Как мы ждали берега — я даже и описать не могу.

Извелись просто.

Гектор ещё как-то исхитрялся делать вид, что спокоен. Но меня-то уж ему не надуть, Дар-то он куда денет, а? Когда мы поменялись, он мне Око отдал фамильное, а я ему то, что Ричард прислал — у нас резонанс сделался вообще семейный какой-то. Так что я видел отлично, как он нервничает.

А августейшие — и подавно. Рошер ещё как-то держался, но он руки себе занимал всё время. То пистолет чистил, то пряжку на ремне чистил… А Лэрику хотелось ходить по каюте туда-сюда, а получалось по три шага вперёд и три назад, да ещё всё время тыкаешься в чьи-то колени…

А принцессам, по-моему, казалось, что они выглядят просто ужасно. Но не разглядеть же толком: свет тусклый. Мы все, мужская часть команды, думали, что дивно они выглядят, прекрасно и лучше всех, но… Ладно, всё ведь ясно: умывались условно, спали, почти не раздеваясь, помятые форменные рубашки подводных моряков — не дворцовые, конечно, туалеты… Глейза ещё не так огорчалась по этому поводу, а вот Ильсору просто убивало, что её белый костюм уже не такой уж и белый. И потому ей хотелось кусаться — просто чтобы немного отвлечься.

— Лэрик, не мелькай! Раздражает же!

— Послушай, малютка, — сказал Лэрик, прямо изо всех сил держал себя в руках, — давай уже до берега доживём, а?

— Интересно, как я сойду на берег⁈ — возмутилась Ильсора. — Я грязная, вонючая, лохматая, страшная… Если южане меня будут гонять, как облезлую кошку — нисколечки не удивлюсь, вот!

— Мы ведь живы, малютка, — сказала Глейза грустно. — Вспомни, как мы бежали… не до красоты же было… В общем, если хочешь немного развеселиться, можешь представить себе наши красивые и чистые трупы.

— Какая ты добрая и милая, — фыркнула Ильсора.

— В чём-то малютка права, — сказал Лэрик. — Я всегда говорил: эти белые костюмы — как насмешка. Даже во дворце к вечеру выглядишь так, будто тобой дымоход прочистили. Но на войне — не всё ли равно, какой на тебе наряд…

— Леди Ильсора, — сказал я, — не бери в голову. Ты и леди Глейза всё равно самые прекрасные принцессы на свете. Даже если вас в дерюгу завернуть и верёвочками завязать.

Лэрик, видимо, на нервной почве, заржал до слёз, Рошер сделал жест «о да!», Глейза хихикнула, а Ильсора возмутилась до последних пределов:

— И где же, по-твоему, должны быть верёвочки⁈

— На талии, — сказал я. — Если только на шее, то будет не по фигуре.

Теперь уже и Рошер с Глейзой закатились.

— Ну и гад же ты! — выпалила Ильсора, но и ей было смешно.

Я заметил: когда долго на взводе — любая пустяковина страшно смешит, это как лекарство.

Все, даже капитан, надеялись, что мы придём в порт в надводном положении, как обычный корабль. Ну вот так красиво «Мираж» придёт домой, его встретят с оркестром… но человек предполагает, а судьба располагает.

Нам с берега пришла радиограмма, что Русалочий Форт требует, чтобы «Мираж» шёл строго под водой, потому что там налёты авиации из Заозерья и с моря. Чтобы всплыли, сдали нас местным с рук на руки — и тихо ушли.

А без нас «Миражу» вообще никаких проблем не доставит тихо уйти, сказал Гектор. Вдобавок, у них приказ: оставить нас в Русалочьем Форте, за нами туда пришлют аэроплан. Поэтому будем пробираться как-то…

Ну и эти летающие твари три раза проходили у нас над головой. Мы с Гектором помогали Раулю раскрывать щиты — и в этот раз как по маслу прошло.

И крови мы Раулю оставили на всякий случай — если ему придётся использовать свою всё-таки, уже потом, когда они в базу пойдут. Я-то думал: резать руки, вся эта средневековая красота — а вот нет, у них обряд уже был немного рутинный даже. Мессир Айрис нам проколол вены на сгибе локтя толстой иглой с трубочкой — я думал, будет больнее, если честно — и налил немного нашей крови в специальные сосуды из каучука. На них рельефные звёзды — жизнь, охрана, усиление Дара — прямо фабричным способом были нанесены, как Рауль говорил. А внутри — прозрачная жидкость с еле-еле заметным алхимическим запахом. Консервант Лайзора.

