* Прах *

Может, вот он момент. Когда сброшены все маски. Когда только лес, снег, его руки, всё ещё сомкнутые вокруг меня, и напряжение между нами после бешеной скачки. Когда он не принц, а я не поломойка. Просто он и просто я.

Я всё ещё чувствовала его объятия, тепло его тела, въевшееся в мои замёрзшие плечи. И внутри, под рёбрами, росло что-то тяжёлое, неотвязное. Тревога. Та самая, что не отпускала меня все эти дни.

Я должна спросить.

— Ваша светлость, — выдохнула я, не глядя ему в лицо. Взгляд упёрся в снег у моих ног, в тёмный мех его плаща, в пряжку ремня, тускло блестящую в редком солнце. — Прошу прощения за наглость, но…

Голос сорвался. Я сглотнула, заставила себя продолжать, комкая в пальцах край его плаща, за который всё ещё держалась.

— Я чувствую, что-то не так. Я волнуюсь о вас. — Слова выходили тихие, рваные, как выдохи. — Прошу, скажите мне, что мои опасения напрасны. Что я ошиблась. И я больше никогда, никогда не буду спрашивать ни о чём таком. Потому что я верю каждому вашему слову.

Тишина. Только ветер шуршит снежной крупой по насту.

Его взгляд. Тяжёлый, изучающий. Он медлил с ответом, молчание длилось целую вечность. Потом я услышала, как он вдохнул, готовясь произнести…

Укол.

Острый, внезапный, как укус слепня. Жжение вспыхнуло на шее, чуть ниже уха, и почти сразу же растеклось по телу горячей, тяжёлой волной.

— Эллис?

Его голос донёсся откуда-то издалека, приглушённый, будто через толщу воды. Я попыталась ответить, но губы не слушались. Мир качнулся, теряя очертания. Белый снег, тёмные стволы, его лицо, всё поплыло, смешалось в серую, звенящую муть.

Я упала.

Он подхватил меня. Я почувствовала это краем угасающего сознания, его руки, сильные, надёжные, сжимающие мои плечи. Его голос, резкий, отрывистый, полный такой ярости, какой я никогда в нём не слышала. Он звал меня. Кричал моё имя.

Но я уже проваливалась в тёмную, вязкую глубину, и его голос таял, удаляясь, как эхо в пустом колодце.

Сознание возвращалось толчками, рваными обрывками.

Сначала запах. Воск, сухие травы, свежесть.

Потом звуки. Тихий шелест тканей, женские голоса, приглушённые, деловитые. Шаги по каменному полу.

— Она очнулась.

— Хвала Озону. Нужно передать это королеве.

Королеве? Я попыталась открыть глаза, но веки были тяжёлыми, будто налитыми свинцом. Удалось лишь приоткрыть узкую щёлку, сквозь которую увидела расплывчатые силуэты, несколько служанок, склонившихся надо мной, подушки, чьи-то руки, подносящие к моему лицу дымящуюся чашу.

Я попыталась приподняться на локтях. В голове тут же взорвалась боль, острая, пульсирующая, раскалывающая череп изнутри. Я застонала и откинулась обратно на подушки.

— Тише, госпожа, — чей-то голос, мягкий и бесстрастный. — Вам нужно отдыхать.

— Где… — мой собственный голос прозвучал хрипло, чуждо. — Где принц?

Но ответа я не услышала. Тьма снова поднялась откуда-то из глубины, мягкая и неумолимая, и утянула меня за собой.

Второе пробуждение было другим.

Я открыла глаза и сразу поняла в комнате кто-то есть. Не служанки, не те суетливые, деловитые тени, что кружили вокруг меня в прошлый раз. Одна. Неподвижная. Тихая.

Я повернула голову. Боль отступила, превратилась в глухую, ноющую пульсацию в висках, с которой можно было жить.

Королева Иветта сидела в кресле у моей кровати. Её белые, как первый снег, волосы были распущены и падали на плечи тяжёлой, струящейся волной. В слабом свете умирающего дня она казалась не человеком, а статуей, высеченной изо льда и поставленной у моего изголовья сторожить мой сон.

