Роман.

Это была первая ночь, когда я ночевал в больнице. Как-то само вышло. Вот только что Белка осторожно обрабатывала мои руки, и её уже зовут.

Кто-то поступил внепланово. Очередная авария, каких в городе было не мало. Эта всего лишь была масштабнее. Один пьяным уселся за руль. Второй летел со скоростью болида. В результате один всмятку, второго ударом несло в бок третьему. Тот, третий, успевал увернуться от столкновения в водительскую дверь. Но он в машине был один, а за ним остановка, где толпа школьников ждала свой автобус или родителей.

Один из таких родителей, точнее дед, как раз подъезжал к остановке с другой стороны, забрать внучку. И видел, как парень не только не увернулся, но и взял чуть вперёд, останавливая своей машиной пьяного придурка за рулём.

В итоге, пьянь за рулём, за что меня самого неоднократно отчитывали друзья, ещё занимал операционный стол. А вот парня, который загородил своей машиной остановку, как раз переводили в реанимацию.

Вот только каталку толкали пожилой врач и медсестра, женщина лет тридцати пяти на вид. А парень явно хорошо кушал и зал не прогуливал.

— Доктор, как он? — подскочила к каталке девушка, на вид ровесница Белки.

— Деточка, я анестезиолог. Могу сказать, что наркоз принял хорошо. Должен выйти из наркоза по норме. Но опять же, должен. А как будет, знает только Бог, — посмотрел на неё поверх очков анестезиолог. — Но могу вас немного успокоить. Нашему пациенту несказанно повезло. Сегодня в реанимации дежурит настоящий ангел-хранитель.

— Родион Измайлович, — протянула Белка, хоть и было заметно, что такое мнение о её работе, врач высказывает не впервые.

— Ангел? — еле протянул парень на каталке, пытаясь кого-то разглядеть. Взгляд его остановился на Белке. — Не тот...

И снова вырубился.

— Ты смотри, какие пациенты у нас переборчивые пошли, — хмыкнула сопровождающая медсестра.

— А вы его так и оставите на каталке? У него вон, ноги свисают, — подошёл крепкий мужик лет так пятьдесят. — Гель, звать этого героя как?

— Дима, — тут же ответила девушка. — То есть Маркин Дмитрий Михайлович.

— Геля? Ангелина то есть? — улыбнулась ей Белка.

— Нет конечно, оставлять на каталке мы никого не собираемся, — вернулся к вопросу мужчины анестезиолог. — У нас в реанимации хорошие медицинские кровати. Проблема будет с перемещением. Левитацией не владеем, в Хогвартс не обучались.

— Чего? — полезли у меня глаза на лоб.

— Да позавчера как раз по телевизору показывали первую серию, — улыбнулся мужик. — А вы с кем смотрели?

— С внучками, — улыбался врач. — Вы, как я понимаю, тот самый дедушка, что за внучкой ехал и показания давал? Вы же вроде не пострадали, а почему здесь?

— Да вон, — кивнул мужик на Ангелину. — Знакомый оказывается, вот и у школы не просто так оказался, караулил. Внучка рассказала, что он часто её с матерью подвозил. Получается, собой пацан загородил.

— Так может и поможете, по знакомству? — попросил его врач.

— Да я вот и спросил, — кивнул мужик. — Я, кстати, Егор Николаевич.

— О, отлично, сейчас переложим, — оживилась Белка.

— Кто это "переложим"? Ты что ли мужика под девяносто килограмм собралась перетаскивать? — отодвинул её в сторонку я. — Давайте командуйте лучше, за что его можно брать, и как класть.

Общими усилиями мы переложили парня на кровать. Началась обычная для таких случаев суета. По крайней мере, так казалось со стороны.

Егор Николаевич осторожно вышел в коридор. Я остался и наблюдал за Белкой. Это была совсем другая девушка. Та, какой я её никогда не видел и не знал. Решительная, сосредоточенная, внимательно отслеживающая показатели на нескольких табло. И было заметно, что она понимает тот язык, на котором говорила вся эта аппаратура.

Что-то ей не понравилось, она тут же сообщила об этом анестезиологу. Тот начал что-то там щупать, проверять, отдавал какие-то указания. Белка быстро, но без малейшего намёка на суету, наполняла шприцы, ставила уколы, заменила катетер на руке парня.

