцать минут я оставляю машину, иду два квартала до автобусной станции, наличными покупаю билет на одну остановку на север. Потом выхожу, прохожу ещё квартал до гаража долгосрочной парковки, где под брезентом ждёт мой старый мотоцикл.

Двигатель с кашлем оживает, и я петляю по задним улицам, дважды возвращаясь назад, следя за отражениями в витринах.

Холодный ночной воздух кусает сквозь куртку, когда я наконец сворачиваю за квартал от улицы Серы, паркуюсь за разросшейся изгородью и прохожу остаток пути пешком, все чувства орут от напряжения.

Дом возвышается, темнее окружающих теней, окна, как слепые глаза. Воздух вокруг крыльца неестественно неподвижен и холоден.

Дверь открывается прежде, чем я успеваю постучать. На пороге стоит Сера, подсвеченная жутковатым свечным сиянием изнутри. Она снова в чёрном, топ без рукавов и мягкие брюки, облегающие тело. Но меня останавливают её глаза. Голубизна всё ещё там, но под ней… изменчивая тьма. Как масло на воде. Сила исходит от неё, густая и леденящая.

— Ты вернулся, — её голос низкий и чувственный, но улыбка безупречна. — Внутрь. Быстро.

Я вхожу, и холод обрушивается сразу, резкий, сильный. Гостиная, как пещера извивающихся теней, но свечи горят с неестественной неподвижностью. В углу лежит груда костей, которую я предпочитаю не замечать. Пока что.

А в другом углу, сгущаясь из мрака… та… тварь. Более плотная, чем я когда-либо видел. Человекообразная пустота с глазами, как горящие угли. Он смотрит на меня, молчаливый и оценивающий.

В прошлый раз, когда я был здесь, он завладел мной и провёл моё тело по стенам и потолку второго этажа. Я не повторю ошибку и не засну снова.

— Значит, тебя правда восстановили? — Сера закрывает дверь и поворачивает замок, громко в тишине.

— Да, — я не свожу глаз с монстра, за неимением лучшего слова, а инстинкты вопят. — Винсент думает, что теперь владеет мной.

— Он думает неправильно, — она подходит ближе.

Тени у её ног словно шевелятся, настороженные.

Сера наклоняет голову, так что чёрные волосы соблазнительно скользят по левой груди, а глаза становятся мягче.

— Ты в порядке, Эдди?

Киваю, бросая взгляд на её монстра.

— В порядке. Просто рад.

О Лили я расскажу в другой раз. Может быть. Сегодня я едва могу смотреть на собственное отражение в зеркале.

Она берёт мою руку в свою, ошеломляюще холодную.

— Теперь ты снова привязан к сломанной системе. Я предлагаю тебе новую официальную верность, — она обводит жестом заполненную тенями комнату. — Папочка — мояТень. Джеймс — мойКулак. Ты… — её взгляд пригвождает меня. — Мне нужен твой разум. Твой доступ. Твоя способность следить за Винсентом. Мне нужно, чтобы ты привязал себя ко мне.

Привязал себя, чтобы стать её шпионом. Её диверсантом внутри машины, которая подвела Лили. Подвела Серу. Законник во мне отшатывается. Брат, мужчина, который видел шрамы на теле Серы… Он знает цену игре по правилам Винсента.

— Я выбираю тебя, — говорю тихо, но абсолютно. — Что тебе нужно?

— Информация. Саботаж. Ложные следы для Винсента. Защита, когда всё станет грязно, — её ладонь касается моей груди, прямо над сердцем. Холод просачивается сквозь рубашку. — Ты служишь мне, а не значку. Не лжи.

Её монстр шевелится, и низкий гул вибрирует в воздухе.

— Клятва, — хрипит он, и одно слово густо от значения.

Сера кивает.

— НашРазум присоединится к нам, — её руки тянутся к краю моей рубашки. — Раздевайся.

Её взгляд скользит к большому потускневшему зеркалу, висящему на дальней стене над свечами. Должно быть, оно новое, потому что я его не помню.

Она замечает, что я смотрю на него.

— Facebook Marketplace.

— Кости тоже?

Она улыбается, сексуально, и от этого мой член твердеет ещё сильнее.

— Подарок от Джеймса.

— Разумеется, — бормочу я.

