— Это мертвецы, да нет вопросов, — хмуро сказал Лэрик.

— Может, всё же показалось? — робко спросила Глейза.

Я покачал головой. Я их просто до сих пор видел, так чётко, как никогда не запоминаются сны: этот железный строй, уходящий в темноту — и понимал, что стальные забрала шлемов скрывают черепа.

Ухмыляющиеся черепа. Без глаз.

— Так не бывает, — сказал Рошер. — И что это за форма у офицера на мотопеде? Знаков отличия у тебя не разобрать совсем…

— Я не знаю, что за форма, — сказал я. — Я таких не видел. У него такие перечёркнутые чёрным крестом белые ромбы в петлицах…

— Стоп, — Рошер забрал у Глейзы блокнот. — А форма серая?

— Кажется, — сказал я. — Ночь же, всё серым кажется.

— Это не армеец, — сказал Рошер. — Это ИсПрав, служба исполнения правосудия. Белые ромбы с чёрным крестом и кокарда с крыльями и карающим мечом.

— Сильно, — вздохнул Лэрик. — У меня последние признаки понимания пропали.

— У меня тоже, — сказал я.

— Так-то вам повезло, — сказал Рошер. — У вас были. У меня даже и не было.

— То, что у меня было, так звучит, — сказал Лэрик. — Вот эти, — и ткнул пальцем в железный строй, — трупы поднятые. Наподобие прибережского фарфора. Вот смотрите: эти железки — оболочка, внутри скелет.

Глейза передёрнулась.

— Гробы для мертвяков, — сказал я. — Чтобы сделать такой корпус, наверное, может понадобиться токарь, да?

— Ну токари обрабатывают металл, да…

— А как же скелет всё это тащит на себе? — спросил Рошер.

— Не знаю, — вздохнул я. — Я до этого не дочитал. Но прибережцы давно такое делают. У них же, говорят, в армии половина мертвецов. Говорят, кого в бою убили, того местные ведьмаки поднимают — и агась!

— Да, — сказал Лэрик авторитетно. — Только у них не черепа, у них фарфоровые маски. Поэтому называется «королевский фарфор». А утопленники служат на флоте, особенно на подводных кораблях. Дядька Гетвуд, кстати, рассказывал, что они как-то раз подняли на борт их потерпевших крушение.

— Утопленники⁈ — поразился я.

— Ага, — кивнул Лэрик. — Баркас заозерских рыбаков в шторм налетел на скалу, они почти все погибли, только пара бедолаг как-то уцепилась за мачту или за что… в общем, они там болтались в море — и вдруг всплывает из глубины…

— Жуть, — прошептала Глейза.

— Они сразу не поняли, — сказал Лэрик. — Подумали, свои. У заозерцев же тоже подводный флот есть. Ну вот, натурально обрадовались, руками замахали… те с палубы им круги с канатом сбросили и подняли. И оказалось, что там все мёртвые.

— Экипаж? — спросил Рошер.

— Ой, сюпруг… а кто ещё-то? Только у утопленников не фарфоровые были маски, а каучуковые. Как у очень дорогих кукол, издали прям похожи на лица… волосы там, глаза… Рыбаки чуть обратно в море не сиганули.

— Честно говоря, удивительно, что не сиганули, — сказала Глейза. — Кошмар какой.

Лэрик пожал плечами.

— Жить-то хочется.

— А они же говорить умеют, да? — спросил я. — Мертвяки? Или утопленники не могут?

— Ну, дядька говорил, что рыбаки с ними прям разговаривали… Утопленники им шлюпку дали, чтоб добраться до берега, оставили компас и пресную воду, пару бочонков. Благо там до берега, дядька говорил, несколько часов в тихую погоду… тем более шторм унялся.

— Добрые такие утопленники, ага… — Глейза сморщила нос.

— Слушай, я вообще без понятия, дядька мне так рассказал, как сам слышал, я за ним повторяю просто! Воду дали, а жратву — нет. Им вода зачем-то нужна, а жратва не нужна, они ж мёртвые, так и не возят…

— А по-моему, всё это гон, — сказал Рошер. — Просто байка.

