— Брат Рауль считает, что вы все вместе с этой проблемой справились, — сказал капитан.

— Да, — сказал Гектор. — Эта история… она завязана на внутренних делах Святой Земли, мессир капитан. Я не могу… слишком распространяться. Скажу только, что с моей стороны больше ничто не угрожает.

— Мы заметили, — сказал капитан.

— Нигде поблизости я их не ощущаю, — сказал Рауль.

— Так нет их, — сказал я. — Видимо, они впрямь ориентировались на Гектора, а теперь нас потеряли.

— С помощью Божьей, — сказал Рауль.

Мне показалось, что искусственные моряки выдохнули, как живые.

— Славно, — сказал Тагрин. — Если история не повторится, скоро придём в Русалочий Форт.

— Пролив — опасное место, — заметил капитан. — Покажите мне, где мы сейчас. Хочу уточнить.

— Мы жмёмся к Берегу Дельфинов, — сказал Тагрин, раскрыл карту и взял циркуль. — Идём прямо вдоль берега. Считаем последние мили, скоро выйдем на простор, в Солнечные Воды.

— Ну что ж, — сказал капитан. — Всё верно, значит. Я так и думал: здесь нас не ищут и не ждут. Что ж. Отдыхать всем, кроме вахтенных. И к вам относится, мессиры, — сказал он нам с Гектором. — Отдыхайте, пока тихо. Можете понадобиться, мало ли что…

Мы ушли с центрального поста.

— Вам поспать надо, — сказал я Гектору. — Мы в резонансе… ну, почти, в общем, в приличном резонансе уже. Я чувствую: вы еле на ногах стоите.

— Мне надо отдать тебе Око, — сказал Гектор. — Оно очень твоё, я тоже это чувствую.

— На берегу отдадите, — сказал я.

— Пойдём со мной, — сказал Гектор. — Если принцесса Ильсора в лазарете, забери её оттуда. Девушки меня… нервируют. Это демоново тело… Отри… бугая заозёрского… нехорошо реагирует.

— Это от благодати, — сказал я. — Привыкнете.

Гектор только рукой махнул.

Я проводил его до лазарета, но там был только мессир Айрис, который снова штудировал какой-то медицинский трактат. Я сказал Айрису, что Гектору нужно поспать — и ушёл в полной уверенности, что оставляю его в надёжных руках. Заодно, быть может, ему и температуру измерят. Тоже хорошее дело.

А я вернулся к своей команде. И застал команду в глубокой печали.

— Что ж, там нормально всё, Валиен? — хмуро спросил Лэрик.

— Ага, — сказал я. — Штурман сказал: скоро пролив Гизеллы кончится, там дальше открытое море, свобода — и никто нас не достанет. Уже скоро доберёмся до Русалочьего Форта.

— Сначала до этого Форта, потом ещё — до прибережской столицы… Домой-то когда?

— Ты малость сбрендил, ваше высочество? — спросил я ласково-ласково. — Пойдём к Айрису, а? Он тебе, может, таблеточку даст какую-нибудь…

— Да иди ты! — фыркнул Лэрик. — У меня душа болит, как зуб, хоть на стенку лезь. Я так это всё представил… «заготовки»… пока у нас тут морской круиз, там людей убивают сотнями… а война начнётся? А победят в войне эти упыри, тогда как?

— Так нам потому и надо в столицу Прибережья же…

Лэрик кивнул и нахохлился. И к нему немедленно перешла Глейза, села с ним в обнимку — погреть и поделиться благодатью. Лэрик взглянул благодарно — но тут же вздохнул.

— Ладно. Прав ты. Королева Виллемина — да… серьёзный союзник. Девушек можно оставить при её дворе пока, да?

— Точно! — воодушевлённо выдал Рошер. — Вот это верно.

— Вот видишь, — сказал я, — девушек оставить, а самим…

— Девушка у нас, между прочим, одна только, — сказала Глейза. — И её было бы очень правильно оставить. Да, малютка?

Ильсора кивнула с некоторым даже энтузиазмом.