— Скорее бы вам от нас отделаться, да, брат Рауль? — спросил я. — Вам сразу будет намного легче работать.

— И когда это военному кораблю было легче работать? — улыбнулся Рауль даже не уголками губ, а одним только голосом. — Расстанемся с вами — и в бой. И будем здорово скучать по живым на борту. Лишь бы высадить вас на берег благополучно.

— Всё получится, — сказал я. — Мы очень везучие.

А время шло, «Мираж» крался под водой, и нам почему-то было уже совершенно нестерпимо. Я же думал, что мы будем рядом с Русалочьим Фортом уже утром, понимаешь? А уже и обеденный час прошёл, и время шло дальше, и путь тянулся и тянулся… Я ушёл из боевой рубки к своей команде, а хотелось быть одновременно и в рубке, и в каюте. Приставать к штурману Тагрину хотелось, чтобы он через каждые пять минут показывал по карте, где сейчас находится наш корабль.

А так получилось, что Элис к нам заглянул и сказал: «Земля!» — когда мы почти даже и не ожидали. И мне вдруг стало очень страшно.

На «Мираже» мы уже как будто прижились и знали, чего ожидать. А там…

— На поверхность поднимаемся, — сказал Рошер. — Чувствуете?

— Мы почти дома, — сказал Элис.

Он, похоже, тоже здорово волновался.

А когда Гектор пришёл, застёгнутый на все пуговицы, без бинтов уже, с напряжённым выражением лица и Даром, который горел у него где-то в горле — ну всё, ясно. Я так подумал: сейчас уже выйдем на палубу «Миража», всё это увидим… Прибережье и войну.

Вот и вышли, вот и увидели.

Первое, что почувствовали — жутко холодно. Ледяной ветер режет аж. На юг приплыли, ага. Курортный город. А мы отвыкли, сидели в каюте, как в консервной банке, привыкли к тому, что тепло, почти жарко, и душновато.

А тут живой ветер с моря. И вечер идёт: Сумерки ещё только начинаются, но небо уже помаленьку темнеет. Мы друг к другу прижались, чтобы стало хоть чуть-чуть потеплее, стояли на мокрой палубе и смотрели на город.

Элис и Айк притащили снизу тёплые куртки, накрыли нас — добрые люди, трясти от холода перестало сразу.

А город был почти совсем тёмный с несколькими лишь тусклыми искорками фонарей — и что-то там горело, чёрный дым поднимался столбом в темнеющее небо, хоть огня и не было видно. Зато ещё было достаточно светло, чтобы мы рассмотрели силуэты военных кораблей на рейде и нескольких небольших судов в порту. Откуда-то из-за них, взметнув воду белой пенной дугой, выскочил маленький катер — и моментально оказался около тёмного китового борта.

Матросы с «Миража» скинули с борта трап — чтобы можно было перебраться на катер. А оттуда щеголеватый морской офицер-южанин сказал:

— Леди и мессиры святоземельцы, мы рады видеть вас живыми и здоровыми. Государыня передаёт вам наилучшие пожелания и ожидает в прибережской столице. Я — мичман Дорин из дома Прибоя, ваш сопровождающий.

— Мы тоже рады, — сказал Лэрик, и у него голос сорвался.

— Идите, ребята, — тихо сказал капитан. — Идите, удачи вам.

Как своим детям прямо. Грустно очень. Тревожился за нас, здорово заметно.

А Глейза вдруг повернулась, схватила его за руки и выдохнула:

— Мессир Соур, спасибо вам, спасибо! И вам, Рауль, дорогой! И… вам всем спасибо, мессиры моряки!

И мы потом всем руки пожимали. Лэрик капитану сказал: «Капитан Соур, вы лучший, мы так благодарны…» — а Соур: «Ещё увидимся в хорошее время, принц. Когда эта паршивая война кончится». Мессир Айрис Гектору несколько раз повторил: «Вы не забывайте про дыхательные упражнения, дорогой, с лёгкими шутить нельзя!» — а Гектор сначала страшно смутился, а потом просто обнял его и всё. А Рауль всё твердил: «Благослови вас Бог, счастливого пути», — и ему никак не отпустить нас было.

— Господа святоземельцы, — окликнул Дорин с катера, — вас ждёт аэроплан. В городе опасно, налёт был час назад. Пожалуйста, поторопитесь, и так придётся в ночь лететь…

И нам просто пришлось. Мы на катер спустились, чётко понимая, что от друзей уходим, а куда — непонятно пока.

