Мои августейшие спали.

Рошер тоже дремал. Глейза устраивалась спать на нём, как котёнок — на большой дворовой собаке, очень уютно — и они, по-моему, убаюкивали друг друга. Приходили в себя от ран и дикого нервного напряжения. Лэрик спал на нижней койке — и я тихонько радовался, что он расслабился наконец, его лицо теперь было совсем спокойным во сне. Ильсора забиралась наверх и как-то особенно там размещалась, так что ей не мешала даже качка. И в первый день я их будил только для того, чтоб они поели немножко.

Ужасно боялся, если честно, что августейшие не смогут есть. Всё-таки, еда совсем не для них — сухие галеты, консервированное мясо, консервированные фрукты… Для солдат еда, а не для высочеств вообще. Но они ели, даже принцессы, даже Ильсора, которая пристрастилась к сладким консервированным ягодам.

А стоило им поесть, как их снова тянуло спать. Может, ещё от мерного гула двигателей их в сон клонило, не знаю… хорошо, что у них морской болезни не было… но и сильная тряска пока была только один раз, а мы так перепугались, что забыли про морскую болезнь напрочь… Лэрик, задрёмывая, даже пробормотал:

— Как-то неловко всё время дрыхнуть, да?

— Вам же ничего не надо делать, — сказал я. — И аду здесь вас не достать. Поэтому спи и ни о чём не думай.

— А ты? — и посмотрел он на меня, еле держа глаза открытыми.

— Слушай, — сказал я, — я — другое дело, я тут могу понадобиться и я учусь. А у вас пауза, пользуйся. Совершенно неизвестно, когда вам удастся снова поспать.

— Хорошо, — успокоенно сказал Лэрик и плюхнулся на подушку.

Они спали, а я их закрывал в нашей каюте и уходил в лазарет. Ничего им на «Мираже» не грозило, я знал точно, они могли спать совершенно спокойно.

А я вправду уходил учиться.

К Гектору.

Если у Рауля была такая возможность, Рауль приходил тоже. Но обычно он был занят: он слушал море вместе с акустиком — только акустик ушами слушал, а Рауль — Даром. Потому что у побережья Заозерья встречались натурально адские твари, только морские.

— Как живая тварь может быть такой здоровенной? — спросил я, когда подвернулся моментик. — Это сколько же ему нужно сожрать, если он вдвое больше нашего «Миража»?

— Он не совсем живой, — сказал Рауль. — Он, как и демоны, тварь Межи. Мой учитель считал, что эти существа — отражение чужой реальности в нашем мире, они тут не совсем телесные. Но будь уверен, у них хватит телесности, чтобы раздавить «Мираж», как скорлупку.

— А в том храме… куда попали торпеды?

— А ты не ощутил? — спросил Гектор. — С моей точки зрения, уж не знаю, что об этом говорит современная прибережская наука, наши хозяева влепили торпедами по демону как минимум седьмого, а может, и восьмого круга. Я не знал, что бывает водяная разновидность… но, с другой стороны, сколько можно предположить, в аду всё равно совсем другая среда. Мне нравится идея неполной телесности подобных тварей в нашем мире. Я, конечно, не демонолог, но кое-какое представление имею.

— А как же можно пригреть торпедой не совсем телесного? — удивился я.

— Во-первых, — сказал Рауль, — Святое Слово и развоплощающие звёзды на все торпеды, да и на снаряды, наносятся на любом заводе ещё с прошлой войны. А во-вторых, я думаю, его держала… относительно здесь, в нашем мире… целая система оккультных знаков и жертв в том самом храме. Наша задача была — разрушить эту систему. Тварь оказалась в неблагоприятной среде сразу, без защиты и без подпитки силой. Я вообще думаю, что её из мира вынесло, остались только вот… бойцы эти. Сравнительно мелкие и гораздо менее опасные. То есть, для «Миража» — да. А вот для побережья уже нет.

