О чём я сильно жалел, так это — что не бывает никаких щитов от снов.

Я сунул под подушку свой счастливый блокнот и тетрадки Сэдрика — но вся эта пачка разных защитных роз не работала вообще. Видимо, потому что дикие кошмары не из ада шли, а их сооружала моя бедная голова.

И мои страхи: за маму, за Шельда… за августейших. Интересно, что мне ни разу не приснилось, что меня самого убивают, а вот кого-нибудь из них — только так. И каждый раз мне во сне казалось, что взаправду…

Наверное, ещё и потому, что в «Мираже» всё-таки было душно. И жарко. В нашей каюте — здорово душно и чем дальше — тем жарче. Мы же дышим… фарфор-то нет…

В общем, выспался я той ночью довольно условно — и всё время думал, что Гектору, наверное, намного тяжелее, чем мне. Если ему тоже душно — так и дышать, наверное, трудно…

А утром нас разбудили холодный ветер и весёлый голос Рауля:

— Братья и сёстры мои под небесами! Через четверть часа на связь выйдет побережье! Такие новости! С мессиром Гектором уже говорили из Прибережья, но с вами будет разговаривать сама государыня!

Сказать, что нас это потрясло — ничего не сказать.

Как мы пытались привести себя в порядок! У Ильсоры нашлась расчёска — и этой расчёской мы кое-как причесались все… вернее, сначала парни, потому что Ильсора очень ядовито заметила, что нам и причёсывать-то особенно нечего, а потом принцессы причесали друг друга. Мы пытались с грехом пополам заменить умывание влажными салфетками, Ильсора заплетала Глейзе какую-то сложную косу — и я думал: вот интересно, на нас действует «Мираж» или что-то ещё? Как сильно всё изменилось…

Благодать же ровно никуда не делась! Я всё время чувствовал её как чистый и тёплый свет. Но она не сдирала мне крышу вместе со стропилами, я не пьянел и не шалел от неё, даже когда мы все сидели рядом, прижавшись друг к другу боками. И Рошер вёл себя совершенно нормально… ну как… влюблённые по определению совершенно нормально себя не ведут, но это же другое…

А Ильсора как-то ухитрилась ни разу не устроить сцену с тех пор, как лечила раны Гектора. И её благодать грела почти так же, как у моих августейших. Удивительное рядом… Даже в чём-то удивительнее, чем разговаривать с государыней Прибережья…

Или я пока не понял?

А Лэрик понял. Он, по-моему, нервничал.

— У меня морда очень унылая, а, Валиен? — спросил он, пытаясь как-то оправить довольно помятую форменную рубашку. — Старшая, а? Как думаешь?

— Мне кажется, — сказала Глейза, — унылость твоей морды, заяц, королеву Виллемину не смутит. Лучше скажи вот что… отец отозвался в письме о южанах как о союзниках… Я, честно говоря, слегка запуталась. Не понимаю, кто и против кого теперь. Прибережье — союзник Святой Земли? Против Заозерья? Да?

Лэрик мотнул головой.

— Нет. Они союзники короны Святой Земли. Отца и наши, понятно. Против Заозерья и той банды, о которой Валиен рассказывал, а ему — Гектор. Какая-то демонская путаница… По мне — корона и есть Святая Земля, а? Мы её представляем?

Глейза задумчиво поправила светлый локон. Невероятно красивая, аж сердце щемило: осунулась — и глаза казались огромными, как у благой девы на древней фреске.

— Знаешь, заяц, — сказала она медленно, — а ведь Святая Земля… Валиен и Рошер, Аглир и его мама…железные каторжники… работяги и простецы… они — Святая Земля. И мы, получается, представляем их. А банда представляет ад. Для неё мы все — и мы с тобой, и старые аристократы, как родичи Рошера, и простецы — одинаковый корм.

Лэрик слушал, внимательно разглядывая войлочное покрытие на полу — и поднял голову, когда Глейза замолчала.

— Да. Правильно. Из этого и будем исходить. Пойдёмте.

Рауль нас проводил, хотя мы знали, куда идти. В радиорубку, где зеркало. И я думал: вот, прибережцы умеют общаться через зеркала, а у нас все зеркала заколочены досками, чтобы никто не дай Бог… Боятся вампиров и Оуэра? Ну-ну…

Прибережцы вот не боятся почему-то.