— Для вас были приготовлены лучшие апартаменты в городском отеле, мессиры и леди, — сказал Дорин. — Но был налёт, отелю конец.Мы боимся оставлять вас в городе на ночь… никто не застрахован…

— Да вообще никто ни от чего не застрахован, — сказал Лэрик. — Но… ну, как скажете. Какая разница…

Ильсора взяла меня за руку, крепко ухватилась. Сидела, как подобает принцессе, даже лицо у неё казалось спокойным, но она так тискала мои пальцы, что почти больно.

— Автомат надо было забрать, — задумчиво сказал Рошер. — Но вот как-то…

— Мы ж не воевать собираемся, — сказал Лэрик. — Наверняка в аэроплан нельзя с автоматом.

— Ваше высочество совершенно правы, — сказал Дорин. — Нельзя, опасно.

— А с пистолетом можно? — спросил Рошер.

Пистолет он точно забрал. И зарядил.

— С пистолетом можно, — сказал Дорин. — Так обычно бывают вооружены наши авиаторы.

Катер подошёл к пристани, а на пристани встречали нас. Матросы подтянули катер канатами, прибережские офицеры подали нам руки, чтобы мы на берег легче перешли. На берегу раскланялись, мы с ними познакомились, они представились: морские офицеры, обычные сухопутные офицеры — и офицер-авиатор, настолько странный парень, что мы все поразились до полной потери речи, когда рассмотрели.

Нет, так-то южанин как южанин — в наступающих сумерках не особо и отличишь. Молодой, высокий, загорелый, темноволосый, в кожаной лётной куртке и галифе — как и наши авиаторы на светокарточках в газетах. Золотистый отблеск в глазах только. И хвост.

Драконий хвост. Как из острых медных деталей собран, с шипом на конце.

А представился капитаном Нуриэ из дома Горного Потока. Вот что это за имя такое? Прибережское имя? Звучит как языческое.

— Мессир Нуриэ, — не удержался Лэрик, — вы с Чёрного Юга, да? Вы дракон?

Нуриэ улыбнулся широко, зубы белоснежные — ну с Чёрного Юга же, точно!

— Нет, ваше высочество, я здешний. Вернее, мой отец — аглийе-полукровка, а матушка — прибереженка. Но — вы правы, я дракон, наш народ здесь зовут драконами. В Прибережье сейчас довольно много аглийе, и мы подданные государыни Виллемины, так вышло.

— Как интересно! — восхитилась Глейза. — А я думала, драконы никогда не живут вместе с людьми.

— Была древняя легенда, — сказал Нурлиэ. — Что бесплодный полукровка, который берёт в жёны девушку с северного побережья, угоден великой богине Нут и может вымолить себе детей. Многие решили проверить, мой отец — тоже. Оказалось, что это правда. Но рождаются птенцы, не человечьи дети, — и подмигнул. — Крылатые, вот.

— Господа святоземельцы, дорогие, — сказал другой офицер, сухопутный и обыкновенный, — пожалуйста, пойдёмте к моторам. Нам непременно нужно проводить вас сегодня, ночью будет бой, потом с драконами поговорите… Язык у них без костей…

Мы пошли. Прошли мимо зенитных пушек, стоящих прямо на пирсе, ящиков со снарядами, каких-то мешков, сваленных в груды… Моряки и солдаты отдавали честь, но, наверное, не нам, а своим офицерам: мы точно не выглядели, как гости здешней королевы.

Моторы, которые ждали на набережной, оказались мне незнакомы вообще, но выглядели очень представительно: большие, чёрные, линии плавные — красивые машины, ничего не скажешь.

Прибережцы, наверное, думали, что мы как порядочные аристократы разойдёмся по двум моторам и устроимся удобно. Но в другой ушёл только Гектор — а мы, как всегда, впихнулись в один, совершенно неприлично. Прибережцы не стали нам мешать садиться, как мы хотим. Так что Рошера устроили рядом с водителем, а мы с Лэриком и принцессы — сзади, рядом и в обнимку. Ильсора закинула мне руку на шею и в ухо дышит.

— Леди Ильсора, — сказал я, — ты жжёшься хуже любого дракона.

И стекло опустил, чтобы немного отдышаться. Не очень получилось: холодный ветер нёс запах моря и пожара.

— Я лучше любого дракона, — сказала Ильсора мне в ухо. — Мне страшно просто.

— Интересно, — сказал Лэрик, — этот парень, дракон… он, выходит, просто летает? Без аэроплана?