Я слушал Рауля и думал: ну вот, у них, в Прибережье, на торпеды и снаряды наносятся оккультные знаки. От демонов. Люди собирались с демонами воевать — готовились. Их военные изучали предмет, умеют защищаться даже от таких кромешных кошмаров, как та морская тварь… А наши…

И вспоминал, как Рошер говорил о своих друзьях. И у меня живот скручивало от ужаса и тоски. Всё надежда — что государь Кеннет как-нибудь оттянет вступление в войну, потому что ведь впрямь же кранты иначе…

Нашим старым военным.

А когда Рауль уходил — меня учил Гектор.

Тетради Сэдрика он перелистал со странным выражением лица. И вернул.

— Что не так? — спросил я.

Я был морально готов обидеться за Сэдрика.

— Беленький, — сказал Гектор. — Вы, милые дети, можете героически сражаться против адских тварей, не спорю. Но против людей, которые в нашем мире свои и не стеснены сложностью и неудобством формы… Сожрут!

— Люди? — удивился я.

— А что, Рэнг — не человек, что ли? — хмыкнул Гектор. — Ладно, Валиен, ты можешь не использовать мои методы, если это претит твоей тонкой натуре. Но прислушайся.

Я прислушался.

Гектор учил меня только когда мы с ним оставались вдвоём — и мне аж худо делалось каждый раз. Но я запоминал.

Он меня учил поднимать и посылать вперёд волну смерти, которая истребляла всё живое шагов на двести. Наносить Даром прицельные точечные уколы — как можно, например, прикончить конкретного человека в толпе. Рассказал, как убить и сразу поднять труп — сильно жалел, что практически показать нельзя. Рассказал, как нанести скользящий удар, который убьёт не сразу, а чуть погодя — я совершенно не представлял, зачем мне это надо, зато узнал, что это делают ведьмаки, когда хотят аккуратно от кого-нибудь избавиться.

Я спросил, как ему удалось вышвырнуть живую душу из тела, когда он сам-то был духом. Гектор криво ухмыльнулся, мрачно отшутился в том смысле, что захочешь жить — и не так раскорячишься, а я так и не понял, он именно мне говорить не хочет или впрямь сам не знает, потому что случайно вышло.

Прибережская школа некромантии Гектору не нравилась. Он говорил:

— Маленький капеллан — очень мил, конечно, но в бою… — и корчил пренебрежительную мину, совершенно несправедливую, по-моему. — Что у южан сильно, так это некропротезы… Но хотел бы я себе такой или нет — большой вопрос.

Зато он с большой похвалой отзывался о школе Перелесья. О совершенно кошмарных штуках, предельно мерзких: рассказал, как перелесские ведьмаки насылают порчу и проклятия, как могут оккультным чертежом вызвать болезнь или увечье, много всякой дряни, в общем он рассказал. И мне показалось, что остановился не потому, что всё до конца изложил, а потому, что в какой-то момент сообразил, что меня сейчас вырвет.

И вовсе не от морской болезни.

Я запомнил. Я, кажется, начал понимать логику, по которой составляются оккультные щиты — а как зажечь звезду, теперь просто телом понимал, или Даром, может быть. Но когда я начинал думать, что можно материализовать собственную ненависть, превратить её в такую как раз, как Рауль говорил, не вполне телесную тварь и отправить убить недруга — мне становилось впрямь не по себе.

А Гектор говорил:

— Не будь чистоплюем. Тебе ещё понадобится защищать августейших — и кто знает, что потребуется сделать.

И я сделал вывод: рассказывай, я уже понимаю, как выстраивать щиты из звёзд призыва. И вообще: спасибо за науку, ещё я начал понимать, с кем мы будем иметь дело.

Что у наших противников никаких тормозов нет вообще.

Гектор легко говорил о всяких кошмарных вещах. Ему плевать было на всё вот это «да они ещё дети», «да он же белый» и прочую ерунду. И я этим воспользовался, насколько смог. Спросил, например, зачем нужна сушёная голова человека, которого сожгли живьём.