— И тебя, — тихонько сказал Рошер. — Подальше от войны.

Глейза улыбнулась, покачала головой.

— Простите, дорогие. Нет.

— Ещё как да, — сказал Лэрик. — Если меня убьют, у тебя останется… свет Эральда.

— Ты думаешь не о том, заяц, — сказала Глейза. Вид у неё был «ну вот что за глупости лопочет эта деточка!» — Начнём с того, что тебя убьют или тяжело ранят, а помочь будет некому.

— Если убьют — и ты не поможешь, — буркнул Лэрик. — Если только Валиен поднимет…

— Дуралей ты, заяц… А если ранят, как Гектора? Если ты будешь долго умирать, а помочь будет некому? А если Валиена и Рошера? Ты ж двоих не вытянешь, если что.

Лэрик сгорбился на койке, грыз костяшки пальцев. Глейза гладила его по голове, но он будто не замечал.

— Тобой рисковать нельзя, конфетка, — сказал Рошер. — Там смертельно опасно… хуже, чем смертельно… для юной женщины — вообще… мы всё время будем дёргаться, понимаешь?

— Всё я понимаю, — сказала Глейза. — Но мы — Четверо, мы давали клятву. Мы заключили союз. И если я останусь в Прибережье, а вы вернётесь домой — мы этот союз поломаем. Как вы думаете, что тогда получится, воины, а?

Рошер отчаянно затряс головой, несогласный вот прям в самой основе.

— Ты просто сумасшедшая, — сказала Ильсора. — Натуральная. И я всегда догадывалась.

— Так! — рявкнул Лэрик. — Валиен, скажи ей!

А что я ей скажу…

— Не могу я, — еле выговорил я. — Она права так-то. Мы клятву дали. Мне изо всех сил не нравится, мне очень плохо, мне страшно, ребята… но права она. Можете меня и прибить тут же.

И сам чувствую, что зареву сейчас. Потому что там война, случай не выбирает, упыри — страшные гады… и Глейзу уже хотели раз принести в жертву. И не факт, что просто убить. И мне об этом даже думать было совершенно нестерпимо. Но Дар, но чутьё… Как только она заикнулась — я уже и понял: деваться некуда.

И выхода никакого вообще.

Лэрик голову поднял, посмотрел мне в лицо:

— Это точно?

— Как в аптеке, — сказал я. — Вот смотри, принц: вот я весь. И если бы мне Господь сказал, что надо тут и сдохнуть, чтобы с леди Глейзой ничего дурного не случилось и чтобы Святая Земля жила — я бы только способ уточнил. Но вот это вот — судьба. И ничего мы тут не сделаем.

А Глейза мне так улыбнулась, что меня накрыло просто. И нежностью, и благодатью. И любовью.

Тут Рошера осенило:

— А Гектором её нельзя заменить⁈ Чтоб нас было четверо?

Как нам ни гнусно было — всё равно поржали.

— Представь, — сказал я, — что леди Джинера собирается ехать в Святую Землю, а Джанор послов спрашивает: а её бароном Дильбертом нельзя заменить?

Рошер возмутился:

— Ну ты сравнил тоже!

— А что, — сказал я, — ехать выходить замуж за одержимого было безопаснее? При том, что про Эральда она вообще не знала ещё!

Лэрик вздохнул как всхлипнул.

— Да, ребята. Дёргаться и лапками махать не приходится. Клятву дали — выхода нет.

— Я не давала, — сказала Ильсора.

— С тебя и не спросят, — сказал Лэрик.

В общем, мы все — ну, мужская часть всех — сильно огорчились. Но Глейза, похоже, была даже рада, поцеловала Рошера в угол рта, Лэрика — в нос, погладила меня по щеке и сообщила, что лично ей так будет гораздо спокойнее и лучше.

— Вы же меня в бою уже видели. Я не трушу и на руках у вас виснуть не буду.

— Ага, — отозвался Лэрик. — Тебя ранили.