А когда зеркало засветилось этим золотым, солнечным… меня вдруг осенило: это же впрямь та самая королева, Кукла, о которой всегда только и слышишь сплошные ужасы, и на проповедях, и по радио, и в газетах… Совершенно не увязывается…

Рауль открыл пузырёк с тёмной жидкостью и пальцами, ею, нарисовал очень простую, но какую-то неправильную звёздочку — и отражение в зеркале исчезло, растворилось в золотом свете.

А собралась из него милейшая гостиная в совершенно девчоночьем забавном стиле — и они обе! Кукла и Чёрная Карла! Ну полнейшая же фантастика, ну!

И она поразила меня, потрясла, фарфоровая женщина эта. С девичьей хрупкой фигуркой, с очень нежным фарфоровым лицом — и не девушка, точно. Женщина, взрослая, мудрая, непонятно, почему я это вижу. И это фарфоровое лицо осветилось лёгкой улыбкой — невозможно, вообще никак невозможно, но она улыбнулась! И её светлую косу держала в причёске стальная шпилька, стальные цветы её украшали, с острым холодным блеском, как блеск клинка — и таким же стальным цветком она заколола пуховую шаль на плече. Такая вот невероятность: тёплый фарфор, тёплые серые глаза, пух и сталь.

— Как же я рада видеть вас, драгоценные друзья мои! — сказала фарфоровая королева очень нежным и очень тёплым голосом. — Вас всех. Мне очень хотелось поблагодарить вас. Да здравствует зеркальная связь! — и снова улыбнулась. — Я могу хотя бы сказать вам: вы спасли множество жизней, это подвиг, о котором будут петь песни.

И коснулась стекла кончиками пальцев. Такой вид, будто и ладонь фарфоровая, фарфоровая и серебряная. Удивительная королева.

Мы поклонились так по этикету, как только получилось. Рубка просто тесная очень.

— А вы, государыня, и ваши моряки нас спасли, — сказал Лэрик. — Это же чудо просто, мы же почти потеряли надежду. Мы тоже благодарны.

— Нам с вами повезло, ваше прекраснейшее высочество, — ласково сказала королева. — И я счастлива. Нет для человека большей радости, чем спасти жизнь людям. Я надеюсь всей душой, что ваш путь будет так лёгок и безопасен, как только возможно… и что мы вскоре встретимся в нашем морском дворце, дорогие друзья со Святой Земли. Святоземельцев давно уже не было при нашем дворе — и это глубоко меня печалит.

— Если бы не вампиры — вовсе никакой бы связи, — сказала Чёрная Карла. — Посольств нет, мы общались с королём Кеннетом тайком — и он беседовал с нами украдкой… Святая Земля любит своих королей недоброй любовью.

Вот она — совсем ведь как на газетных картинках! Совершенно зловещая тётка. Лицо у Карлы оказалось ну вот в точности как я себе представлял: бледное и горбоносое, взгляд — как у тигрицы, жёлто-оранжевые кошачьи глаза, чёрные кудряшки торчат из причёски во все стороны. И манера говорить не аристократическая совсем… Но почему-то она у меня никакой особой неприязни не вызвала, хоть и странная, конечно, и говорит очень странные вещи.

Натуральная ведьма так-то… но не злая и не мерзкая.

А знаменитая игрушечная собачка подошла к зеркалу, как живая собака — и начала принюхиваться к стеклу. Из-за зеркала я почти ничего не чувствовал Даром, но догадался: эта собачка — как фарфор, в ней живёт настоящая живая собачья душа. В собачьих косточках и металлических детальках, ага. И глаза у неё, как у всех фарфоровых — живые, и замшевый розовый язык она вывесила, совсем как обычные собаки. При том, что очень потрёпанная собачка… как старая игрушка.

— Государь Кеннет — одинокий воин, — сказала Виллемина. — Его жизнь вызывает восхищение… и тревогу. Он — политик, который всегда ходит по лезвию.

— Вы общались с отцом? — Лэрик удивился не меньше, чем я.

Карла кивнула.

— Да, — сказала Виллемина. — Вы похожи на отца, дорогой принц… и в ваших сёстрах я вижу те же чудесные фамильные черты… государя Эральда, нашего с вами общего героя. И враги у нас с вами и с вашим отцом общие.

— Вы знаете? — спросил Лэрик. — Врагов?