— Очевидно, его за предательство казнили, — хмыкнул Гектор. — Уроды какие-нибудь, может — уголовное отребье, по которому каторга плачет. Неважно. Голова предателя даёт возможность общаться с душами в аду.

Я вспомнил Шельда с головой в руках в своём видении. Интересно, с кем он в аду разговаривал… Но хоть что-то проясняется, по крайней мере.

Ещё я показал Гектору свои рисунки. Железную колонну на переезде, которую я из окна поезда видел.

— Проект «Холодное пламя», — сказал Гектор с отвращением. — Скажем сердечное спасибо нашим новым друзьям-прибережцам. Это та же самая метода, Валиен. Те же Узлы Церла, чтоб его в аду икота замучила. Любимый проект Гельдарна из дома Крадущегося Грома, герцога Чернокаменского — и банды его светлости. Как раз те милые люди, которые, я думаю, и организовали нам всем этот морской круиз — потому что у Гельдарна точно были дела с Рэнгом. А вообще… Есть те, кто боится Сэгла или твоего отца, есть немало народу, что боятся меня, есть те, кто боится клира — а этих уродцев и клир боится… натурально, та его часть, что на Гельдарна не работает. А в его ближайших друзьях прекраснейший мессир Наджел, генеральный прокурор, естественно…

— Почему? — ляпнул я, но тут же понял, почему.

— Потому что ИсПрав — его ведомоство, — фыркнул Гектор. — Очевидно же. У меня только один вопрос есть, на который я ответить не могу: кто станет правителем Святой Земли, начнись война. Сэгл — канцлер мирного времени. Будь уверен: Гельдарн или Наджел. Впрочем, Наджел, наверное. Вся настоящая военная мощь — в ведении ИсПрава. «Холодное пламя», всё, связанное с оккультными силами… А регулярную армию они возьмут под командование на раз-два. Маршал с Наджелом — старые враги. Стоит начаться войне — маршалу тут же и конец.

— Почему? — опять спросил я, хотя догадывался.

— Потому что маршал простец, дурак и фанатик, — с отвращением сказал Гектор. — Потому что клир обвёл его вокруг пальца, потому что он прислушивается к Иерарху… потому что он утверждал методы обучения будущих офицеров, потому что традиции, офицерская честь и истинная вера, а эти методы разрабатывали Гельдарн и Наджел.У блажных дураков нет шансов. Вообще никаких.

И я думал, что Гектор рассказывает именно о том, о чём догадался Рошер. И что Рошер умный, а нашу старую армию впрямь нужно спасать.

— А Псы Господни? На чьей они стороне? — спросил я. — Отец?

— Твой отец — личность своеобразная, — хмыкнул Гектор. — Он на собственной стороне, я бы сказал. Может, теперь ещё и на твоей. А Псы вообще по определению работают на клир, но сотрудничают с Наджелом, так всегда было. Они ведь, по существу, тоже часть ИсПрава, только с особыми привилегиями. Есть мнение… и я, пожалуй, его разделяю… так вот, есть мнение, что именно Псы станут новым генералитетом, когда Наджел расправится со старой военной аристократией.

Насчёт Шельда он, кажется, ошибался. Но насчёт остальных был прав, скорее всего.

Потом пришёл Рауль, весёлый. Удивительно, как быстро учишься это понимать, при том, что каучуковые лица же неподвижные почти… а всё равно они умеют улыбаться, и сердиться тоже умеют, какими-то крохотными чёрточками это показывают.

— Отец Вод будто на ладонях нас несёт, — сказал Рауль. — Идём в надводном положении, тихо, никого вокруг не слышно, погода хорошая, прямо на редкость. Вот бы ещё хотя бы сутки так было…

Гектор улыбнулся и кивнул — по-моему, немного даже снисходительно. А я сказал:

— Может, и будет. Раз на борту белые принц и принцессы…

— Страсть везучие, да, — не выдержал Гектор. — То-то их судьба хранила…

— Как бы ни было, — сказал Рауль, — они живы. Удивительно, как вырвались.