— Тут ничего не поделаешь, — вздохнула Глейза. — Никто не застрахован. И тебя могли, бой ведь.

Заглянул Элис, сказал, что за эту ночь мы выйдем из проклятущего пролива Гизеллы на чистую воду — а там уже и до Русалочьего Форта рукой подать. И ещё сказал, что нам всем велено отдыхать.

Аппетита особого ни у кого не было, но нам принесли еду. Рыжий матрос Айк, который, кажется, заметил, что мы как-то без энтузиазма на неё смотрим, сказал таинственным тоном, что сейчас нам покажет кое-что — и притащил пару жестяных банок с бело-голубыми наклейками. И заговорщески сообщил:

— На флоте живые очень ценят.

Мы вскрыли банки, а в них оказалось консервированное молоко. С такой штукой мы раньше как-то не встречались никогда. Рошер, правда, заметил, что на армейских складах, на случай войны, наверное, и у нас есть — но лично он тоже не пробовал.

А консервированное молоко оказалось сладкое, очень-очень густое и тягучее — и вообще, даже для августейших, неожиданно прекрасное лакомство. Натурально лекарство: у всех, даже у девушек, всякая апатия прошла.

— Это же просто волшебство какое-то, мэтр Айк, — промурлыкала Глейза. — Живые на флоте разбираются в угощениях, вы нас убедили! Мы вам так признательны!

Если бы каучук мог краснеть, Айк точно покраснел бы от удовольствия.

В общем, получилось с отдыхом. И даже поспать получилось.

Правда, сначала меня разбудили еле слышные всхлипывания. Я ещё раньше, чем окончательно проснулся, понял, что это Ильсора плачет — и у меня просто сердце сжалось. Она же не вопила, не истерила и не ругалась, только чуть-чуть… в подушку.

Я сел — и она заметила. Спустилась сверху — и мы с ней вышли из нашей каюты в крохотный закуточек около радиорубки.

— Я могу помочь, леди Ильсора? — спросил я шёпотом.

Она вытерла слёзы кулаком, как совсем маленькая девочка.

— Чем-то ты уже помог… Мне так надо это кому-то сказать… а все спят…

— Ты боишься, да? — спросил я.

А Ильсора вдруг, как она всегда, резко, обняла меня за шею, ткнулась носом — нестерпимо. Не из-за её лихой благодати. Просто так жаль её стало… до боли.

Она меня вовсе не пыталась ловить. Она сама хотела погреться. И я её обнял, как кошку.

— Мне очень маму жалко, — прошептала Ильсора мне куда-то между шеей и плечом. — Мне так к маме хочется! Мне её не хватает так! И леди Олы! И леди Алики!

— А это кто?

— Гувернантка, — шепнула Ильсора и шмыгнула носом. — И учительница рисования. Они такие хорошие! Я с ними дружила. Их убили, да?

Она так плакала, что у меня рубашка промокла на этом месте. Горячие слёзы прям. А от волос уже духами почти не пахло, а пахло тоже котёнком…

— Да незачем их убивать, что ты, — сказал я. Не то чтобы сильно в это верил, но и так могло случиться. — Они же не охрана, они никому не опасные. Вот охрану очень жаль. А дам, наверное, просто заперли где-то… а сейчас вообще, наверное, выпустили. Если не совсем кошмар-кошмар, они ещё и домой вернутся. Придётся только продать что-нибудь, чтобы купить билеты на поезд…

Ильсора подняла на меня взгляд: ресницы мокрые и слиплись, глаза блестят… А у меня даже платка нет… а она милая, я даже не знаю, была она вообще хоть раз ещё такая милая, или это только теперь.

Я тогда понял, что Ильсору я тоже люблю. Не как Глейзу — ну так она и не Глейза. А я — вот что я за тип… а с другой стороны… я же ни о чём таком… я просто… Я мог бы её поцеловать в мокрую щёку, чтобы ей стало полегче… и всё вообще.

Потому что благодать её сейчас окружала почти совсем не колючая.

