Они лежали в постели, и время, казалось, остановилось. Ева прижималась щекой к его груди, слушая, как бьётся сердце — ровно, спокойно, уверенно. Её пальцы, ленивые, почти сонные, выводили узоры на его коже — круги, спирали, что-то похожее на лошадиные подковы. Глеб гладил её по волосам, и в этом движении было столько нежности, что у неё щемило сердце.

Она впервые не хотела никуда спешить. Не хотела бежать в пекарню, не хотела готовиться к ярмарке, не хотела думать о том, что нужно сказать дедушке. Хотела раствориться здесь, в этом моменте, в этом утре, в этом запахе кофе и его парфюма, смешанном с чем-то неуловимо родным.

Он тоже не хотел уходить. Глеб Смирнов, который всегда сбегал от девушек утром, пока они не успели задать вопросы, который боялся утренних разговоров, утренних взглядов, ответственности, — сейчас лежал и смотрел на неё, и ему хотелось, чтобы это никогда не кончалось.

Её взгляд упал на помолвочное кольцо на безымянном пальце. Оно сверкало в лучах утреннего солнца, которые пробивались сквозь щели в шторах. Красивое, изящное, с бриллиантом, который переливался всеми цветами радуги. Ева вытянула руку, покрутила, глядя, как свет играет на гранях. Потом вздохнула и опустила ладонь на его грудь.

— Придётся снова его снять, — сказала она, и в её голосе слышалась грусть. — Чтобы дедушка не увидел.

Глеб провёл рукой по её волосам, и его пальцы запутались в русых прядях, пахнущих полевыми цветами и чем-то сладким.

— И долго мы будем скрываться? — спросил он, и в его голосе не было упрёка, только лёгкая усмешка. — Когда-нибудь он всё равно узнает.

— Да, — согласилась Ева, и её голос стал твёрже. — Но я скажу ему о наших отношениях, а не об... этом.

Она приподнялась, опираясь на локоть, и показала ему тыльную сторону ладони, где сияло кольцо.

— А о помолвке ему расскажем в приглашении на церемонию? — Глеб усмехнулся, и его глаза, тёмные, глубокие, смотрели на неё с вызовом. — Или лучше подождём до свадьбы?

— До какой свадьбы? — Ева тоже усмехнулась, и в её глазах, голубых, ясных, появилось удивление. — У нас всё ещё фиктивная помолвка. Так что...

Глеб вскинул брови. Его лицо, только что расслабленное, стало серьёзным.

— Я думал, у нас теперь всё настоящее, — сказал он, и в его голосе было что-то, от чего Ева замерла.

— Да, но... — начала она, но не успела договорить.

Он ловко поднялся в постели, прочистил горло и, оставшись в одних боксёрах, с растрёпанными волосами и голым торсом, на котором ещё виднелись следы её ногтей, сел перед ней на одно колено. Ева, прикрывающая наготу покрывалом, застыла. Её глаза расширились, ресницы захлопали, и она смотрела на него, не веря.

— Золотова Ева Владимировна, — сказал он, и его голос был таким серьёзным, что у неё перехватило дыхание. — Я люблю тебя больше жизни. И хочу знать, согласишься ли ты выйти за меня замуж?

Она не верила, что это происходит прямо сейчас.

Да, она любила его. Да, теперь они были официальной парой. Но помолвка? Ей казалось, что всё происходит правильно, но невероятно быстро. Неужели он говорит серьёзно? Она смотрела на него — на его глаза, в которых не было ни тени насмешки, на его губы, чуть приоткрытые в ожидании ответа, на его руки, — и не знала, что сказать. В её голове смешались растерянность, смущение и радость, такая огромная, что она боялась ей поддаться.

— Кольцо у тебя уже есть, — протянул он, когда молчание затянулось, и в его голосе появилась лёгкая нотка беспокойства. — Так что твой ответ — почти формальность. Но я был бы рад его услышать. Ева?

— Я...

Она открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент её телефон завибрировал. На экране загорелось имя «Сёма». Глеб театрально вздохнул, откинувшись назад и прислонившись спиной к окну.