— А вас можно расспрашивать о вашем методе, брат Рауль? — спросил я. — Мессир Гектор мне о своём рассказывает.

— Запросто! — Рауль даже присел на койку. — Только я же капеллан Звезды над Водами, я даже не знаю, как вам, святоземельцам, придутся наши символы. Много языческих, если честно.

— А у Отца Вод правда две ипостаси? — спросил я. — Добрая и злая?

— Нет! — удивился Рауль. — Только одна. Это Великий Океан, он… не слишком добр… суров… порой жесток… но он чистый. Без ада. То, что заозерцы у себя развели — это демон, а не ипостась божества. Уж не знаю, как они додумались поклоняться демону… До чего гордыня доводит подлецов… Заозерье же ни к церкви Сердца и Розы не примкнуло вполне, потому, мол, что им благодати не отсыпали, ни к церкви Звезды над Водами — потому, мол, что паршивым южанам было знамение, а им нет. Всю свою историю крутят и вертят, мелко гадят соседям, пытаются к Святой Земле подлизаться… а попала в руки благодать, так решили аду её спустить. Гады.

Гектор слушал скептически. По-моему, не до конца поверил. А я подумал, что Раулю виднее — это ж его вера. И я прекрасно помнил, как подводный кошмар удрал от его молитвы. С жертвой любой призыв слышнее, да… но ведь Рауль и без моей крови таких гонял! А вот выгнал бы Гектор или нет — ещё вопрос.

Поэтому я несколько молитв Отцу Вод в свой блокнот записал. И прибережские знаки — не звёзды и не розы, а странные штуковины, округлые, напоминающие то ли рыбку-дракончика, то ли вовсе якорь — зарисовал.

И Гектор наблюдал с видом «ну-ну». А мне просто очень нравился Рауль, я ему верил. А ещё мне, если честно, страшно хотелось его рассматривать и трогать, потому что — любопытно же до невозможности! Я сам его разглядывал, как диковину, я даже у него рукав задирал — так металлического шарнира на запястье не видно, зато на каучуке делаются ровно такие же морщинки, складочки, как у живого человека… так интересно!

А Рауль, кажется, понимал, что мне интересно. И руку мне давал рассматривать, и вообще — вот парики у них снимаются, оказывается. Так проще. Хотя некоторые фарфоровые — форсят, как мессир Бриан, командир боевой части. Он при жизни был лысый, потом-то ему предлагали парик — а вот нет. Так лысый и ходил. В пилотке с дракончиком. Лысый и усатый — выглядел живописно и сурово.

— Рауль, — спросил я ещё, — а почему вы фарфор? Ну, мессир Айрис — понятно, капитан — понятно, мессир Бриан — понятно… они вправду с фарфоровыми лицами. Но вы же — нет?

— Мы все — королевский фарфор, — сказал Рауль. — Так уж повелось. И фарфоровые детальки у всех нас есть: глаза у нас на фарфоровой основе у всех… но это не так важно. Просто… кое-какие традиции уже у фарфоровой армии. Такие мы… хрупкие, но на нас многое держится.

Мне страшно хотелось обнаглеть и попросить Рауля сходить со мной к августейшим, просто посидеть с нами. Понятно же, что всем интересно, а он так спокойно относился к тому, что всякие обормоты на него глазеют… Но я никак не мог придумать, как это сказать, и решил, что как-нибудь попробую его поймать при случае.

Пришёл мессир Айрис, а с ним — матросы, которые принесли консервы. Наверное, было бы правильно поесть с Гектором, но… вот… почему-то у меня не получилось. Я сказал, что сам отнесу еду августейшим, забрал консервные банки, галеты, запакованные в вощёную бумагу, всем поулыбался и свалил.

Думал, сейчас разбужу их — а оказывается, они уже проснулись и ждали, когда я освобожусь. И только то ещё занятие себе придумали.

