Роман.

Её вопрос моментом выбил из груди весь воздух. Но видно какие-то крохи кислорода до мозга всё-таки дошли.

Говорили, что в самые важные жизненные моменты, организм сам отключает или ограничивает ненужные функции, а те скрытые резервы, что только и могут спасти, наоборот, проявляются. Видно, даже до не шибко сообразительного придурка, вроде меня, дошло, что сейчас именно такой момент. Потому что мои мозги просто закипали от скорости мыслей.

Я видел ту запись с видеорегистратора, помню как вел и что говорил при первой встрече на том корпорате, уверен Монголова Язва весьма точно процитировала мои же слова с того вечера, когда Марина меня нашла пьяного в клубе. Легко сделать выводы, каким дерьмищем я облил Белку. Кем обзывал и в каких выражениях уродовал всё, что между нами было.

То, как ровно и уверенно она сейчас сказала, что тогда я считал её шлюхой, говорило о многом. Она услышала, она запомнила, она прочувствовала, что я верил в то, что говорил. Для неё те слова не звучали как пьяный бред сбежавшего подонка. Они имели вес.

Тем более, что я был для неё первым во многом. В отношениях, совместной жизни, в близости. И хотя она об этом не говорила, я и без слов понимал, что не обесценить этого, не потоптаться на том, что было только между нами я просто не мог. Не зря Монгол вечно окорачивал мой язык, говоря, что я вместо того, чтобы пользоваться головой, в неё только ем. А веду себя ровно говно, попавшее на вентилятор.

И оказывается, что даже у мата пьяного урода есть последствия. Я не поднял на Марину руку в тот момент, но ранил словами.

— "Добился своего, муд@к", — подумал я, осторожно гладя Белку по спине и вглядываясь в её серьёзные глаза.

Всё это время мои слова жили в её памяти, день за днём окуная её во всю грязь, на которую у меня хватило тогда фантазии.

— Понятно, — опустила она взгляд и попыталась отодвинуться.

Видно пауза затянулась, и она восприняла мое молчание, как отказ.

— Думаю, что нет, — не дал я ей отлипнуть от себя. — Я боюсь, Белка.

И не важно, как прозвучали мои слова. Меня внутри скручивало и трясло от понимания, что она не меня такого расчудесного хочет, и близость для неё сейчас не ради удовольствия и вспыхнувших чувств. Ей нужно подтверждение того, что она хорошая, что она достойная. Наверное поэтому она тогда переспрашивала о том, хорошая ли девочка Алина. Да и я поди помелом, что у меня вместо языка, натрепал, что больше никогда и вообще... Какой х@рни я мог нагородить, я примерно представлял. Уточнять у неё конечно не собирался, и так, без подробностей, от самого себя выворачивало.

— Марин, — позвал я. — Посмотри на меня.

— Опять я к тебе пристаю, а ты отказываешь, — скривилась она, пряча дрожащие губы. — Смешно.

— А мне вообще не до смеха, — прижался к ней лбом я. — Если ты думаешь, что я тебе уже с полчаса в живот коленом тыкаюсь, то нет, это не оно. И я не шучу. Мне реально, на полном серьёзе, страшно до усрачки.

Смысл моих слов дошёл до Белки не сразу. Но когда она поняла о чём я говорю, её глазищи стали круглыми, а щёки даже под душем заметно порозовели. Её смущение подействовало на меня как вино. Ей оно невероятно шло.

Я любовался и радовался. Не засмотреться на неё сейчас было просто невозможно. Белка с мокрыми волосами, с румянцем и сверкающими глазами была так хороша, словно мгновенно стала в два раза красивее. И мне больше нравилось, что она смущается, а не думает, что я отказываюсь, потому что считаю её какой-то не

такой.

— Ты меня совсем не слушала, да? — понимаю, что всего, что я наговорил, невозможно отменить и стереть из её памяти.

— Слушала, — спорит Белка.

