* Прах *

Лука довёл меня до дверей тронного зала.

Огромные, тёмные, инкрустированные перламутром и серебром, они возвышались надо мной, как врата в иной мир. Стражники в ливреях Лоска, я узнала их гербы, замерли по обе стороны, неподвижные и строгие.

— Ты справишься, — тихо сказал Лука. — Я знаю.

Я не ответила. Не могла. Внутри была только пустота и странное, отстранённое спокойствие.

Он толкнул створку.

Свет ударил в глаза. Тысячи свечей, отражаясь в ледяных стенах, дробились на тысячи искр, заливая зал холодным, немигающим сиянием. Я зажмурилась на мгновение, а когда открыла глаза, поняла: этот свет не скроет ничего.

Тронный зал Королевства Зимы был похож на сердце гигантского айсберга. Высокий, уходящий в бесконечность сводчатый потолок, стены из полированного льда, в которых, как в зеркалах, множились отражения. В центре, на небольшом возвышении, пустовал трон - ледяное кресло с высокой спинкой, увенчанной острыми, как клыки, пиками.

Сейчас на нём никто не сидел.

Вдоль стен, на длинных скамьях из тёмного дерева, расположились советники Зимы. Я узнала их по серебристо-белым одеждам и холодным, бесстрастным лицам. Некоторые что-то записывали, склонившись над тяжёлыми фолиантами. Другие просто слушали, сложив руки на коленях.

За отдельным, длинным столом сидели послы. Я различала гербы Лоска, Солярии, ещё нескольких королевств, названий которых не знала. Их лица были напряжены, взгляды цепки.

А на скамье напротив трона, окружённый стражей с обнажёнными мечами, стоял король Эйгар.

Я едва узнала его. Не было ни горностаевой мантии, ни тяжёлого плаща из серебристого меха. Простая тёмная одежда, серая, как зимнее небо. Руки скованы цепью, тонкой, изящной, но неумолимой. Лицо его было спокойно, но в глазах, устремлённых куда-то в пустоту, я увидела то, чего не замечала раньше: ледяную, вековую усталость человека, который слишком долго верил в то, что его падения никогда не случится.

Я прошла вдоль стены, стараясь не привлекать внимания. Пальцы скользили по холодному камню, подол платья тихо шелестел по полу. Лука остался у дверей. Я села на самую крайнюю скамью, в тени одной из ледяных колонн, и только тогда позволила себе поднять глаза.

Я увидела его сразу.

Принц Каэл сидел в первом ряду, рядом с отцом. Король Лоска, я видела его лишь издалека, на торжественных церемониях, был грозным не смотря на седину и величественным. Он не вмешивался, не перебивал. Просто слушал, положив ладони на набалдашник тяжёлого меча, возгружённого между колен.

Рядом с Каэлом сидел Джером.

Я смотрела на него и не чувствовала ничего. Ни гнева, ни страха, ни даже обиды. Только тупую, ноющую пустоту. Он был частью плана. Они оба были частью плана. А я…

— Господин Вейл, — голос глашатая прозвучал под сводами, как удар хрустального колокола, — вы можете продолжать.

Я перевела взгляд на человека, стоящего перед советом.

Он был немолод. Седые волосы, глубокие морщины у глаз, сгорбленная, словно под непосильной ношей, спина. Дорогой, но скромный камзол тёмно-синего бархата, без вышивки, без украшений. Траурный.

Господин Вейл. Отец Элеонор.

— Я уже говорил и повторю снова, — голос его дрожал от сдерживаемой, вымороженной боли. — У меня не было и нет никаких связей с Солярией. Мой род происходит оттуда, да. Но мы подданные Лоска. Верные подданные. И моя дочь…

Он запнулся. Сглотнул. Пальцы, лежащие на трибуне, побелели.

— Моя дочь прошла отбор как все. Училась этикету, танцам, языкам. Мечтала стать достойной женой наследного принца. Она не была заговорщицей. Не была убийцей. Она была просто девочкой, которую убили в чужой игре.

Он замолчал. В зале стало тихо — так тихо, что я слышала, как потрескивают свечи в ледяных канделябрах.

— Я даже не прошу наказания для виновных, — произнёс он наконец с горечью. — Я прошу только правды. Чтобы имя моей дочери не носило больше ту грязь, которой её облили посмертно.

Члены совета переглянулись. Кто-то сделал пометку в свитке. Кто-то кивнул, бесстрастно, будто принимая к сведению погоду за окном.

— Благодарю вас, господин Вейл, — произнёс председатель совета, сухой старик с лицом, изрезанным морщинами, как ледник трещинами. — Ваши показания приняты.

Вейл поклонился и отошёл. Его место у трибуны занял другой человек — высокий, темноволосый, в одеждах, расшитых золотыми нитями. Посол Солярии.

— Мы не нападали на принца Каэла, — его голос был твёрд, чеканил каждое слово. — Мы не организовывали заговоров против Лоска. Мы вообще не вмешиваемся в дела соседей, ибо слишком долго зализывали раны после прошлой войны. — Он многозначительно посмотрел на короля Лоска. А затем повернулся к Эйгару. — Этот человек оклеветал нас. Использовал наши имена, чтобы прикрыть собственное преступление. Мы требуем сатисфакции.

Совет снова зашевелился. Записывали. Переглядывались. Я смотрела на них и не понимала: они действительно вершат правосудие или просто разыгрывают очередной акт спектакля, где роли давно распределены?