— Да, — сказала Виллемина. — К сожалению, мы знаем их лучше, чем даже хотели бы.

— Я кое-кого знаю лично, — усмехнулась Карла. И я почему-то вспомнил, как Ричард сказал Гектору: «Не дай Господь стать вашим врагом». Подумал, что врагам Карлы, похоже, тоже не слишком вольготно живётся. — С некоторыми из них я ещё в ту войну пообщалась… в Перелесье. Вся гнусь со всего континента ведь бежит в Святую Землю, поближе к лазейке в ад. Все любители притащить на землю ад и назвать получившийся кошмар царством Божьим.

Я чуть не прыснул, еле удержался. Точно это она припечатала! И августейшим пришлось по душе.

— Сейчас ещё не окончательный кошмар, — сказал Лэрик. — Вот если они ввяжутся в войну… Государыня, а скажите, пожалуйста, что сейчас в мире делается? Мы… Святая Земля… вступили наши эти любители ада в войну? Или отец ещё держит? А вы что? А Перелесье?

Карла и Виллемина переглянулись — решили.

— Святая Земля пока держит нейтралитет, — сказала Виллемина. — По крайней мере, официально никому войну не объявляла. Хотя, конечно, представители Святой Земли осуждают вероломное и жестокое нападение прибережцев на Заозерье… и всей душой с Заозерьем… И, несомненно, будут снабжать заозерцев технологиями, оружием и деньгами. Девятиозерье предоставляет свою территорию для движения войск. Островитяне так негодуют, что мы предполагаем поставки со Святой Земли и в Островное королевство тоже. Приморцы пока молчат, очевидно выбирают сторону конфликта и никак не могут выбрать: всё такое привлекательное… Неожиданно недобры послы Запроливья. Что-то интересное им предложили, я полагаю.

— Я почти уверена, что Святая Земля не вступит в войну, пока наши старые знакомые либо не получат вас в загребущие лапы, либо не убедятся, что вы мертвы, — вдруг сказала Карла. — Вы ведь им игру сломали, потомки Эральда. Всё пошло наперекосяк и не по плану.

— Но почему⁈ — Ильсора так удивилась и возмутилась, что чуть не заплакала. — Как можно⁈ Не может же быть, чтобы они вправду! Всё-таки они наши же! Они же не знали, это всё Рэнг же!

— Они все думают, что Рэнг, — сказала Карла Виллемине. — Даже этот барон в чужом теле думает, что Рэнг. Что эта тля достаточно крута, чтобы спланировать боевую операцию ничего такого масштаба: смертельные удары по Прибережью, предупредительные оплеухи по Приморью — плюс радикальная смена династии в Святой Земле и удар по Перелесью. Их послушать, так Рэнг просто уникальный какой-то злодей. Идеальный завоеватель со стратегическим мышлением как у Рэдерика Справедливого.

— Наши старые знакомые очень умны, — печально сказала Виллемина. — Очень умны и очень расчётливы. Они уже обожглись однажды… стали чудовищно предусмотрительными, аккуратными и внимательными… — и вдруг улыбнулась. — И обожглись снова! Не везёт беднягам.

— Небо за нас, — сказала Карла.

Она это так сказала, что я понял: никакая она не ведьма. Такая же белая некромантка, как я — и всё про неё врут. Просто есть такие слова, каких ведьмак так никогда не скажет — у него просто с языка не пойдёт.

Но в остальном они обе говорили кошмарно странное.

— Мы правда думали, что Рэнг, — сказал Лэрик. — Мы думали, что нашим святоземельским упырям мы и самим нужны… они ж нас жрут! Простите. Если вы так всё знаете… вы же, наверное, и это знаете? Так что ж им Рэнгу отдавать свой корм?

Карла вздохнула. Её механическая собачка подошла и голову ей под руку подсунула — жалеть пришла. А я посмотрел на собачку — и увидел, какая у Карлы левая рука — уродливый кошмар, как будто две сросшихся ладони, как краб какой-то. И большого пальца нет. И одного мизинца нет, вместо него маленькая культя. И вся в тёмных шрамах. Рука некроманта.

И собачка ей нос засунула между пальцами, ласкала Карла её изуродованной рукой… вот это так клеймо, я понимаю! У неё Дар, наверное, как вулкан.

Виллемина снова дотронулась маленькой ладонью до стекла.