— И как всегда, принцесса занята, а рыцарь стоит на коленях в одних трусах, — усмехнулся он, но в его глазах всё ещё теплилась надежда.

Ева быстро взяла телефон, словно он мог её спасти, и ответила на вызов. Сёма не дал ей даже поздороваться.

— Ева! Ну вы скоро там? Поторопитесь уже, — прокричал он в трубку, и его голос был таким взволнованным, что Ева невольно бросила взгляд на часы. До ярмарки оставалось ещё полно времени.

— Что случилось? — спросила она, но Сёму позвал дедушка, и он только поторопил их:

— Некогда объяснять, жду вас!

Связь оборвалась. Ева посмотрела на Глеба.

— Нужно спешить? — Глеб понял всё без слов.

Ева кивнула, поднялась с кровати и, натягивая его футболку, направилась в душ.

— Но я всё ещё жду твой ответ! — крикнул он ей вслед.

Она обернулась, и её губы изогнулись в лёгкой усмешке.

— Ты сделал предложение в трусах и посреди спальни, Смирнов, — сказала она, стараясь перевести всё в шутку, хотя внутри всё трепетало. — Какой ответ ты ждёшь?

— Положительный, — он улыбнулся той самой наглой улыбкой, от которой у неё подкашивались колени. — Или не отрицательный.

— Я подумаю, — она тоже улыбнулась, и в её глазах заплясали чертики. — А пока я иду в душ.

Она облокотилась о дверной косяк, и её взгляд стал соблазнительным, манящим. Футболка, слишком большая, сползла с плеча, открывая загорелую кожу.

— Ты со мной? — спросила она, и её голос был таким сладким, что Глеб, не раздумывая, подскочил с пола и направился к ней.

Он прижал её к косяку, впился губами в её губы, и она, смеясь, отстранилась, потянув его за собой в душ.

Вода была прохладной, но им было жарко. Гораздо жарче, чем могло бы быть в любом другом месте.

--

Совместный душ затянулся. Когда они наконец вышли, оба были мокрыми, счастливыми и немного виноватыми — всё-таки их ждали. Ева надела то, что привезла к Глебу вместе с мягкими игрушками: джинсовые шорты на высокой посадке и тёмно-синий топ, сделанный как будто из шёлка, переливающийся на свету. На шею она повязала ленту, подаренную Глебом. Волосы оставила распущенными и они, мягкой волной, спадали по тонким плечам. Глеб, как всегда, был в джинсах, брендовой тёмно-синей футболке и солнечных очках, которые, казалось, не снимал никогда.

— Мы похожи, — заметила Ева, глядя на них в зеркало. — Оба в синем.

— Мы вообще похожи, — ответил он, подходя сзади и обнимая её за талию. — Красивая пара.

— Не слишком самоуверенно?

— А что, неправда?

Она улыбнулась, и в этот момент он надел ей на голову солнечные очки — такие же, как у него, только чуть меньше.

— Теперь точно похожи, — сказал он.

Она хотела ответить, но телефон снова завибрировал — на этот раз сообщение от Сёмы: «Вы где???»

— Поехали, — сказала она, поднимая очки на волосы.

--

По дороге в конный клуб они заехали за Ниной Васильевной. Она ждала их у подъезда, в своём любимом синем платье и с неизменной авоськой в руке, в которой, как она объяснила, лежали «пирожные на всякий случай».

— Какие вы красивые! — воскликнула она, садясь на заднее сиденье. — Прямо как из журнала.

— Спасибо, Нина Васильевна, — ответила Ева, оборачиваясь.

— А вы что, помолвлены? — бабушка заметила кольцо и теперь переводила взгляд с Евы на Глеба и обратно. — Я, знаете, давно подозревала...

— Да, — сказал Глеб, опережая Еву. — Помолвлены.

— Ой, как хорошо-то, — Нина Васильевна всплеснула руками. — А я всё думала, когда же наша Ева найдёт себе хорошего человека. А он, оказывается, уже давно тут, и пирожные мои ест.