— Оставляю героя на ваше попечение, Марина, — попрощался перед уходом анестезиолог и тут заметил меня. — А вы, молодой человек? Как я вижу, помощь реанимации вам, к счастью, не нужна.

— Как сказать, — гордо предъявил я ему свои руки. — Да и если вдруг... Ну, вот дёрнется и с кровати свалится. Он же сейчас ничего не понимает. В себя вон, как-то странно приходит.

— Ну, пока не приходит. Под наркозом многие говорят, машут руками, — улыбнулся врач. — Мариночка, вы в курсе наличия у вас помощника?

— А Матвей с кем? — строго спросила Белка.

— У друзей остался, — ответил ей я.

— У каких ещё друзей? — выясняла она.

— Пока у моих, но надеюсь, что это и его будущая компания. Надёжный друг дело такое, чем раньше появится, тем жизнь лучше, — улыбался я её заботе.

Пока на правах временного помощника меня оставили. Впрочем, осталась и Ангелина. Когда Марина ещё раз проверила своего пациента и осталась довольна тем, что ей показывали всякие аппараты, она вынесла из своего закутка чай и зефир.

После неожиданного чаепития, Марина отправила меня к себе в сестринскую.

— Ложись спать, понадобится помощь разбужу. А она понадобится в любом случае, пациент должен быть в комфорте и чистоте, — отвечала она на мои возражения, что ей самой спать надо. — И я в свои смены здесь всё равно никогда не сплю. Кушетка стоит в палате. Я боюсь, что сигнала датчиков не услышу. Да и отслеживать состояние пациентов проще.

— Просто ты очень ответственная, — улыбнулся я. — Не зря же тебя даже опытный врач называет ангелом-хранителем.

Марина устроила и девушку, что осталась ждать результатов операции. У неё всё время глаза были на мокром месте. И Белка старалась её успокоить.

— Это из-за меня всё, — всхлипнула она, устав держать всё внутри.

— Да? — деланно удивился я. — То есть это ты одному придурку водяру в глотку лила, а за второго педаль газа в пол загоняла? И заметь, у обоих далеко не первый случай. Вон, твой отец сказал, что менты пробили, так тот, что гнал и разбился, вообще прав лишён. А пьяный на грани был.

— Человек виноват всегда только в том, что он делает сам. Или в том, чего не сделал, когда нужно было, — ответила ей Белка.

Слово за слово, но Белка осторожно, аккуратно вытянула причину слёз и обвинений себя в ситуации.

Дмитрий был обычным парнем, не из крутых, жил от аванса до зарплаты в типовой двушке с матерью-пенсионеркой. Его зарплата мчсника и её невеликая пенсия позволяли жить хоть и без шика, но достойно. С Ангелиной познакомился случайно. Она мастером маникюра работала, Дмитрий приехал на вызов. Кто-то поджёг мусорный бак рядом с салоном. А через несколько дней, когда Ангелина отводила дочку на танцы, неожиданно начался ливень стеной. Дмитрий ехал мимо и увидел знакомую девушку, подвёз.

Ещё через неделю его старенький форд заглох рядом с салоном, где работала Ангелина. Девушка, помня о помощи, оказанной парнем недавно, угостила его чаем с яблочными пирогами. Вот у них и закрутилась своя история.

— Я всё себе говорила, мол, ещё раз встречусь и всё, точно в последний раз. — Шмыгала носом девушка. — Но то Катюшка заболела, то ему уехать надо на сборы, а мама у него уже старенькая. Я к ней ходила каждый день. То одно, то другое. Дотянули, что он сказал, что любит, и я... Оно само вырвалось! Он обрадовался, говорит, давай тогда вместе жить, решать... А я не могу. У меня же Катя.

— Не захотела, чтобы твоего ребёнка обузой считали? — с непонятным выражением спросила Белка. — Чтобы не говорили, что ты навесила?

Странные слова, но ещё больше меня напряг тон голоса, словно там не просто понимание и сочувствие, а как будто Белка сама это пережила. Неужели её мать попрекала? Или я где чего ляпнул? А с какого это я перепугу о детях что-то стал бы балаболить?

Пока я пытался докопаться до корней такого отношения и понимания, рассказ шёл дальше. Ангелина уже совершенно доверяя Белке рассказала и о недавнем, последнем разговоре с героем дня, когда попыталась объяснить парню, почему они не могут быть вместе.