Мы раздеваем друг друга в холодной, тихой комнате, наши движения бесконечно отражаются в стекле. Её монстр смотрит на наше отражение прямо из-за спины Серы, его горящие глаза прикованы к ней. К нам. По коже бегут мурашки, отчасти от страха, отчасти от запретного возбуждения.

Сера стягивает майку с моих плеч. Я спускаю с неё брюки, позволяя им упасть к ногам. Когда мы остаёмся голыми, она прижимается спиной к моей груди, лицом к своему монстру, её кожа, как прохладный шёлк. Мой член пульсирует, прижимаясь к ней.

— Видишь нас? — шепчет она, голос слегка отзывается эхом в заряженном воздухе. Её рука тянется назад, обхватывает мой твердеющий член. — Видишь, чему ты принадлежишь?

Я вижу. Её тёмные волосы на моём плече. Уязвимый изгиб шеи. Замысловатые татуировки и ужасные шрамы. Моё собственное лицо, обнажённое до предела, желание воюет с благоговением и опасением. Горящий взгляд Папочки прикован к нам обоим.

Я никогда не трахался ни с кем, пока кто-то смотрит, по крайней мере, не осознанно, не когда его прямой взгляд меня поджигает. Это извращённо и завораживающе. Моя вуайеристская жилка, обычно тихий стыд, вспыхивает жаром.

Она упирается руками в спинку дивана и наклоняется. Я стону, бёдра инстинктивно дёргаются вперёд, и я вхожу в неё сзади. Она ахает, выгибаясь ко мне. В зеркале я смотрю, как погружаюсь в неё, и это зрелище усиливает ощущение в десять раз.

— Смотри, — выдыхает она, встречаясь со мной глазами в стекле. — Смотри, как я владею тобой. Как он смотрит, как мы владеем друг другом.

Её монстр подходит ближе к зеркалу, теневая рука поднимается, чтобы провести по её отражению чуть выше плеча, проследить линию позвоночника вниз, к изгибу задницы. По её коже выступают мурашки, хотя он касается только зеркала. Но даже я чувствую холод, вижу, как Сера дрожит, как её глаза полуприкрываются от удовольствия и боли.

— Моя, — хрипит Папочка и ведёт пальцем по зеркалу к моему члену.

Волна холодного огня прокатывается сквозь меня. Чувства обостряются. Я вижу каждый отблеск свечного пламени, сотни раз отражённый в зеркале. Слышу бешеный стук её сердца под своей ладонью на её груди. Чувствую, как электрический ток её удовольствия вплетается в моё. Каждый толчок кажется глубже, жарче, поток тёмной энергии связывает нас, подавляя мой контроль.

Она ахает и тянется назад, крепко сжимает моё бедро.

— Блядь, Сера.

Я вбиваюсь в неё жёстче, потерянный в зеркале, в ней, в тени, наблюдающей за нами.

Её внутренние мышцы сжимаются вокруг меня, как тиски. Теневая рука Папочки зависает рядом с тем местом, где мы соединены в отражении. Холод усиливает жгучее трение. Сенсорная перегрузка огромна. Я теряю себя внутри Серы, в ощущениях, в тёмной силе, пропитывающей комнату.

— Я твой грёбаныйРазум, — признание вырывается из меня, сырое и правдивое.

Сера вскрикивает, её тело содрогается вокруг моего в мощной кульминации, которая разрывает её, проходит сквозь меня. Холодный огонь в моих венах взрывается. Я реву, изливаясь в её глубины, разрядка сокрушительная и абсолютная.

В зеркале я успеваю увидеть себя: глаза дикие и чёрные, как бездна, вены вздулись, словно искривлённые корни под блестящей от пота кожей, рот перекошен в одичалой гримасе, всё лицо — маска сырого, безумного обладания.

Её монстр издаёт звук, похожий на далёкий гром, его форма мерцает, усиливается.

Я прижимаю Серу к себе, задыхаясь, дрожа, а потом она двигается так, что я выскальзываю из неё, садится на диван и сцепляет ноги у меня за спиной.

Мой разум кружится, тело гудит от потраченной энергии и той странной, холодной силы. Она кладёт ладонь мне на лоб, сначала прохладную, потом обжигающую.

— Разум моей свиты, — говорит она, и её голос странно отзывается эхом. — Связан.

— Связан, — соглашаюсь я.

Разум Серы. Предатель ради неё.

Её монстр.