Она смотрела на меня. Без улыбки, без тревоги, без лихорадочной, пьяной жалости, что я видела на балу. Спокойно. Выжидающе.

— Ну что, очнулась?

Я кивнула. Горло пересохло, но не это было главным. Главное билось где-то внутри, вырываясь наружу с каждым ударом сердца.

— Где Каэл?

Королева отвела взгляд. Её белые ресницы дрогнули, и в этом мимолётном движении мне почудилось что-то похожее на вину.

— Он скоро вернётся, — сказала она тихо. — Он попросил меня… по старой дружбе. О тебе позаботиться. Ты будешь в порядке.

По старой дружбе. Слова упали в тишину комнаты, тяжёлые и горькие, как полынь. Я смотрела на её профиль, на то, как её пальцы теребят кружево на рукаве, и вдруг увидела не королеву, просто женщину. Усталую.

— Что со мной? — Спросила я.

Она повернулась ко мне. Её лицо снова стало бесстрастным, но в глазах осталась та горечь, что не пряталась за маской.

— В тебя выстрелили отравленным дротиком, — произнесла она ровно. — Точнее… этот дротик предназначался Каэлу. Но почему-то попал в тебя.

Она помолчала, и вдруг уголок её губ дрогнул в странной, почти радостной улыбке.

— И это счастье!

Я уставилась на неё, не веря своим ушам. В голове всё ещё пульсировала боль, мысли ворочались медленно, как тяжёлые камни.

— Счастье? — Переспросила я. — Что я чуть не умерла?

Она опешила. Её улыбка погасла, сменившись искренним, почти детским испугом.

— Нет, нет, что ты! — Она подалась вперёд, схватила меня за руку. Её пальцы были холодными, но хватка отчаянной. — Принц смог тебя спасти. Его магия… он вытянул яд из твоего тела. Так быстро, что тот даже не успел проникнуть глубоко. Ты осталась жива.

Она улыбнулась светло, почти тепло.

— А если бы дротик долетел до принца… — Она покачала головой, не закончив фразу. — Ты бы не смогла его спасти.

Я молчала. Слова не складывались в мысли, мысли в чувства. Он снова меня спас. Снова. И она называет это счастьем. Счастьем, что дротик попал в меня, а не в него.

Звучало странно. Но где-то глубоко внутри, в том тёмном уголке, где жила моя давняя, привычная никчёмность, что-то согласно кивнуло. Да. Лучше я. Всегда лучше я.

Королева отпустила мою руку и потянулась к столику у кровати. Там стоял графин, прозрачный, как слеза, и стакан на тонкой ножке. Она налила воды, подала мне.

— Пей.

Я взяла стакан дрожащими пальцами и осушила его в несколько жадных глотков. Вода была холодной, живительной. И я вливала в иссохшее горло жизнь.

Иветта села на край моей кровати. Ближе, чем позволял этикет.

— А теперь, милая, — сказала она тихо, — расскажи мне, кто ты на самом деле. И как здесь оказалась.

Я замерла, сжимая пустой стакан. Её голос был мягким, и это звучало больше как просьба, нежели приказ королевы. Она смотрела на меня со странным, почти материнским участием.

— Обещаю, ты в безопасности, — добавила она.

Я смотрела на неё и не знала, что делать. Что ей сказать? Она королева Зимы, жена Эйгара. Если она лжёт, если это ловушка, одним словом я могу предать его. Выдать всё, что он так старательно от меня прятал.

— Милая, — она вздохнула, и в этом вздохе слышалась усталость веков. — Ты проспала четыре дня.

Мои глаза округлились. Стакан чуть не выскользнул из пальцев.

— Четыре дня? Но как? Яд же…

— Яда в тебе больше нет, — перебила она мягко. — Но его присутствие в теле, само по себе, токсично. Организм боролся. Ты отключилась, чтобы восстановиться. И уже справилась.

Она сделала паузу, поглаживая край моего одеяла длинными, бледными пальцами.

— Давай так, — сказала она, и в её голосе появилась деловая, почти торговая нотка. — Я расскажу тебе, что произошло здесь за эти дни. А ты расскажешь мне о себе. Идёт?