— Какой тёмный город, — тихо и невпопад сказала Глейза.

— Чтобы сверху было не видно, — сказал Рошер. — Если налёты с воздуха.

А мне было вообще ничего не сказать. Меня нестерпимо тянуло за душу что-то тоскливое и тревожное. И от этого затемнённого города, и от солдат на улицах, и от запаха дыма, и от того, что нам сейчас лететь, а я никогда не летал на аэроплане… и от того, что тут уже война, мы попали прямо в войну…

На аэродроме было светлее, чем в городе: электрические лампы освещали взлётную полосу, на которой стоял маленький пассажирский аэроплан. Я не очень-то хорошо в них разбираюсь, но газеты я читал, в газетах порой говорилось про большие пассажирские аэропланы, которые могли бы взять на борт человек двадцать, я видел их светокарточки. Этот был другой, сильно меньше. Такая летающая рыбка.

В стороне, в тени, я заметил ещё три аэроплана, но то другое. Уже почти стемнело, но всё равно я рассмотрел и подумал: это военные. Хищные боевые машины, рядом с пассажирским смотрелись, как соколы рядом с чайкой.

И рядом с взлётной полосой стоял белый мотор-фургон с ярко-зелёным трилистником в круге. И наши моторы остановились рядом. Мы вышли и сразу оказались в районе боевых действий.

— Вам в госпиталь надо, — говорил высокий человек в кожанке и лётном шлеме. — Если срочно.

— Мы только что оттуда! — рыкнула сурового вида тётка, плотная, гладко причёсанная и в форменном кителе с бело-зелёной нашивкой на рукаве. Военный медик, очевидно. — Это счастье и удача, что вы летите в столицу. Просто возьмите его с собой.

— Дорогая мэтресса… — начал пилот, но тётка его оборвала резко.

— Леди-капитан! Я не ваша подруга и не на свидание вас зову! Полковник Эгель — это уникальный Дар, понимаете? Это надежда Русалочьего Форта возможно! Но местный госпиталь не справится, а вы теряете время. И мы его жизнь можем потерять!

— Мессир Миль, — подходя, окликнул пилота наш сопровождающий. — Святоземельцы прибыли. Гости государыни.

— Добрый вечер, мы рады, — сказал пилот. — Поднимайтесь на борт.

Леди военный медик быстро и зло взглянула на нас.

— Святоземельцы? Из-за врагов нашего раненого не берёте⁈ Хм… гости…

— Во-первых, мы не довезём, — сказал Миль. — А во-вторых, я одного раненого не возьму, нужно брать сопровождающего медика, это значит восемь человек на борту, плюс груз, который нужно доставить в столицу, а моя машина рассчитана на восемь пассажиров…

Леди медик выхватила из кармана и раскрыла перед глазами Миля какую-то бумагу:

— Умрёт в полёте — в столице сделают протез тела! Вот его рапорт! А здесь что мы сделаем, если его потеряем⁈ Что⁈ Всё, конец ему здесь!

— Но я-то что могу⁈ Аэроплан разбить вместе с вами?

— Леди-капитан, — вдруг сказала Глейза, сделав шаг вперёд, — можно взглянуть на раненого?

Прибереженка окинула её взглядом — и благодать, по-моему, на неё как-то странно подействовала.

— Вас, святоземельский ангелочек, видимо, очень ждут во дворце?

— Я, быть может, смогу помочь здесь, — сказала Глейза. — Если Бог даст. Иди сюда, заяц.

— Кому? Умирающему? — у леди медика такой вид сделался… уже не злой, но безнадёжный. — Колыбельную споёте?

Миль взглянул на хронометр. Из аэроплана его окликнули:

— Темнеет, командир…

— Вы задерживаете всех, леди-капитан, — сказал Лэрик. — Ваш раненый умрёт и всё… тело в столицу повезём, да?

— Глупость, всё это глупость… — начала прибереженка, но перебила сама себя, махнула рукой. — Олин, несите носилки!

Солдаты вытащили носилки и поставили прямо на покрытие взлётной полосы. На носилках лежал высокий человек, прикрытый шерстяным одеялом. Его голова была замотана бинтами целиком и кровь шла сквозь бинты. Видно было только нос, подбородок и одну щёку — как будто у него уже каучуковая маска вместо лица. Из белёсого, желтоватого, неживого совсем каучука.

— Он ведь мёртвый, — сказал Миль с горечью.

А он не был мёртвый, я чувствовал. Он ещё дышал чуть-чуть, я чувствовал, как Дар догорал в раненом, тлел, как костёр, в который плеснули воды.

