“Я у ворот”

Быстро пробегаю глазами сообщение Ильи и, схватив сумку, сбегаю вниз. В доме тишина. Только пробегая мимо комнаты сестры, слышу негромкий разговор за дверью.

Выскочив на улицу, перескаю двор и оказываюсь за калиткой. Торможу на секунду, глядя на Илью, стоящего возле машины. Какой же он красивый и недосягаемый! Пытаюсь убедить себя, что он принадлежит не мне, но сердце упорно не хочет верить в это. Оно бьется неровно и тянется к своему хозяину.

Подхожу ближе, а Илья молча берет меня за локоть и ведет к пассажирской двери. Усаживает в машину, в сам занимает водительское место. Я уже открываю рот, чтобы начать разговор, но Илья пресекает мою попытку.

— Не сейчас.

Заводит машину и везет меня куда-то. Я не спрашиваю о направлении. Если быть до конца откровенной, я была бы непротив, если бы он отвез меня на край света. Куда-то, где мы останемся только вдвоем. Где не будет осуждающих взглядов и упреков. Где я смогу свободно касаться этого огромного мужчины с темными глазами и называть его своим, не боясь порицания.

Илья останавливается напротив открывающихся автоматических ворот своего особняка. Я резко перевожу на него испуганный взгляд.

— Илья…

— Не сейчас, я сказал, — отрезает он и въезжает в открытые ворота.

Я чувствую себя загнанным в клетку зверьком. Мне же не вырваться отсюда! Да и захочу ли я? Можно ли просто сложить лапки и сказать, что меня пленил этот мужчина, и у меня просто не было возможности улизнуть от него? Снять с себя ответственность и переложить на широкие плечи Ильи. Он большой и сильный, он справится с этой ношей. А вот я под ней уже просто ломаюсь.

Покинув машину, Илья помогает и мне выбраться из нее. После чего берет за руку и заводит в дом. В гостиной усаживает на диван, сам располагается на кресле напротив. Упирается локтями в колени и сплетает пальцы в замок. Смотрит на меня так… я даже не могу описать его взгляд. В нем желание, любовь и решительность. Есть что-то еще неуловимое, что навевает тоску, но я не могу пока распознать это чувство.

— Вот теперь говори, — позволяет он спокойно.

— Ты совершил ошибку.

— Поясни.

— Ты должен снова сделать предложение Маше.

— Я никому ничего не должен, как и ты.

— Ты не понимаешь! — всхлипываю я и делаю судорожный вдох. — Они все отказались от меня из-за этого! Мама сказала, что раз я стала яблоком раздора между тобой и сестрой, то должна исправить это! Или уехать. У меня больше не будет семьи, понимаешь?

— Кому нужна семья, которая печется только об интересах одного ребенка? Почему ты должна жертвовать своим счастьем в угоду Машиному? Почему ты должна идти на уступки, а не она? Анфиса, я принял решение. Я не люблю твою сестру. А тебя люблю. И я не собираюсь жениться на Маше только потому что твоя мать любит твою сестру больше тебя.

— Ты не понимаешь! — вскрикнув, вскакиваю с дивана. Илья тоже встает со своего места. — Я потеряю все!

— У тебя буду я. И я дам тебе все, в чем ты будешь нуждаться. Тебе не кажется несправедливым, что ты должна пожертвовать собственным счастьем ради того, чтобы твоя сестра обрела определенный статус в обществе?

— Она любит тебя!

— А ты? — Илья впивается взглядом в мое лицо. — Давай сейчас откинем все условности и скажем друг другу правду. Правду, Анфиса, а не то, что каждый из нас должен сказать. В этом доме только ты и я. Давай-ка наконец поговорим начистоту. Представим себе, что твоя семья примет любой твой выбор. Это, конечно, из области фантастики, но давай пофантазируем. Если говорить правду, я люблю тебя. И мне плевать на все, что может произойти из-за этого. Даже если разразится скандал, и я потеряю должность. Я не перестану любить тебя. Я просто сменю деятельность. Поеду за тобой в Италию, если ты этого захочешь. Заделаю тебе с десяток детей, если таково твое желание. Я готов на все, Анфиса. А ты? Что чувствуешь ты?

Я уже реву, не сдерживаясь. Слушаю каждое сказанное им слово, представляю себе наше будущее и понимаю, что именно этого я бы и хотела. Дом, детей, Илью в качестве мужа. Жить где-нибудь на побережье Средиземного моря, ходить босиком по пляжу. Возможно, даже выращивать виноград.

— Я люблю тебя, — шепчу. — Но это…

— Откинь все “но”, — мягко говорит Илья, приблизившись ко мне. Его горячие ладони ложатся мне на талию. — Сейчас нет никаких “но”. Фантазия, ты помнишь?

Я киваю.

— Она моя сестра, — бормочу, уткнувшись лбом в плечо Ильи.

— Разве это дает ей право вынуждать тебя жертвовать своим счастьем ради ее собственного? Разве накладывает на тебя какие-то обязательства? Вы взрослые люди, и у каждого уже давным-давно своя дорога. То, что твоя сестра до сих пор живет с родителями и отправляет мать решать ее проблемы, говорит только о незрелом поведении Маши. И требование к тебе пожертвовать своим будущим с любимым мужчиной в угоду ей — тоже. Вот это все неправильно, Анфиса. — Илья кладет пальцы на мой подбородок и заставляет поднять голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — А то, что между нами, правильнее всего, — добавляет он, и его губы касаются моих.

От этого поцелуя кружится голова. Вкус Ильи смешивается с моими слезами, как будто приправляя основное блюдо.

Ноги слабеют, и я позволяю Илье держать меня, крепко прижав к себе.

Обещаю себе, что и этот поцелуй — фантазия. Что прямо здесь и сейчас все как будто не по-настоящему. Это просто иллюзия, которой я могу немного насладиться перед тем, как снова решиться разрушить свое счастье. И я даже позволяю Илье поднять меня на руки и отнести в его спальню. Уложить на кровать и нависнуть сверху. И плевать на последствия. Мы же в фантазии.