— Простите, дорогой принц, мы вправду знаем. Теперь — вне всяких сомнений, в деталях знаем. И, кроме прочего, мы знаем, что вы — довольно неудобоваримая пища для упырей Святой Земли и беглецов из Перелесья. Наверняка знаете и вы: прекраснейший государь Кеннет как-то печально сказал, что вас упрекают кровным родством с королём Эральдом в глаза.

— Ну да, — сказал Лэрик несколько ошарашенно. — Упрекают. Но других-то нет!

И Карла взмахнула руками так: «Господи, видишь ли эти цепи!» — как в светолентах изображают южанок. Оказывается, они правда так делают, прикинь!

— Так других нет, потому что вы есть! — выдала она с выражением «ну вот как можно быть таким бестолковым, скажи-ка?» — Вы совсем не представляете природу собственного дара, да? Королевского чуда? Не той благодати, уникальной, которую вы унаследовали от Эральда, а обычного нормального королевского чуда, что Рэдерик Справедливый и первый Иерарх привязали к короне Лугоземья тогда ещё? К короне, солнышко, привязали его! Не к крови! Не к роду! К венцу лугоземельских — а теперь святоземельских королей! Суть и смысл королевского чуда — законность власти. Всё.

Теперь уже августейшие мои переглянулись. Растерялись.

— Ну да, — неуверенно сказала Глейза. — Если даже королева Уэльма…

— Вот именно! — воскликнула Карла нетерпеливо. — Её законно короновали — и она обрела королевское чудо! А Далору королевское чудо, как и вам, передалось по наследству. К вам всем оно тоже перешло по наследству. Но что, скажите, будет, если умрёте вы все? И король Кеннет?

— К маме? — робко спросила Ильсора.

Карла мотнула головой так, что взметнулись кудряшки.

— Нет! — рыкнула она. — Никто королеве Вирелле официально трон Святой Земли не завещал! Она останется вдовствующей королевой, точка! Следующим королём, мои милые, станет герцог Сэгл! Откроем родовое древо, посмотрим: он — потомок Далора по прямой, его прадед — Наджел Снежнолесский. Которого едва не взгромоздили на трон в тот замечательный момент, когда Алвина уже объявили узурпатором, а Эральда ещё не признали!

Августейшие стояли, как громом ошарашены — и заговорили все разом.

— Боже, нет! — охнула Глейза.

— Что⁈ Сэгл⁈ — Лэрик чуть не задохнулся. — Да будь я проклят!

— Он⁈ — Ильсора сморщила нос.

Даже Рошеру, по-моему, стало худо. Только я не знал герцога Сэгла… но и я уже имел кое-какое представление.

— Оценили ситуацию? — спросила Карла.

Оценили они, оценили. Мы все оценили.

— Поэтому, дорогие мои, — сказала Виллемина, — вам совершенно необходимо выжить. Принципиально необходимо. Пока вы живы — у мерзавцев, что надеются забрать власть, связаны руки. Пока вы живы — государю Кеннету не угрожает смерть. Им просто незачем его убивать, понимаете? Им будет некем его заменить.

Лэрик чуть улыбнулся.

— Ну… мы постараемся, по крайней мере. Да, старшая?

— Если повезёт, — тихо сказала Глейза. — Если судьба. Если захочет Господь.

— Пока всё идёт замечательно, — сказала Виллемина. — Посольства Святой Земли в Прибережье всё ещё нет: оно сильно скомпрометировало себя после войны. Нам пришлось его заменить. Вампиры идеально передают дипломатическую почту, но при сложившемся в Святой Земле положении вещей им нужен посредник. Мы очень горевали, когда ваш батюшка, дорогие друзья, перестал выходить на связь. Потом мы узнали, что был убит мессир Доршан.

— Честно… я думал, он просто ведьмак, — растерянно сказал Лэрик.

— Отец подолгу с ним беседовал, — сказала Глейза. — Но да… Доршан был как все…

— Государь Кеннет прикрывал его, сколько мог, — сказала Виллемина. — Но для некромантов из свиты Иерарха в высшей степени опасно проявлять к королевскому дому большую лояльность, чем им позволено. Мессир Доршан был отважен и осторожен… и умер за государя и народ Святой Земли. Огромная потеря, которую государь Кеннет долго не мог возместить. И когда он снова связался с нами, мы были вне себя от радости. Благодаря вашему отцу, мессир Валиен!