Я поколебалась. Потом неуверенно кивнула.

Иветта выпрямилась, поправила распущенные волосы. В полумраке комнаты она казалась призраком, прекрасным, печальным, запертым между мирами.

— Эллис, знаешь ли… мой муж, — начала она, и каждое слово давалось ей с трудом, будто она вытаскивала их из самой глубины ледяного колодца. — Он очень амбициозен.

Она помолчала.

— То, что принц оказался у нас в гостях… это целиком и полностью его спланированная операция. С самого начала. С той самой минуты, как карета Каэла пересекла границу Зимы, Эйгар уже знал, что будет делать.

Её пальцы сжались в кулак на одеяле.

— Мой король хотел объединить два королевства. Расширить территории. Его род всегда привык брать то, что хочет. Узурпаторы. Как иначе? — Горькая усмешка тронула её губы. — Но он не собирался воевать. Это грубо, расточительно, непредсказуемо. Он хотел, чтобы Каэл стал его должником. Зависимым. Обязанным. Чтобы потом, когда принц сядет на трон Лоска, Эйгар мог дёргать за ниточки и управлять им, как марионеткой.

Я молчала, боясь дышать. Всё это было так огромно, так чудовищно, что не умещалось в голове.

— А потом… — Иветта отвела взгляд, уставилась куда-то в стену, на ледяной узор, мерцающий в свете свечей. — Совсем недавно, мой муж узнал кое-что. Тайну. О том, что связывало принца Каэла и меня когда-то.

Она замолчала. Длинно. Тяжело. В этой тишине я слышала только своё сердце, колотящееся где-то в горле.

— Эйгар слишком горд, — произнесла она наконец, и в её голосе зазвенела сдерживаемая ярость. — Слишком. Узнав эту тайну, он не смог её переварить. Она изменила его планы.

Она повернулась ко мне. В её ледяных глазах плескалась такая боль, что у меня перехватило дыхание.

— Он послал наёмника убить Каэла.

Я приняла яд вместо принца, сама того не зная. А знала бы, то сделала бы это осознанно.

— Но так уж вышло, — продолжила она тихо, — что дротик попал в тебя, милая. И принц остался жив. И ты тоже осталась жива.

Она закончила. Комната снова наполнилась тишиной, особенной тишиной, что наступает после исповеди.

Я сидела, вцепившись в край одеяла, и пыталась переварить услышанное. Тайна. Связывавшая их когда-то. Тайна, из-за которой король Зимы решил убить наследника Лоска.

Я посмотрела на Иветту. На её прекрасное, ледяное лицо. На руки, сложенные на коленях. На белые волосы, струящиеся по плечам, как застывший водопад.

— Какая тайна? — Спросила я шёпотом.

Она улыбнулась. Грустно, почти беззлобно.

— Это не только моя тайна, Эллис. И не мне её рассказывать тебе. — Она помолчала. — Спроси у него. И если он захочет, то расскажет.

Я кивнула. Больше не настаивала. Внутри всё дрожало, но теперь — не от слабости. От понимания, что мир вокруг нас — огромная, сложная шахматная доска. И мы все на ней фигуры. Даже короли.

— А теперь, Эллис, — Иветта поднялась с кровати и прошла к окну, встала спиной ко мне, глядя на бескрайние ледяные поля, — самое главное.

Она помолчала. Её отражение в тёмном стекле было призрачным, размытым.

— Расстановка сил изменилась. Прямо сейчас, в эту самую минуту, во дворце происходит то, что изменит судьбу Зимы навсегда.

Я замерла, сжимая край одеяла.

— Сюда прибыл король Лоска, — произнесла она тихо, и каждое слово падало в тишину, как камень в глубокий колодец. — И принц Джером.

Сердце пропустило удар.

— И прямо сейчас, Эллис, в тронном зале, принц Каэл выдвигает обвинения против моего мужа. Публично. Перед советом, перед послами, перед всеми, кто имеет власть в этом королевстве.

Она обернулась. В её ледяных глазах плясали отблески свечей, или это был отсвет далёкого, уже разгоревшегося пламени.