— А почему тогда не услышала, что ты лучшее, что было в моей жизни? Что быть с тобой, для такого как я, обычного и едва держащегося на грани, это несбыточная мечта. — Голос звучал хрипло, дышать становилось всё сложнее. — Ты просто представь, что мне однажды дали вдоволь напиться чистой, родниковой воды, какой в городе не найти и ни в одном магазине не купишь. А потом мало того, что я вернулся в свою сточную канаву, так ещё и отправился пешком по пустыне в засуху, когда глоток мочи за счастье. Иначе просто сдохнешь.

Судя по глазам, ставшим на поллица, Белка не просто представила в красках, но и решила, что я подобное пережил.

— А потом пустили к тому самому роднику, вкус которого я видел только в самых редких и сладких снах, стал моим наваждением, — пытался сообразить, как и своё состояние объяснить и убедить, что вот подобного эпизода не было. А то пока выходило только напугать Белку. — Я же глотать эту воду буду, пока брюхо не лопнет! Х@р меня от тебя оттащат!

— Где ты был? Почему такая жестокость к себе? — хмурилась Белка. — Даже, если ты считал, что я тебя предала и подставила, почему мои действия привели вот к этому всему? Почему ты перестал бороться за жизнь!?

— Потому что ты самое ценное в этой жизни ты, — сжал её лицо в ладонях я. — Только потеряв, я вдруг понял, что ты стала смыслом. Всё крутилось и строилось вокруг тебя. Я и так-то планы на будущее не особо рисовал, а тогда и вовсе всё рухнуло и я не мог представить как теперь. Поэтому сделал единственное, что мог. Если нет дороги вперёд, нужно идти назад. Там я хотя бы понимал, что происходит. Знал где свои, где чужие. Рядом парни, которым я верил. Единственным на тот момент. Наверное, поэтому и пробарахтался до возвращения. Ну, и конечно, не до такой жести, как я расскащал. Это просто был пример. Картинка, чтобы было понятно, что у меня сейчас в башке.

— Не было? — недоверчиво прищурилась Марина.

— Не до такой степени, — замотал башкой я.

— Так не было или не до такой степени? — подловила меня она. — А до какой?

— Сейчас узнаешь, — ухмыльнулся я, прежде чем наброситься на её губы.

Мозги кажется слились вместе с водой. Я сам себя ощущал каким-то многолапым осьминогом. И всем, чем мог, я прилип к Марине. И не мог решить, чего больше хочется. Я зарывался пальцами в её мокрые волосы, сжимал её плечи, растирал спину, прижимая к себе. Сжимал талию, казалось, что она стала ещё тоньше, чем в моей памяти. Мял бёдра и осторожно наглаживал большими пальцами торчащие косточки.

— Некрасиво, я знаю, — пробормотала Белка на эти прикосновения. — Торчат...

— Да? Откуда? — разозлился я. — Ты на кой хрен кого-то слушаешь? Некрасивая она! Торчит там что-то не так у неё! Ты просто ох@енная! Ты просто мимо идёшь, а тебе в след полулицы оборачиваются. Ты нужная, ты желанная! И косточки эти...

Вместо слов, на которые я вообще не мастер был, я просто подхватил её, удерживая на весу одной рукой, и заставил обвить меня ногами. Моя лапа тут же легла на её грудь, полностью накрывая. Позвоночник прошило током от жидкого удовольствия, текущего вместе с кровью. Я аккуратно наклонил её голову, снова нападая на её губы. Воруя каждый её вздох, ловил её язычок и целенаправленно возвращал себе контроль над её телом.

В башке перфоратором билась мысль, что к утру, у неё даже намёка на мысли о том, что она некрасивая, грязная, и что я там ещё напи@дил по пьяни. Если для неё моё мнение оказалось так важно, то она должна быть уверена, что от одного её вида, одного звука голоса у меня сносит башку напрочь.

Я хотел, чтобы она запомнила лучше, чем собственное имя, тот факт, что это не она должна быть достойна чьего-то внимания и расположения, не она должна что-то делать, заслуживая, чтобы с ней были рядом, не она должна просить о близости!