— Без мамы так плохо, — пожаловалась она. — Как будто я совсем-совсем одна, меня вообще никто не понимает…

— Я понимаю, — сказал я. — И Рошер понимает. И августейшие понимают. Так что ты не одна, ты со всеми… а без мамы плохо, я знаю. Мне тоже плохо.

— А потом я останусь вообще одна, — сказала Ильсора горестно. — В Прибережье. При чужом дворе. Страшно так…

— Это же не надолго, — сказал я. — Мы только победим — и ты вернёшься домой. А королева Виллемина… ну, она же хорошая, да?

— Я не знаю, — сказала Ильсора. — Я боюсь, я так боюсь… Я на аэроплане лететь ужасно боюсь. А вдруг он упадёт? И Чёрную Карлу боюсь. А если я умру и меня тоже фарфоровой сделают? Я иногда так боюсь, что у меня даже живот болит.

Я ей подул в макушку легонечко — и она сразу руку туда положила. И я поцеловал её пальцы, чуть коснувшись… ну, руку принцессе же целовать — это по этикету же, правда?

А Ильсора руку убрала и на меня посмотрела очень серьёзно.

— Ты же вернёшься за мной? Да?

— Все вернёмся, — сказал я как можно убедительнее.

— Все — понятно, — сказала она. — А ты?

— Я — да. Само собой.

Ильсора задумалась, лицо у неё сделалось интересное очень… мне даже показалось, что её благодать светится сквозь кожу, как у Глейзы… ну, не совсем, конечно… но чуть-чуть похоже.

— Знаешь, что? — сказала Ильсора медленно. — А ведь ты мой единственный настоящий друг. Старшие — не в счёт, они же семья, да? И Рошер не в счёт, он тоже как брат. А ты — другое…

— Может, и не единственный, — сказал я. — Разве Гектор тебе не друг? Или Рауль? Или капитан? Или мессир Айрис? Но мы с тобой, конечно, друзья.

Она чуть-чуть усмехнулась.

— Не понимаешь ничего… ну и пусть. Ты только за мной вернись, хорошо? Пообещай. Ты знаешь какую-нибудь страшную клятву?

Я помотал головой.

— Я ж некромант. Я не могу клясться страшной клятвой. А вдруг меня убьют, а я буду к тебе привязан мёртвый? Я просто так обещаю. Сделаю всё, что смогу, чтобы вернуться.

Ильсора вздохнула, и губы у неё надулись сами собой.

— Ну ладно… ты прав, вообще-то… — и встряхнулась, даже чуть улыбнулась. — Ну и пусть. Давай поспим. Всё равно хорошо получилось, — и вдруг спохватилась. — Слушай, Валиен, а ты же не думаешь, что я совсем дурочка?

— Нет, — сказал я. — Точно нет.

Полную правду сказал.

И она, кажется, опять хотела меня поцеловать, сделала такое движение, но вспомнила про благодать, наверное, и передумала. А я пожалел, что она передумала: я к благодати уже привык, я, наверное, не стал бы ржать, как последний слабоумный. Но, с другой стороны, она же права: подводный корабль, ночь… все спят, кроме вахтенных. Ещё бы не хватало тут ржать, как целый табун.

Так что мы просто спать пошли. И у меня на душе было странным образом очень тепло… хотя очень странно думать о принцессе Ильсоре как о друге и всё такое.

Но она за последнее время будто в следующий класс перешла. Изменилась сильно.

На нижней койке спал Лэрик, я тоже поднялся на верхнюю — и слышал, как Ильсора дышит. Слышал, как она заснула, быстро. Потом заснул сам — и опять не надолго.

Я даже начал видеть какой-то путаный сон… и вдруг во сне эта самая чистая струна: дзынь! Я проснулся сразу, обрадовался. Подумал: это Ричард пришёл через зеркало в радиорубке!

Спрыгнул вниз, как можно тише, выскользнул из каюты — в тот самый закуток, где стоял с Ильсорой, думал — Ричард, Ричард! — ужасно хотел видеть Ричарда… А чуть не налетел на…

Господи Вседержитель, какой он был огромный!

