Говорю лишь то, что очевидно всем:

— Артур сам мало общается с отцом и братьями. Матери у них разные. Его мама умерла. Поэтому даже не знаю, будет ли мое знакомство с ними.

— Понятно, — вздыхает Алёна. — У нас тоже с сестрой натянутые отношения.

Про родителей она ничего не говорит, да и эту тему не развивает — у неё как будто бы вырвалось.

— Между людьми вообще редко бывает все просто… — я по — доброму улыбаюсь своей новой знакомой. — А я рада, что вы остаетесь в Москве.

— Да, я тоже надеюсь, что мы будем встречаться, — Алёна приподнимает уголки губ.

— Ты правда считаешь, что авария Антона была подстроена? — хмурюсь.

— Я не считаю, я в этом уверена… — отвечает Алёна. — Только он не признает на самом деле или мне так говорит. Хотя зачем ему скрывать? Не доверяет? Тогда бы не подпустил так близко. Беречь меня? Зачем? Мы друг другу никто.

Она пожимает плечами.

— Может, тебе правда лишь кажется?

— Да, я в курсе, что я не работник спецслужб, а всего лишь врач. Но в своей работе я насмотрелась на аварии, на их последствия. И как водитель тоже обращаю внимание на то, как кто водит и насколько он близок к аварийной ситуации. Люди, которые ехали передо мной — виртуозы, они бы не вмазались в Антона против своей воли.

Я слушаю ее, и от ужаса мне становится не по себе. Думаю, что надо бы поговорить с Артуром, чтобы он помог брату.

Хотя для начала им нужно разобраться с отцом этого Руслана. Может быть, в аварии он виноват? Ведь у его врага не один сын, Артур, а ещё четверо.

* * *

Артур

— Не знаю, как скажу Ане, что полечу в Италию.

В кабинете мы налили ещё виски, но, если честно, пить не хочется.

— Тебе придется взять ее с собой, — философски замечает Антон. — Это женщины.

— А ты, я смотрю, знаток.

— Ну, я не девственник. Плюс сейчас могу наблюдать одну типичную представительницу в ближайшем доступе. Очень вредную представительницу…. — обреченным тоном сообщает брат.

— Не могу поверить, что мы говорим об этом! — смеюсь.

— Я тоже.

Вот сейчас мы оба делаем по глотку.

— У мелких правда все в порядке?

— Да, ничего плохого точно не случалось. У них там какие — то разборки с отцом, к слову, из — за личной жизни. Похоже, ребята не собираются сидеть в холостяках до тридцати пяти лет.

— Да, я слышал о проблемах Арсения.

— Там и Алекс уже подкидывает, мама говорила, — усмехается Антон.

— Как она вообще? Как здоровье?

— Слава Богу, нормально сейчас. Ты бы написал или позвонил, она постоянно про тебя спрашивает.

— Как только разгребусь, сделаю. А может, даже приеду. Хотел бы Аню с ней познакомить, раз уж со своей матерью теперь не доведется.

— Мама будет очень рада! — искренне комментирует Антон.

— И всё — таки с Аркадием я должен решить, иначе это будет пороховая бочка.

— Как думаешь, его сын выкарабкается?

— Не знаю, такая длительная кома ещё никому на пользу не шла. А вот что его отец будет дальше делать, тем более сейчас, если от наших рук лишится второго сына — это одному Богу известно.

— Поговори об этом с нашим стариком.

— Не хочу, — говорю искренне.

Я правда не представляю, как позвоню собственному отцу и скажу о проблемах. Не те у нас отношения.

Но внезапно история выруливает совсем в другую сторону…

Мы уже проводили гостей. Аня пошла в душ.

Я к ней в этот раз не вламываюсь, понимаю, что она очень вымотана. Сижу в спальне, она попросила меня не уходить.

Всё — таки психологическую травму мой док сегодня получила… И от этого сжимаются и кулаки, и зубы.

И тут раздается звонок. Номер хорошо знаком, у этого человека он уже много лет.

— Да, папа.

— Слышал, у тебя неприятности. — Отец обычно не здоровается и не прощается.

— Смотря что ты подразумеваешь под этим словом, — говорю с иронией, но все же довольно — таки сухо.

— Я знаю, что Аркашка ищет своего сына в России. А на тебя нападали. Я сложил два и два, навел справки. Этот щенок покушался на тебя. Надеюсь, ты уже прикопал его где — то?

Да уж, лексикон папы не меняется со временем.

— Переживаешь? — уточняю с сарказмом.

— Ты мой сын, даже если сам об этом забываешь.

— Ой, не будем…

— Я звоню собственно затем, чтобы сказать — послезавтра вылетаем в Италию.

— Что?

— То, что слышал. Летим через Стамбул. Тихо, не привлекая к себе внимания, общим рейсом.

— Что ты задумал?

— Расскажу по дороге.

— То есть вот так, без обсуждения? Просто ставишь в известность?

— Но ты же хочешь нарисовать точку в этом деле? Насколько знаю, у тебя появилась невеста.

— А ты, смотрю, в теме всего.

— Да.

— Сам разберусь. Если ты не в курсе, я уже не салага.

— Именно поэтому я ставлю тебя в известность и беру с собой.

— Огромный шаг с твоей стороны! — говорю почти без сарказма.

Отец прерывает звонок.

И очень вовремя, потому что дверь из ванной открывается. В комнату выходит Аня.

Она завернута в белоснежное полотенце, которое едва прикрывает ее бедра. Плечи обнаженные и ещё влажные. Как и ее волнистые волосы.

Смотрю на нее, и сердце заходится от какой — то щемящей нежности — после всего ужаса этого дня она кажется мне невероятно хрупкой и ценной.

Анна шагает к зеркалу, не глядя на меня, и начинает привычным жестом наносить крем на лицо. Ее движения плавные, и я завороженно наблюдаю за ней.

Но вскоре не выдерживаю этой дистанции. Поднимаюсь с кровати и бесшумно подхожу к ней со спины.

Когда мои руки ложатся на узкую талию, любимая на секунду замирает. И тут же расслабленно откидывается назад, доверчиво прижимаясь ко мне.

В отражении зеркала я вижу наши глаза… Мои — полные темного обожания, и ее — уставшие, но светящиеся теплом.

Я склоняю голову, утыкаюсь в изгиб ее шеи, и буквально задыхаюсь от запаха. Того самого, который принадлежит только моей женщине.

— Мне звонил отец, — встречаюсь с ней взглядом в зеркале. — Послезавтра я лечу в Италию.