У меня щёки вспыхнули — не столько от Дара, сколько…

— Он… вот тоже… отважен и острожен, государыня, — еле выговорил я.

— Это правда, — сказала Виллемина. — Но у мессира Шельда совсем другой подход. Он удивительно быстро стал нам другом. Если бы не он и не вы, дорогой мессир Валиен — мы все могли бы попасть в страшную беду.

— Неужели эти уроды из Заозерья впрямь могли затопить всё южное побережье? — спросил Лэрик.

— Не всё, — сказала Виллемина. — Всё — это могло бы быть опасно и для них самих. Нашу столицу. Несколько больших городов. До Жемчужного Мола — чтобы мыс, как щит, прикрыл от страшных волн само Заозерье. Но я думаю, что смерти мы бы считали десятками, если не сотнями тысяч.

Глейза содрогнулась, и я почувствовал, как Ильсора прижалась ко мне плечом.

— Государыня, — спросил Лэрик, — а почему вы-то? Почему именно Прибережье считается главным злом? Нет, насчёт ограбить — я понимаю… Но ведь такое чувство, что они прямо против вас, лично против вас что-то имеют. В газетах… ну… «кошмар, который они сделали с Прибережьем», ля-ля-ля… в чём кошмар-то? В Заозерье, что характерно, не кошмар…

— Вильма, — сказала Карла мрачно, — они вообще не в курсе.

— Я думаю, в Святой Земле избегают обсуждать вслух такие вещи, — сказала Виллемина. — Его величество, во всяком случае, уж точно не обсуждал их с детьми. Из страха за них… Понятно: чем старше ваши высочества становились, тем для противников вашего отца было очевиднее, что использовать в своих целях мессира Лэрика не получится. Даже в той степени, а какой им удавалось использовать государя. Насколько я понимаю, мессир Лэрик очень отважен, вспыльчив и не склонен к компромиссам…

— Это правда, — сказал Лэрик мрачно. — Я паршивый дипломат, да?

— Вы слишком честны для дипломата, — ласково и грустно сказала Виллемина. — Вы рыцарь. Государь боялся, что это вас погубит. Таким, как вы, дорогой принц, в стране, которую сделали бы из Святой Земли после вашей гибели — совершенно не место. Впрочем, с точки зрения их нового порядка, вам всем там не место. Эти люди считают вас предателями.

— Да кого мы предали-то⁈ — возмутился Лэрик совсем по-детски.

— Кровь и Дар, — сказала Виллемина. — Вы, леди принцессы, мессир Валиен… парадоксально прозвучит, но и мессир Рошер тоже.

— Я? — удивился Рошер.

— Вы — не чернокнижник, — сказала Виллемина. — Вы тоже рыцарь не ко времени, мессир Рошер. Впрочем, и я предательница, друзья мои. И Карла. Уже много лет мы заняты тем, что пытаемся поставить кровь и Дар на службу всем людям. Всем жителям побережья. Всем жителям Великих Лесов. Одарённым, простецам, бедным, богатым, больным, здоровым, умным, глупым — любым. Здесь у нас, на юге, считается, что каждый человек ценен и уникален — и каждый имеет право жить, как хочет и может.

Считается, что у нас на севере — тоже, подумал я. Святая Земля же… а по факту…

Железные каторжники — это те, кто не имеет права?

Ну, на побережье тоже нарушают закон ведь?

— Вы знаете, кто такой Гилрой Святоземельский? — спросила Карла.

— Философ, — выскочило у меня, как на уроке. — Жил двести лет назад, писал, что власть всегда даруется свыше, а Предопределённость… ну она буквальная совершенно. То есть, если тебе суждено… ну… в общем, ты можешь делать только то, что тебе суждено и позволено.

— Ой, любимый философ ведьмаков! — фыркнул Лэрик. — Предопределённость, ля-ля-ля, инстинкт власти, одарённость как знак свыше, вот это всё! И что одна из важнейших целей человечества — физическое бессмертие для высших и избранных. В ад неохота же!

— Про одарённость в учебнике не было, — сказал я. — И про физическое бессмертие — тоже.

— Так для простецов же учебник! Я его без цензуры читал. Помнишь, в поезде ещё Ричард говорил, что ведьмаки планируют сделать простецов рабами? Ну, вот тебе база! Знаешь, что удивительней всего? Что в городских школах вообще изучают Гилроя!