Я хотел, чтобы она точно знала, что я готов наизнанку вывернуться и в узел завязаться за одну единственную надежду быть с ней. Что она одна единственная причина моего лютого голода, и она одна единственная может его утолить.

Даже те пару сантиметров, что ещё оставались между нами, казались мне невероятно огромным расстоянием. Я не мог насытиться ощущением её тела в своих руках, мне было мало этого. Выпустить её и вовсе казалось невозможным.

Я легко перешагнул через бортик ванной. Ноги сами понесли меня в спальню. В мозгах только на секунду прояснилось, когда она вцепилась ногтями в мои плечи.

— Там ребёнок! — возмущённо прошипела она.

Я словно по команде на плацу развернулся на пятках и в два шага оказался в большой комнате. Одной рукой сдёрнул с кровати одеяло и бросил на пол.

Уложил своё сокровище и замер, стоя на одном колене рядом. Даже темнота не мешала мне видеть её. Да и уличного света из окна хватало, чтобы обрисовать контуры её тела. Она попыталась прикрыть грудь рукой.

— Не спрячешься, — хмыкнул я, перехватывая её руки и удерживая их над её головой. — Ты невероятная. Словно какая-то редкая статуя или вовсе реликвия. Я и прикоснуться боюсь, и хочу присвоить тебя себе. Холодно?

По её коже пробежали мурашки, превращая её из соблазнительницы в трепещущую беззащитную добычу. Я почти в бреду нашёл взглядом учащённо бьющееся местечко на её шее и прижался к нему губами, ловя языком её пульс.

В голове мелькнуло воспоминание, как я схватил её за шею в нашу первую встречу после моего возвращения. Словно дикий зверь я вылизывал её шею, ключицы, старательно стирая память о собственной тупости. Спустился чуть ниже, сжимая коленями её бедра и нависая над её грудью.

Вихрь чувств в груди долбил по барабанным перепонкам, оглушая своей силой. Я сминал её грудь, поочерёдно смакуя соски. Её прерывистое дыхание вышибало последние остатки контроля. Член раскалённым пульсом дёргался на её животе, превращая мою собственную кровь в жидкое пламя, бьющееся прибоем внутри.

— Да? — неведомо где нашёл я силы спросить у Белки не передумала ли она.

Она молча притянула мою голову к себе, чуть приподнимая бёдра. Теперь целовала она. Нежно, осторожно. Но я от этой её нежности просто растворялся. В момент, когда я наконец протиснулся в неё, ощущение влажной темноты вырвало из груди глухой рык, заставив выгнуть позвоночник.

Где-то под затылком ощутил холодок, как от ментола.

— Моя, слышишь? Только моя! — рычал я на всю квартиру, вбиваясь в её тело. — Невозможная, невероятная... Таких просто не существует!

Она вскрикнула, чуть приподнимаясь и резко опустилась на пол. Я только на инстинкте, каким-то чудом помня, что ей нужно беречь голову, успел подставить ей под затылок ладонь. Но тело не позволило долгой передышки.

Судорога её удовольствия была такой, что я её почувствовал. Ощущение тугого сжатия устроило мне такой выброс адреналина, что всё вокруг поплыло и смазалось. Я развернул её к себе спиной. Провёл ладонями от шеи до задницы, сжал те самые косточки. Она прогнулась в пояснице в ответ.

Я тараном вернулся в тесное тепло, Белка то ли простонала, то ли всхлипнула, окончательно превращая меня в дикого зверя. Весь мир сократился до болезненной пульсации в паху. Я впился зубами в кожу между её лопаток и глухо рычал, вбиваясь в неё так, словно собирался навечно присоединить нас друг к другу. Моя разрядка выплёскивалась в неё долгими залпами, перекрывая дыхание диким, первобытным удовольствием.

Какая-то мысль пыталась пробиться сквозь этот кумар, но была просто снесена лавиной кристально-чистого кайфа.