— За убийство его невесты, леди Элеонор. За убийство Грегори, начальника его стражи. За попытку стравить членов королевской семьи Лоска, посеять вражду между братьями. — Она сделала паузу. — И за покушение на него самого. На Каэла.

Я не дышала. Мир сузился до её голоса, до этих страшных, точных слов.

— Но это ещё не всё, — продолжала Иветта. — Сегодня в этом зале прозвучат обвинения и от тех, кого мой муж оклеветал. Послы Солярии уже здесь.

Она смотрела на меня в упор, и в её взгляде были твёрдость и сталь. То что помогало ей выживать.

— И сейчас, Эллис, ты выйдешь туда. Как свидетель.

Сердце пропустило удар.

— Я?

Я смотрела на неё, и в голове билась одна мысль: свидетель. Я буду свидетельствовать против короля.

— Поэтому, — Иветта опустилась на край кровати и взяла меня за руку, и в этом жесте не было театральности, только искренняя, почти отчаянная просьба, — поэтому перед тем, как ты туда отправишься, я и хочу знать. Кто ты на самом деле, Эллис?

Её пальцы сжали мои.

— Не для суда. Не для политики. Для меня. — Она помолчала. — Я пять лет живу во дворце, где каждый смотрит на меня как на пустое место. Где я вещь, не сумевшая выполнить своё предназначение. И вдруг появляешься ты. Девушка, ради которой Каэл, холодный, расчётливый человек, готов разорвать любого. Девушка, которая смотрит на него так, будто он всё, что у неё есть в этом мире.

Она наклонилась ближе.

— Я видела, как ты танцевала с ним. Видела, как он нёс тебя на руках после того, как поймал над пропастью. Я видела его лицо, когда он думал, что ты умираешь. — Её голос дрогнул. — Так кто ты, Эллис? Откуда ты взялась? Как ты, такая маленькая, хрупкая, сумела…?

В её глазах блестели слёзы. Настоящие. Живые.

И я поняла: она не шпионит. Не пытается выведать тайны. Она просто хочет понять. Понять, почему у неё не получилось. Почему она, красивая, знатная, воспитанная для роли королевы, осталась запертой в ледяной клетке, а я — оказалась в самом центре, согретая теплом, которого ей так не хватало.

Я глубоко вздохнула.

— Меня зовут Эллис, — сказала я тихо. — У меня нет рода. Нет титула. Нет приданого. Я жила в подвале дворца Лоска и всю жизнь драила полы, за еду и кров для себя и своей сестры.

Иветта слушала, не перебивая.

— Принц… он заметил меня случайно. Я мыла пол. А потом он приказал мне раздеться. — Я отвела взгляд. — Ему нужно было, чтобы я сыграла роль. Чтобы отвлечь внимание. Чтобы было кого представить при дворе, пока он ищет свою пропавшую невесту.

— Но ты не просто играешь роль, — тихо сказала Иветта. — Я видела.

Я покачала головой.

— Я не знаю, что я для него. — Голос сорвался. — Я знаю только, что он спас мне жизнь. Трижды. Что он защитил меня от своего брата. Что он… — Я замолчала, проглатывая ком в горле. — Что он единственный, кто никогда не смотрел на меня как на прах.

Иветта молчала долго. Потом медленно, очень медленно, её губы тронула улыбка. Не горькая. Не надменная. Тихая, почти печальная.

— Значит, всё дело не в крови, — прошептала она. — И не в воспитании. И даже не в том, сколько лет ты провела рядом.

Она отпустила мою руку и выпрямилась.

— Оказывается, — сказала она, глядя куда-то мимо меня, в прошлое, которого я не знала, — Чудо нельзя подчинить. Оно либо случается, либо нет.

Она встала. Подошла к туалетному столику, поправила волосы, оправила платье. Когда она обернулась, передо мной снова была королева Зимы — спокойная, собранная, бесстрастная. Но в уголках её глаз всё ещё блестели слёзы, которые она не успела стереть.

— Ваше Величество, — сказала я тихо. — Спасибо вам.

Иветта не ответила. Она стояла у окна, белая и неподвижная, как ледяная статуя, и смотрела на заснеженные поля, где уже несколько часов, наверное, решалась судьба её королевства.