— Готовят почву, — кивнула Карла. — Он ещё станет главным философом Святой Земли, пророком и ясновидцем, который предсказал будущее, не сомневайтесь. И простецам будут объяснять, что им их положение даровано свыше, а мечтать о большем — грех. Нагберт любил говорить, что Гилрой — гений. Ещё бы! Он так увязал адские идейки с государственной пользой, что в храмах Сердца и Розы их будут проповедовать, а никто ничего и не заметит. Подменное священное Писание. С адской прокладкой. Их союзники это примут, а те, кто держит нейтралитет — не станут спорить. Только мы вот — нет, мы же еретики, мы язычники, мы будем возражать… Нас вообще не должно быть, мы мешаем перекраивать мир по их лекалам.

— Если так смотреть, даже грабёж побоку, — сказал Лэрик.

— Нет, что вы, принц, — хмыкнула Карла. — Ограбят обязательно, но уже потом. Когда нейтрализуют. Совместят, так сказать, приятное с полезным.

— Это странно прозвучит, — сказала Виллемина, — но вы не только сорвали им планы, друзья мои. Вы ещё и раскрыли их карты. До всей этой чудовищной истории мы не думали, что ваши упыри готовы так далеко зайти… но теперь вся расстановка сил видна как на ладони. Теперь мы все должны решить, что делать дальше.

— Для начала пусть доберутся до нашей базы, — сказала Карла. — При самом большом везении, даже если сам Отец Вод их на ладонях понесёт — дней десять пути, а?

— Оптимистично, — сказала Виллемина. — Я бы дала дней пять только до Русалочьего Форта. И думаю, что так и нужно сделать. Море опаснее, даже когда они войдут в наши воды… пусть «Мираж» идёт в Русалочий Форт, мы пришлём туда аэроплан.

— Плохая идея, — сказала Карла. — На границе с Заозерьем бои идут… неизвестно, что они завтра выкинут. И неизвестно, что Девятиозерье завтра выкинет. Там на границах тоже не травничек с мёдом пьют… до Русалочьего Форта — считанные мили.

— За десять дней в море, когда в море идёт охота на «Миражи», тоже может случиться что угодно, — сказала Виллемина. — Десять дней… в такое тревожное время десять дней — это слишком долго… Скажите, как вы думаете, дорогие друзья мои, не кажется ли вам Русалочий Форт и маршрут через него более привлекательным?

— Ну… — Лэрик чуть пожал плечами. — Лучше, конечно, если быстрее…

— И на аэроплане лететь? — прошептала Ильсора с явственным ужасом в голосе.

— Боитесь? — сочувственно спросила Карла и взглянула на свою королеву. — Вот и мне страшновато. Ты же знаешь, что там делается в воздухе…

Виллемина на миг опустила прекрасные ресницы — даже не скажешь, что кукольные — и выдохнула, как живая. Приняла решение.

— Что ж. Мы свяжемся с капитаном Соуром, когда «Мираж» будет подходить к Русалочьему Форту. Не стоит, конечно, сейчас прикидывать, какая обстановка будет у Жемчужного Мола через целых пять дней. А пока наберитесь мужества, мои дорогие. Я понимаю, что дорога, скорее всего, будет тяжёлой… подводный корабль — не прогулочная яхта… но это самый безопасный транспорт для вас, какой мы смогли выбрать.

— Чудесный транспорт, — сказала Глейза и тронула стекло, как Виллемина. — Замечательный транспорт. Каким счастьем было оказаться на борту «Миража», если бы вы могли знать, государыня!

— Это да, — сказал Лэрик. — Мы все так думаем.

— Что ж, счастливого пути! — сказала Виллемина с каким-то сожалением, будто ей было грустно прекращать разговор. — Знайте: мы все — и мы, прибережцы, и ваш отец, и ваши друзья в Святой Земле, на побережье и в Перелесье — мы все ждём вас, мы все за вас молимся.

— Счастливого пути, — сказала Карла. — Добрых вод.

— До встречи, — сказал Лэрик. — Спасибо вам за всё.

И мы все снова поклонились, как только позволила рубка. И зеркало погасло.

Мы ещё не сразу ушли. Только когда радист отодвинул фанерную перегородку, стало прямо совсем понятно, что мы уже мешаем — ну вот, ушли.