— А прибережская шлюпка у них откуда? И компас?

— Да в море поймали! — Рошер прямо не понимал, как можно не допереть до очевидного. — Мало ли! Это ж не крейсер, обычная шлюпка! Нашли шлюпку — и спаслись.

— А врать про утопленников зачем? — спросил я.

— Может, и не врали, — задумчиво сказала Глейза. — Может, померещилось просто. Они же от смерти еле спаслись, шторм, холодно… может, они бредили или лихорадка у них была. Ребята, ну сами подумайте: утопленники им компас дали…

— Не думаю, — сказал я. — Как-то очень подробно и детали такие странные… Я вот читал прибережскую газету, так там говорится, что это у них новейшие маски, из каучука. У мертвецов. И они разговаривают, реально. Там было интервью с одним.

— Они разговаривают, — сказал Лэрик. — Королева-то, Кукла… она ещё как разговаривает, а она ж тоже мёртвая. Но газеты — дело такое… много там правды пишут? Перелесские газеты почитать, так у нас демоны просто по пивнухам сидят ежедневно…

— Так с перелесцев-то какой спрос! — хмыкнул Рошер. — С ними давно всё ясно. Мы же не про них, мы про Прибережье.

— А что не так с Прибережьем? Если у них ещё с той войны мертвяков поднимают, особенно утопленников?

— Ага, и у них там такие добрые утопленники, — кивнула Глейза. — Помогают утопающим, вдобавок чужим, для утопленников совершенно обычное поведение, что им ещё и делать-то…

Лэрик сделал неопределённый жест:

— Да именно! Они ж сами утопли, знают, каково это… может, пожалели живых, кто их знает, мёртвых…

— А почему мёртвые обязательно злые? — спросил я. — Лео же тоже мёртвый… ну, в смысле, неумерший, но всё равно, он как человек умер же…

— Лео немножко не утопленник из Прибережья, — возразил Лэрик.

Вообще логично.

А весь этот разговор про утопленников на подводном корабле, кажется, должен был нас ещё больше накрутить, но немного даже успокоил. В том смысле, что — вот да, бывает. Утопленники — это, может, даже страшнее…

Но когда я об этом подумал, мне снова представился тот строй в жёлтом луче фонаря — и меня опять заколотило. Не знаю, как утопленники, но от тех мне было очень страшно. И я даже разобрать не мог, чего именно боялся.

Но картина меня перепугала до паники.

А Рошер вдруг сказал:

— А знаете, что это за мертвяки? Это каторжники.

И мы заткнулись тут же. Просто дар речи пропал.

Первым очнулся Лэрик.

— Почему? — еле выговорил он.

— А кто же? — Рошер даже чуть усмехнулся. — Думаете, дедули-бабули с деревенских погостов? Ладно, ребята, представьте, что вам надо где-то добыть кучу трупов. Причём таких, кого не хватятся: небось, если кто-то в больнице преставился, то родственники любому ведьмаку голову отожрут, если он хоть заикнётся, чтоб труп забрать и поднять.

— Не поспоришь, — сказал я.

А Рошер развил мысль:

— Да и зачем нужны тела этих хвореньких? У них, может, и кости ломкие от болезни или, там, от старости. А у кого, может, и рук нет, и ног… Зачем? Ни к чему. А взять каторгу? Во-первых, сколько молодых и сильных мужчин. А во-вторых, если у них двадцать лет без прав — кто их хватится? Свидания им нельзя же, письма — нельзя… Допустим, напишут домой казённую бумажку: «грешник имярек волею Божьей скончался от воспаления лёгких и похоронен у тюремного храма». И что родные сделают?

Бледный Лэрик только помотал головой:

— Ну, сюпруг, ты даёшь… рассуждаешь, как ведьмак.