И на меня глянул сверху вниз — ой, какой я жалкий малёк-то… Если б он не ухмыльнулся, в общем, добродушно — я бы там же на месте и помер от ужаса, если честно.

А так у меня хватило духу сглотнуть и поклониться — и даже как-то пролепетать:

— Здравствуйте, адмирал Олгрен… очень… это… польщён и рад вас видеть.

А сам думаю: слава Богу, я его уже видел на вечеринке у Клиссы и знаю, что он друг Ричарда. Потому что вид у него ужасно пиратский.

А он мне волосы взъерошил — я едва на ногах удержался. Сила у него была… всё равно что волны в шторм: накрывает с головой, хоть барахтайся, хоть захлебнись. Но я удержался, а ему понравилось, что я удержался. И он снова ухмыльнулся, пожалуй, одобрительно. Как юнге.

И выдал басом:

— Я тоже рад тебя видеть, Валиен. Что ж, толк из тебя выйдет, пожалуй. Я тебе весточку и подарок принёс от Ричарда… Сам-то он не смог прийти и огорчался, что не смог.

Мне сразу стало холодно.

— Случилось что-то? — спросил я. Еле выговорил.

— Случилось, не без того, — сказал Олгрен. — Война. Со стороны Заболотья какая-то погань лезет, мразота… и на границах Девятиозерья редкостно нехорошо. Не только в мире живых, но и в Сумерках нехорошо, засада такая… В общем, занят Ричард. И клан его занят, близкие друзья. И он попросил меня. Вот, говорит, сходи. Эти, мол, ребята у нас самая последняя надежда, что с адом мы как-нить метафизически совладаем… малой кровью… — и вздохнул. — Верит, что можно малой кровью. Молодой ещё и светленький.

— А вы не верите, мессир? — спросил я.

Олгрен на дверь в каюту, на фанерочку эту, так взглянул, будто она стеклянная. И августейшие — стеклянные, и я — стеклянный. Посмотрел — и задумался.

— Древние силы, хм-м… Ох, шкет, как я это не люблю… Беленьких в аду… смотреть тяжело и неприятно… Всё понимаю: белые нужны Господу — вот он их и очищает до кристальной чистоты, пока с юдоли не отпустит. Шлифует, как бриллианты, или закаляет, как сталь лучшего качества… через сплошную боль, адова пучина… Ладно. Не спорю, не ропщу, не в средствах, всё принимаю. Держи.

И протянул мне Око на чёрном шнурке. Не то чтобы древнее или особенно прекрасное — по-моему, наоборот, довольно новое, фабричной работы. Но чистое и тёплое, прямо чувствуется. Не просто побрякушка.

— Отдашь вместо своего, — сказал Олгрен. — Это не наше. Вам, ни тебе, ни твоему Гектору, наше не подойдёт. Это перелесское, церкви Сердца и Розы. У Ричарда среди наставников полно задушевных приятелей, он отыскал какого-то чуть не благого старца, попросил благословить Око. Так что оно хорошее. Чистенькое.

— Спасибо, — сказал я. Немного выдохнул, перестал психовать и ноги уже не ватные.

— На здоровьице, — сказал Олгрен. — Рауль Ричарду сегодня вечером сказал, что вам Око нужно, так Ричард все дела на пару часов отложил ради него. Видишь, считает, что этот Гектор — ничего себе, неплохой парень… ну вот и пусть его защищает Господь, если так. А от меня — удачи вам всем. «Мираж» к утру выйдет в Солнечные Воды, а там уже и до Русалочьего Форта недалеко. Скоро в безопасности будете, если судьба разрешит.

И надел свою невероятную шляпу.

— Бывай, — сказал. Вроде на прощанье. — Святая Земля не воюет пока. Король жив, Ричард его видел. Держись. Дела не слишком хороши, но бывало и хуже.

Ещё разок ухмыльнулся, вошёл в рубку — а меня оставил как-то это всё переживать.

С Оком в кулаке.