Ева покраснела, а Глеб усмехнулся.

Перед тем как выйти из машины, Ева наконец сняла кольцо. Она сделала это быстро, незаметно, и, когда Нина Васильевна вышла, поймала её за руку.

— Нина Васильевна, — сказала она шёпотом, — вы не могли бы... ну, не говорить дедушке о нас с Глебом?

— Ах, Ева, — Нина Васильевна улыбнулась и погладила её по руке. — Конечно, не буду. Сама была молодой, сама помню, как страшно говорить близким. Только ты не тяни, ладно? Хороший парень, видно, что любит.

— Спасибо, — выдохнула Ева.

Они вышли из машины, и ярмарка предстала перед ними во всей своей красе. Разноцветные шатры были уже установлены, столы накрыты, гирлянды, которые Ева развешивала с Глебом ещё вчера утром, покачивались на ветру, переливаясь на солнце. В воздухе пахло сеном и чем-то сладким — может быть, пирогами из авоськи Нины Васильевны, а может быть, просто летом, которое в этом году было особенно щедрым на тепло.

Сёма, заметив их, бросился навстречу и обнял сразу обоих — так крепко, что Глеб крякнул.

— Наконец-то! — воскликнул мальчишка, прижимаясь к ним.

— Что случилось, репей? — спросила Ева, гладя его по голове.

— Я скучал! — бесцеремонно заявил Сёма, не разжимая объятий, — И дедушка сегодня не в духе, этот Смирнов-старший опять звонил, сказал, что приедет на ярмарку. Как он вообще узнал?

Ева прикусила губу. Как он узнал? Она сама сказала об этом на турбазе. Но она не думала, что Сергей Смирнов прибудет вместе с инвесторами. Ева посмотрела на Глеба, тот напрягся.

Дедушка подошёл следом, поздоровался с Ниной Васильевной, а потом его взгляд, острый, цепкий, остановился на Глебе, потом на Еве. Она похолодела. И надеялась, что Сергей не сказал ему ничего лишнего. Например, про предстоящую помолвку.

— Где ты была всю ночь? Почему не предупредила? — спросил он прямо, потом бросил беглый, неодобрительный взор на Глеба. — И почему сейчас приехала с сыном Смирнова? Снова.

Ева замерла. Она открыла рот, чтобы что-то придумать, но эти вопросы застали её врасплох. Нина Васильевна, заметив её растерянность, опередила с ответом.

— Ой, Вячеслав Николаевич, — сказала она, всплеснув руками, — это я виновата. Мы с Евой задержались в пекарне — до самого закрытия метро. Ну, я и пригласила её к себе. А то одной в пустой квартире скучно, а с ней веселее.

— Да, — подхватил Глеб, поняв, что нужно поддержать. — А утром я позвонил Еве — предложил помощь на ярмарке. И заодно по пути захватил и её, и Нину Васильевну.

— По пути... Из Москвы. — протянул дедушка, переводя взгляд с Глеба на Еву и обратно.

Повисла неловкая тишина. Дедушка смотрел на них, и в его глазах было что-то, от чего Еве захотелось провалиться сквозь землю. Но он не стал допытываться.

— Ладно, — сказал он наконец, и в его голосе слышалась лёгкая усмешка. — Будем считать, что я поверил.

Ева выдохнула, и Глеб, стоявший рядом, почувствовал, как она расслабилась.

В этот момент к ним подошёл Влад. Он был в рабочей одежде, слегка растрёпанный, но глаза его горели.

— Ребят, у нас тут небольшие проблемы... — начал он, и его голос звучал виновато. — Мой друг, которого я попросил помочь с кейтерингом, не сможет приехать. Простите, я...

— Час от часу не легче, — вздохнул дедушка.

Нина Васильевна же, напротив, просияла, поняв, что её помощь может пригодиться.

— Нужно что-то приготовить? — спросила женщина, выходя вперёд. — Я могу, мне только в радость. Только покажите, где у вас тут кухня?