— Ну да, — сказал Рошер. — Так это ж ведьмаки делают. Чтобы разобраться, и надо рассуждать, как они. Опять же, на каторге наверняка много народу погибает. Работы тяжёлые, опасные…

— Ничего они не погибают, — тихо сказала Глейза. — Их там вообще нет, живых, на каторжных работах.

Оглушила нас этими словами.

— Ну не так же… — заикнулся Лэрик.

Глейза подняла страдающие глаза:

— А как, заяц? Мёртвым же не нужны ни еда, ни тепло… ничего. Совсем даровая сила. И если уж рассуждать, как ведьмаки, так выгоднее всего сразу их убивать.

Как мне стало холодно… И я ярко вспомнил: «И спит король Лагриан… и спят рыцари Золотой Розы…» Меня затошнило.

— Знаете что, — сказал я и сглотнул, — Это ведь правда, кажется. Но никто не должен это знать… все в поезде должны были спать. Наверное, даже машинист выключился на пару минут. Я чувствовал… морок какой-то чувствовал. Наваждение.

— Спят рыцари Золотой Розы, — вдруг кивнул Лэрик. — Будто кто диктовал куски из «Легенды Мёртвого Озера», я прям резко вспомнил сейчас.

Меня опять проткнуло ужасом, как ледяным мечом.

— Никто не должен знать, — кивнула Глейза. — То есть, никто посторонний. Вот за что сослали этого несчастного пропойцу, отца Аглира…

— И теперь он там с ними идёт, — содрогнувшись, пробормотал Рошер.

— Понимаете, почему он спился? — сказал я.

— Лично я, — сказал Лэрик тихо, — теперь не понимаю, почему он не рехнулся.

И в этот-то момент, когда мы все пытались как-то всё в голове уложить, в купе постучалась Ильсора и весело сказала:

— Вы что, ещё спите, что ли, сони? А мы с мамой не хотим завтракать без вас!

Мы переглянулись. Лэрик кивнул. Рошер открыл дверь купе.

— Ты чего такой прибитый? — спросила Ильсора — Тебя что, опять Глейза обижает?

Но тут увидела Глейзу.

— Нет, — медленно сказал Рошер. — Мы просто… Лэрик страшную историю рассказал просто.

— Да⁈ — очень заинтересовалась Ильсора. — А мне рассказать? Ну пойдёмте, оладьи же остынут…

Мы пошли. Куда деваться-то. Ильсора не виновата и королева не виновата, как ни поверни.

А у Виреллы оказалось отличное расположение духа.

— Ну что ж вы? — сказала она, улыбаясь. — Неужели вы не выспались? Снова проболтали всю ночь? А мы с Ильсорой спали, как на облаках! Меня всегда убаюкивают путешествия… колёса стучат так славно…

— Лэрик рассказывает ужасы, — наябедничала Ильсора. — Мне тоже интересно!

— Тебе не понравится, малютка, — сказал Лэрик хмуро. — Про утопленников.

— Фи! — возмутилась королева. — Лэрик как всегда! Даже стало тошно. Лучше поговорим о чём-нибудь хорошем.

Мне стало жаль королеву, а ещё больше — своих друзей, нахохлившихся и мрачных. Я уже хотел рассказать какую-нибудь глупость, чуть-чуть разрядить обстановку, но какая-то нечистая сила меня дёрнула — и вопрос выскочил сам собой:

— А ещё, представляете, ваше величество, нам с Лэриком приснился одинаковый сон! Будто мы читаем «Легенду Мёртвого Озера»…

— Как удивительно, — улыбнулась Вирелла. — А я сегодня утром сказала Ильсоре: в Королевском Музыкальном театре заозерской столицы сейчас дают «Легенду Мёртвого Озера», Фею Туманов играет Джейма из дома Горящего Сердца. Мы ещё подумали, что неплохо взглянуть…

— Правда, удивительно! — сказала Ильсора.

— Я ж говорил, что это наваждение, — сказал я своим и улыбнулся, чтобы прозвучало, как шутка.

Августейшие тренированные, у них получилось улыбнуться в ответ. А у Рошера — нет.