Ночь выдалась тяжелой.

После обхода я долго сидела в ординаторской, перебирая бумаги, которых на самом деле не

требовалось. Просто не хотела идти домой, где меня ждала пустая квартира и воспоминания о

вчерашнем дне. О Игоре. О его новой жене с округлившимся животом. О том, как легко он

смотрел на нее.

В третьей палате свет горел приглушенно. Я взяла лоток с перевязочным материалом и пошла

туда, хотя могла бы отправить дежурную медсестру. Сама не знала, зачем. Или знала, но не

хотела себе в этом признаваться.

Тимофей не спал, он лежал, закинув здоровую руку за голову, и смотрел в потолок. Когда я

вошла, он медленно повернул голову. Взгляд был тяжелым, но не усталым, таким, каким он

смотрел только на меня.

— Поздно уже, — сказал тихо.

— Перевязка по графику, — ответила, ставя лоток на тумбочку. — Температура?

— Нормальная.

Надела перчатки и начала снимать повязку с бока. Руки двигались привычно, но сегодня в

каждом движении чувствовалась какая-то неправильная дрожь. Он лежал спокойно, слишком

спокойно для человека, который обычно напрягался при любом прикосновении. Сегодня он просто

смотрел на меня, не отводил глаз.

— Ты сегодня другая, — произнес после долгой паузы.

— Обычный день.

— Не ври.

Подняла взгляд, он смотрел прямо, без привычной усмешки. В полумраке лицо казалось еще

более жестким и одновременно открытым. Я вдруг почувствовала, как внутри все сжимается. Все

то, что я старательно запихивала в дальний угол после вчерашней встречи с Игорем, начало

выбираться наружу.

— Не надо, Николаев.

— Не надо — чего?

— Не надо смотреть так.

Он медленно сел на кровати, движение далось ему еще с трудом, но он сделал это уверенно.

Простыня сползла ниже, открывая перевязанный торс. Я хотела отвести взгляд, но не смогла.

Расстояние между нами вдруг стало слишком маленьким.

— Почему? — спросил низким голосом.

— Потому что это неправильно.

— Для кого?

Не ответила, закончила с повязкой на боку и перешла к бедру. Когда мои пальцы коснулись его

кожи выше колена, он накрыл мою руку своей ладонью. Она была такой сильной, теплой, тяжелой.

— Марина.

Мое имя в его устах прозвучало совсем не так, как обычно. Без иронии, без вызова, просто.

Как будто он давно его примерял и наконец произнес правильно.

Подняла глаза, мужчина был совсем близко. Серые глаза смотрели тяжело, сосредоточенно, как

будто решали для себя что-то важное. Я почувствовала, как сердце начинает биться часто и

неровно.

— Отпусти руку, — сказала тихо.

Он не отпустил, вместо этого потянул меня ближе. Я могла бы вырваться, могла бы встать и

уйти, но не сделала этого.

Его вторая рука легла мне на талию. Сквозь халат я почувствовала силу пальцев. Он притянул

меня к себе, и в следующую секунду его губы оказались на моих.

Поцелуй был не нежным. Он был жадным, требовательным, почти отчаянным. Как будто он столько

дней сдерживался, что теперь не мог остановиться. Я почувствовала вкус кофе и чего-то

металлического, наверное, от лекарств. Его борода слегка колола кожу, он целовал так, будто

хотел забрать все, что я прятала внутри себя последние годы.

На несколько секунд я потерялась. Ответила, руки сами легли ему на плечи, сжала их

пальцами. Внутри вспыхнуло что-то горячее, давно забытое, почти забытое. Я почувствовала,

как его ладонь сильнее сжимает мою талию, как он прижимает меня к себе, не давая

отстраниться.

Потом я все-таки нашла в себе силы оттолкнуться. Не резко, но решительно. Отстранилась,

тяжело дыша, губы горели. Тимофей не отпускал меня полностью. Его руки остались на моей

талии, пальцы слегка дрожали от напряжения.

— Никогда больше так не делай, — произнесла, глядя ему в глаза. Голос получился хриплым. –

Слышишь? Никогда.

Он смотрел на меня несколько долгих секунд. Дыхание было тяжелым, как после хорошей драки.

Потом медленно покачал головой.

— Не могу обещать.

— Николаев…

— Не могу, — повторил твердо. — Потому что я этого хочу. И ты тоже.

Хотела возразить, сказать, что он ошибается, что это все ошибка, что я не могу себе такого

позволить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав, я действительно хотела. И это

действительно пугало меня больше всего.

— Ты пациент, — сказала почти шепотом. — А я твой врач. Это переходит все границы.

— Границы уже давно пройдены, — ответил, его большой палец медленно провел по моей талии

сквозь ткань халата. — И не мной первым.

Закрыла глаза на секунду, пытаясь собраться. Его тепло все еще окружало меня. Запах кожи,

смешанный с больничным антисептиком, казался теперь самым правильным запахом на свете.

— Мне нужно идти, — произнесла.

— Знаю.

Но он не убрал руки и я не заставляла его это сделать. Мы просто смотрели друг на друга в

полутемной палате, и между нами висело то, что уже нельзя было назвать просто притяжением.

— Ты боишься, — сказал тихо. Не вопрос, это было утверждение.

— Да.

— Меня?

— Себя рядом с тобой.

Он слегка улыбнулся. Не дерзко, а очень по-человечески, почти нежно.

— Тогда не бойся. Я рядом.

Я наконец отстранилась полностью. Подняла лоток, чувствуя, как дрожат колени. У двери

остановилась, обернулась. Тимофей сидел на кровати и смотрел на меня так, будто запоминал

каждую черту моего лица.

— Спокойной ночи, капитан.

— Спокойной, Пышка.

Вышла в коридор и прикрыла за собой дверь. Прислонилась спиной к стене, закрыла глаза. Губы

все еще горели, сердце колотилось где-то в горле.

Я сказала ему, чтобы он больше так никогда не делал. Он не пообещал. И самое страшное

заключалось в том, что я не была уверена, что действительно этого хочу.

Глубоко вдохнула прохладный больничный воздух и пошла дальше по коридору. Смена еще не

закончилась. А внутри меня только что началось что-то совершенно новое. Большое. Опасное. И

уже почти неизбежное.