— Агония, — тихо сказал Гектор, подойдя.

— Вы тоже умирали, — шепнул я ему. — Может, обойдётся.

— Обойдётся, — сказал Рошер убеждённо и нежно.

Августейшие сели рядом с носилками на бетон.

— Голова разбита, — сказал Лэрик. — Кость в мозг воткнулась, гиблое дело.

Глейза мотнула головой.

— Нет, кость вытащили, заяц. Но, конечно…

И вдруг Ильсора очень робко сказала из-за моего плеча:

— А если и я тоже? Вдруг?

Старшие одновременно взглянули на неё — и переглянулись.

— Может, усилит? — сказал Лэрик. — Вались сюда, малютка.

— Давайте вместе, — сказала Глейза. — Поддержи сердце, малютка, а мы попробуем что-то сделать с головой… Господи, мой оплот, дай сил Твоих нашим рукам!

— Дай, Господи, — сказал Лэрик и скинул с плеч куртку. — Поехали.

Как прибережцы смотрели… ну да, они же не знали, они непривычные. Леди-медик просто пожирала моих августейших взглядом, и солдаты собрались вокруг, и пилоты, и те офицеры, что провожали нас до аэродрома. Я не знаю, видели они этот столб бледного света с тёмного неба, как какой-то потусторонний прожектор, видели или нет вспышку кроваво-красного цвета под бинтами, красные лучи у старших между пальцев, этот рдеющий свет от ладоней Ильсоры у раненого на груди, видели ли этот звёздный туман вокруг… но если и не видели, то чувствовали точно.

Августейшие отдохнули. Поспали, их никто не обижал, они нормально ели. У них были силы, я хочу сказать, даже больше сил, чем тогда, в столице. И Господь их, по-моему, хорошо услышал, или, может, этот раненый полковник был ещё нужен на юдоли, потому что он шевельнулся, как только свечение начало гаснуть. А когда погасло совсем, потянул руку к бинтам.

— Что вы, мессир! — вскрикнула Глейза и схватила его за руку. — Не надо, рано!

— Не вижу ничего, — пробормотал раненый. — Голова трещит… где я, милая девушка? В госпитале?

Леди-медик ахнула и прижала руки к губам, будто боялась закричать.

— Вот тут болит, да? — спросил Лэрик, чуть касаясь окровавленных бинтов.

— Да это ничего, — сказал раненый чётче. — Я помню, бомбили порт… осколком, да? Ничего не вижу, вот что плохо. Мне что, глаза вышибли?

— Сейчас, — Лэрик осторожно приподнял бинт, не слева, где рана, а справа. И ещё немного приподнял. — Болит?

А под бинтом обнаружился живой и зрячий тёмный глаз. Даже весёлый какой-то. Раненый вдруг улыбнулся — и его измученное лицо стало моложе.

— Да я ж вижу! — выдал он радостно. — Ночь просто! Темно. Но вижу!

И сделал движение, чтобы приподняться, но Лэрик удержал его на носилках.

— Псих вы, мессир! Куда вы… вы тяжело ранены ведь! Леди-капитан, вы объясните своему раненому, что ему хоть неделю бы полежать. Голова всё-таки…

Суровая прибережская леди-медик тут же принялась делать вид, что не плачет, а так… глаза слезятся от ветра.

— Его надо в тепло, — сказала Глейза. — А то простудится.

И зевнула. А Ильсора сидела на корточках с закрытыми глазами и, кажется, ухитрилась прямо так и задремать.

— Слов нет… — выдохнула леди-медик. — Просто слов нет. Мы все вам так…

И в этот момент взвыла сирена.

До чего мерзкий звук был! Отвратительный вой и стон самой войны, у меня мороз по спине пополз. И всё, прощаться уже некогда было.

— Быстро в аэроплан! — рявкнул Миль.

А солдаты забрали носилки с раненым в белый мотор — и мотор рванулся с места. Но чёрные моторы, на которых нас привезли, так и стояли, наша свита ждала, когда мы поднимемся на борт — поэтому мы поднимались бегом.

Я поднял Ильсору под мышки — Рошер подал руку Глейзе — ещё минута — штурман Миля крикнул из кабины:

— Пристегните ремни, они на креслах, сбоку!

Аэроплан, набирая скорость, понёсся по взлётной полосе — и вдруг разом кончилась тряска, а земля ухнула вниз.

Миг — и вокруг только темнеющее небо и далёкая белая луна. Мы улетали прямо навстречу ночи.