Лэрик собирал пистолет. Детали пистолета лежали на шёлковом платочке Ильсоры, на нашем крохотном столе. Рошер наблюдал с видом инструктора, а принцессам, кажется, просто было ужасно интересно.

Я их отвлёк, они обрадовались.

— Смотри, Валиен! — сказал Лэрик. — Чистить я научился, а собирать — почти.

— Обойму теперь надо вставить, — сказала Глейза. — Дай мне, заяц?

Взяла у Лэрика пистолет и лихо вщёлкнула обойму, будто всю жизнь только и делала, что заряжала пистолеты. И посмотрела на Рошера.

— Мы молодцы, мессир офицер?

— Да вообще! — восхищённо сказал Рошер. — Погодите, я ещё и автомат вас научу разбирать и заряжать. Один рожок есть.

— А когда ты вообще ухитрился раздобыться оружием? — спросил я, сдвинул платочек и поставил на стол консервы. — У тебя нервы — как стальные тросы. Мне бы не пришло в голову.

— Не смеши, — чуть улыбнулся Рошер. — Какие тросы… просто в меня же вбили поленом: оружие нужно подбирать… тем более что я весь вечер думал, где бы пистолет добыть. И я его ещё в круглом зале подобрал. Там два патрона осталось ещё. А потом ты убил этого… с автоматом… и я подумал: автомат — вещь, я всех прикрою, и тебя…

Меня замутило. Я попытался вспомнить лицо «этого, с автоматом», но вспомнил только автоматный ствол, как он глядел прямо на меня, будто чёрный пустой зрачок.

— Когда я увидел, как он поднимает автомат, — сказал Лэрик, — подумал: ну всё, тут сказке и конец.

— И я, — сказал я. — Как Рошер успел подобрать автомат — не понимаю вообще.

Лэрик вздохнул.

— Вы с сюпругом — настоящие бойцы. А я — вместе с девочками…

— Тебе и не положено, заяц, — сказала Глейза. — Ты не воин, ты целитель.

— Ага, — Лэрик сморщил нос. — Я вот научусь как следует собирать и заряжать… а потом ещё стрелять… Я не настолько благой, чтоб спокойно смотреть, как в тебя стреляют эти гады. В смысле — в нас. Да ладно — в людей! Вообще в людей! Мы же не первые, в кого они стреляли так-то!

— Я потом тоже попробую, — сказала Ильсора. — Собрать пистолет. Можно? Валиен, а ты можешь открыть банку с персиками? Достань мне персик?

Я открыл ей банку и подал ложку, а Рошер вскрыл банку с мясом. Глейза протянула мне галету.

— Спасибо, леди Глейза, — сказал я. — Аппетита нет.

Глейза кивнула.

— Тебя всё ещё это мучает? Мёртвые охранники Рэнга?

— Ага, — сказал я. — Нет. Не знаю. Что-то вдруг…

Лэрик обнял меня за плечи — сплошной благодатью. Внутри меня будто пружина разжалась — но именно поэтому я чуть не разревелся.

— Валиен, — сказал Лэрик, — прости. Может так оказаться, что и мне придётся. Может так оказаться, что нам всем придётся. Меня уже заранее мутит, мне об этом даже думать больно… но вполне может оказаться, что нам всем придётся. Похоже, что для благих просто обалдеть какое неудачное время… чтобы кого-то спасти, может понадобиться кого-то убить.

— Эральд не смог, — тихо сказала Глейза.

— А я вот смогу, — сказал Лэрик так же тихо и отчаянно. — Я всё смогу. И я доделаю, что у него не получилось — или меня убьют. И никаких больше вариантов.

Я подумал, что у его благодати должен бы появиться привкус горючки или пороха — но нет. Она горела ровным чистым пламенем. Как мой Дар иногда.

— Удивительно, как ты горишь, — сказал я и подумал, что Лэрик не поймёт, наверное.

Но он понял. Заглянул мне в лицо:

— Мы с тобой одной породы, ведьмак. Ну почти, — и улыбнулся.