Потом выступал стражник. Молодой, бледный. Он заикался и смотрел в пол, но показания его были чёткими: в ночь убийства Грегори он видел, как от места засады ускакал всадник в плаще с гербом королевского дома. Не Лоска. Зимы.

Потом выступали другие. Купцы, жаловавшиеся на непомерные пошлины. Крестьяне, чьи деревни разорили налогами. Старая женщина, у которой забрали сына в армию и не вернули даже тела.

Совет записывал. Эйгар молчал, глядя в пустоту.

А я сидела в тени колонны и слушала, как рушится королевство.

Потом настала очередь принца Джерома.

Он поднялся на трибуну легко, почти небрежно, ленивой, насмешливой походкой, которую я так хорошо запомнила. Но лицо его было серьёзным. В нём не осталось ни следа той ядовитой, бархатной иронии, которой он оплетал меня в моих покоях.

— Я хочу рассказать вам, — начал он, обводя взглядом зал, — как всё было на самом деле.

И он рассказал.

О том, как они с братом, едва ступив на землю Зимы, заподозрили неладное. О слишком «случайном» нападении в лесу, о слишком «заботливом» гостеприимстве Эйгара, о слишком удобных «совпадениях». О том, как в их головах созрел план — безумный, рискованный, единственно возможный.

— Мы инсценировали ссору, — голос Джерома был ровен, без тени привычного легкомыслия. — Притворились врагами. Я должен был выглядеть предателем, готовым на всё, даже на убийство. Чтобы Эйгар поверил, что наш дом расколот, что мы уязвимы. Чтобы он раскрыл свои карты.

Он говорил, а я слушала, и каждое слово падало в ледяную пустоту моей груди, как камень в бездонный колодец.

— Мы знали, что он попытается использовать это. Что он подтолкнёт меня к краю. И мы ждали. Собирали доказательства. Искали свидетелей. А когда нашли достаточно…

Он замолчал. Опустил глаза. И впервые за всю свою речь его голос дрогнул.

— Когда мы нашли достаточно, я сделал то, что должен был сделать. Я вынес девушку что играла роль близкой фаворитки моего брата на балкон. И сбросил в пропасть.

Зал ахнул.

Я сидела, вцепившись пальцами в скамью, и смотрела прямо перед собой. Не на него. Не на Каэла. Просто в пустоту. Я играла роль.

— Это было частью плана, — продолжал Джером. — Я знал, что Каэл поймает её.

Он поднял голову, и наши взгляды встретились. На одно короткое, бесконечное мгновение.

— И это сработало. Эйгар убедился в том, что между нами с братом вражда. И отправил меня в темницу. От куда я успешно сбежал домой. Конечно за мной послали наёмника. Но мой брат не так глуп, он убедил Эйгара послать с его наёмником нашего человека, который предотвратил погоню за мной и, вероятно, моё убийство.

Он отвернулся. Совет зашумел. Послы зашептались. А я сидела и смотрела на свои руки, сложенные на коленях, на рубиновые камни ожерелья, пульсирующие в такт бешено колотящемуся сердцу.

Я оказалась разменной монетой.

Моё падение было инсценировано. Мой страх, мой ужас, молитва в последнюю секунду перед тем, как пустота поглотила меня, - всё это было частью плана. Принц спас меня не потому, что бросился за мной в отчаянии. Он спас меня потому, что знал: я упаду. Он ждал этого. Он всё рассчитал.

Больше нечем было прикрывать эту пустоту.

Я поднесла руку к шее, к холодным камням ожерелья, и мне показалось, что я чувствую под пальцами не металл, а лёд. Тот самый лёд, из которого построен этот дворец. Тот самый, что заполз мне в грудь и теперь медленно, неумолимо разрастался внутри.

— Эллис.

Голос прозвучал совсем рядом. Я подняла глаза.

Передо мной стоял Лука. Лицо его было бледным, в глазах плескалась такая боль, будто это его сейчас приговорили, не меня.

— Ты должна выйти, — сказал он тихо. — Совет вызывает тебя. Ты — следующий свидетель.

Я кивнула.

Встала. Расправила складки рубинового платья. Поправила ожерелье, тяжёлое и холодное на разгорячённой коже.

И пошла.

Каждый шаг отдавался в висках глухим, ровным стуком. Я шла мимо советников, мимо послов, мимо стражников с обнажёнными мечами. Мимо короля Эйгара в цепях, мимо короля Лоска с гранитным лицом, мимо принца Джерома, который смотрел на меня так, будто я была призраком.

Я остановилась у трибуны.

Повернулась к залу.

И встретилась взглядом с принцем Каэлом.

Он смотрел на меня. В его стальных глазах не было торжества, не было холодного расчёта. Там было что-то другое — то, что я уже видела однажды, в ледяном лесу, когда он держал меня в объятиях и сердце его колотилось так же быстро, как моё.

Но теперь я не верила этому взгляду.

Потому что всё было ложью.

Всё, кроме одного.

— Дитя, — голос председателя совета вырвал меня из оцепенения, — вы готовы дать показания?

Я перевела взгляд на него. На этого старого, сухого человека с лицом, изрезанным морщинами. На ледяные стены. На тысячи свечей, отражающихся в тысячах ледяных граней.

— Да, — сказала я.

Мой голос прозвучал ровно и спокойно. В нём не было дрожи. Не было страха. Не было ничего, кроме пустоты.