Вячеслав Николаевич слегка смутился от её напора. И это не осталось незамеченным. Ни для кого.

— Что вы, спасибо, — дедушка даже покраснел. — И я не думаю, что у нас достаточно продуктов.

Глеб заметил, что обстановка стала напряжённой. Ева кусала губу, дедушка хмурился, Влад виновато отводил взгляд, но энтузиазм бабушки Нины заряжал. И Глеб решил, что нужно брать ситуацию в свои руки.

— Ну, это же всего лишь кейтеринг, да? — сказал он, и в его голосе появилась та самая наглая уверенность, которая означала, что он готов действовать. — Что тут сложного? Пару закусок и безалкогольные коктейли я организую. А продукты для самых вкусных в мире десертов Нины Васильевны я тоже найду без проблем. Просто дайте мне двадцать минут, и всё будет.

— Ты уверен? — спросила Ева, и в её голосе слышалась надежда.

— Абсолютно, — он, по привычке, хотел чмокнуть её в висок, но сдержался, потому что вокруг было слишком много глаз. Так что он просто кивнул и направился к машине. — Скоро вернусь, не скучайте без меня!

Джип взревел и скрылся за поворотом.

Все разошлись по своим делам. Ева, оставшись на территории клуба, решила зайти в конюшню — проверить Молнию. Тяжеловоз сегодня должен был выступать, и она хотела убедиться, что он в порядке. В конюшне уже был Сёма — он стоял рядом с Молнией и гладил его по морде.

— Привет, — сказала Ева, подходя к деннику Молнии. — Ты как, готов блистать, как раньше?

Молния, услышав голос Евы, ткнулся мордой в её плечо, выпрашивая яблоко. Она потрепала его по холке, улыбнулась.

— Хороший мой, — прошептала она. — Сегодня наш день.

Сёма поднял голову и взглянул на Еву. Он был взволнован, его глаза блестели, и он, неожиданно для неё, выпалил:

— Ева, давай заменим Молнию на Зарю!

— Что? — Ева повернулась к брату. — Зачем?

— Вчера вечером он чувствовал себя не очень, — сказал Сёма, и его голос дрожал. — Он отказался от еды. Я видел!

Ева нахмурилась. Она посмотрела на Молнию. Тяжеловоз выглядел бодро — шерсть блестела, глаза были ясными, он жевал яблоко с удовольствием.

— Сём, — сказала она мягко, — я не знаю... Молния знает программу лучше всех. Ты уверен, что ему было нехорошо? Может, он просто спал, а ты подумал... — она не знала, как правильно объяснить, чтобы не задеть его, — Я хочу сказать, что иногда ты бываешь слегка впечатлительным.

— Я не впечатлительный! — настаивал Сёма, и в его голосе появилась обида. — Говорю тебе, Ева, вчера он был сам не свой!

— С ним всё нормально, парень, не переживай, — заверил Влад, появившейся в конюшне так неожиданно, что Ева вздрогнула.

Он подошёл к жеребцу и осмотрел его с видом знатока. — Я работаю с лошадьми семь лет и точно уверен, что с Молнией всё хорошо. Посмотри на него — бодр, весел, аппетит отличный.

— Но я чувствую! — не унимался Сёма, и его глаза горели решимостью. — Я чувствую, что с ним что-то не так!

— Сём, хватит, — остановила его Ева, и её голос стал твёрже. — Молния в порядке. Мы выступим сегодня. А на вечер я вызову ветеринара, и он проверит его. Ладно?

— Ладно... — нехотя согласился Сёма, но в его голосе всё ещё слышалась тревога.

Он вышел из конюшни, оставив Еву и Влада наедине с Молнией.

— Ты веришь ему? — спросил Влад, кивая в сторону уходящего Сёмы.

— Да, конечно, — честно призналась Ева. — Просто Сёма иногда накручивает себя слишком сильно. Однажды он принёс домой спящего сурка из леса, потому что думал, что ему нужна помощь. Но... может, правда стоит заменить Молнию?

Влад усмехнулся и взглянул на жеребца, который выглядел хорошо.

— Лошади иногда капризничают, — пожал плечами Влад. — Может, вчера ему просто не понравился корм. Такое бывает.

— Надеюсь, ты прав, — вздохнула Ева.

Она ещё раз погладила Молнию, поцеловала его в бархатный нос и вышла из конюшни.

Глеб вернулся через двадцать минут. Ровно через двадцать. Джип был забит продуктами — сырами, фруктами, мёдом, мукой, яйцами, молоком. Это всё, что ему удалось купить, сторговать или попросить у ближайших фермеров. Они с радостью были готовы помочь, зная, что помощь нужна Золотовым. Он выскочил из машины, открыл багажник и крикнул:

— Нина Васильевна, ваше рабочее место готово!

— Ой, какой же ты молодец, Глебушка, — засуетилась женщина, подхватывая пакеты. — Вячеслав Николаевич, поможете?

— Да, конечно, — дедушка, всё ещё смущённый, пошёл за ней, забирая у неё тяжёлые пакеты.

Сёма тоже увязался — помогать, как он сказал, хотя на самом деле просто хотел быть рядом.

Глеб взял оставшиеся продукты, отнёс их на стол, который они приготовили для фуршета, и начал нарезать сыры и фрукты. Ева вышла к нему и с улыбкой смотрела на то, как старательно он режет фрукты.

— Помощь нужна, рыцарь? — спросила она.

— Я всегда рад твоей компании, принцесса, — улыбнулся Глеб в ответ.

Ева помыла руки и принялась помогать.

Они работали молча. Но это молчание было не тяжёлым, а каким-то своим, уютным. Глеб нарезал сыр, Ева раскладывала фрукты на тарталетки. Их плечи касались, и иногда он, будто невзначай, кормил её клубникой, а она в ответ кидала в него кусочек яблока. Они толкались, спорили, у кого тарталетка вышла лучше, и в этой суете, в этой лёгкости, в этом смехе, тревога отступала, становилась маленькой, почти незначительной.

— У тебя криво, — сказал Глеб, глядя на её тарталетку.

— У тебя ещё хуже, — парировала она, пододвигая свою ближе.

— Моя — произведение искусства.

— Твоя — недоразумение.

Он взял её тарталетку, откусил кусочек, и, жуя, с видом знатока изрёк:

— Съедобно.

— Ты только что съел мою тарталетку!

— Я проверял качество.

— Смирнов!

Она замахнулась на него ложкой, он поймал её за руку, притянул к себе и поцеловал — быстро, украдкой, пока никто не видел.

— Ты невыносим, — сказала она, отстраняясь.

— Ты тоже, — ответил он, и в его глазах было столько тепла, что она забыла, о чём хотела спорить.

Когда всё было готово, когда столы ломились от закусок, а из дома пахло свежей выпечкой, они отошли в сторону и посмотрели на то, что сделали. Разноцветные шатры, гирлянды, улыбающиеся лица, которые уже начали собираться. Это было красиво.

Ева повернулась к Глебу. Солнце светило ей в лицо, и её глаза, голубые, ясные, смотрели на него с такой благодарностью, что у него перехватило дыхание.

— Спасибо, — сказала она. — Без тебя я бы не справилась.

— Рыцари на то и нужны, да? — он улыбнулся, и в этой улыбке не было наглости, только нежность.

— Я скажу дедушке о нас, — сказала Ева, и её голос был твёрдым, почти торжественным. — Сразу после ярмарки. Обещаю. На этот раз точно.

Она потянулась, чтобы поцеловать его, но Глеб заметил, как из дома вышли дедушка и Нина Васильевна, и мягко отстранился.

— После ярмарки так после ярмарки, принцесса. Главное, чтобы мой отец ничего не испортил, — он сжал её руку, и в этом пожатии было столько поддержки, что Ева почувствовала, как страх, который держал её всё это время, понемногу отпускает. Она кивнула, а на её лице сияла широкая улыбка.

Она была благодарна ему за то, что он не давил на неё. Он понимал и просто был рядом.