И на вполне справедливый вопрос, а с чего это он должен плохо относиться к девчонке, Ангелина сорвалась. Мол, даже родной отец, который жизнь дал, и то, бегает, от алиментов прячется. Почему же кто-то другой должен что-то делать ради ребёнка? И вот тогда и прозвучала та самая фраза, что мол жизнью своей ради девочки не рискнёшь. А оно как назло, сложилось так, как специально не сложишь.

— А разве чтобы любить ребёнка, нужно обязательно быть ему роднёй по крови? Отцом или матерью? Чужого своим считать нельзя? — тихо спросила Белка, заставляя моё собственное сердце сорваться в пропасть.

— Знаешь, — влез в девчачий разговор я. — У меня вот есть мать. И если меня спросят, кто тебя ненавидит больше всего и готов утопить в любом дерьме, то я назову её в первую очередь. Зато, у меня есть друзья, которые заменили семью. И там у родственников разные ситуации, но... Пацаны мелкие сами себе родителей повыбирали. Один отца, двое себе мам нашли. Арлан даже из дома сбежал для этого, и ведь нашёл.

— Арлан? — тут же зацепилась Белка. — Тахмиров? Вроде речь шла о том, что Милана его няня.

— Ага, иди, попробуй сказать Арлану, что Милана для него только няня, — улыбался я. — Мама и точка, он сам так решил. И если кто будет не согласен, то Милана и Арлан расстроятся. А там есть Амиран, который очень не любит, когда кто-то расстраивает Милану или Арлана.

— Вот как, — задумалась Белка. — Милана давно не звонит и не отвечает. Девочки уже волнуются.

— Думаю, скоро позвонит и всё вам расскажет, — мягко ушёл от ответа я.

О том, что произошло между Амираном и Миланой я толком не знал. Знаю, что ситуация сложная. Но Амиран и Милана сами её решали. Не без помощи Арлана конечно. Влад говорил, что мелкий ни на минуту не отходит от Миланы, а та оживает в буквальном смысле только рядом с мальчишкой.

— Я это к тому, что только родство по крови, не является обязательным условием для того, чтобы любить кого-то, — вернулся я к теме беседы. — Да и потом... Тебе вроде как наглядно показали, что зря сомневаешься. Тем более, я тут мозг напряг, Ангелина... Ангел... Он же тебя искал, да? Ну, когда глаза открывал.

— Это он моё имя так сократил. Всё смеялся, что при его работе, — всхлипнула девчонка.

— Ну, да. — Кивнул я, глядя на Белку. — Свой собственный ангел нужен каждому.

Наши посиделки прервали каталки с ещё одним пострадавшим в той же аварии, точнее одним из виновников. Следом пришёл ещё один врач, крепкий такой, хоть и в возрасте.

— Марина, сейчас подумаем, кого вам в пару на дежурство назначить. Не уверен я, что этот товарищ, когда в себя придёт, вести себя будет адекватно. Ходить он конечно не сможет, а вот кинуть что-нибудь или нахамить, — хмурился врач.

— Так у Марины вот, молодой человек в помощниках. Романом зовут. — Показал на меня уже знакомый анестезиолог. — Если этот отвратительный тип начнёт хулиганить, то думаю, справится с продлением наркоза подручными средствами. И не стесняйтесь, Роман, не стесняйтесь. Синяком больше, синяком меньше, кто их там по описи принимать будет?

— Не положено, посторонний в реанимации, — начал возражать пришедший врач.

— Не положен недоштат в госпитале! И угроза персоналу, не положена. А вам, как главврачу, в первую очередь об этом самом персонале беспокоиться как раз таки не просто положено, а первая ваша обязанность! — отчитывал главврача анестезиолог.

— Родион Измайлович, — пытался приструнить пожилого анестезиолога главврач. — Вы же врач, а чему учите?

— Как врач, я давно на пенсии. Заменить пока некому. А как халат снимаю, так я уже и не врач, а дедушка, у которого внучки-школьницы. А ну, завтра такой же молодчик возле их школы такое вытворит? Молчите? Ну вот значит я и прав! — спорить с этим дедушкой видно было бесполезно.

Его заступничеством я и остался в качестве помощника Белки в больнице. Ангелину всё-таки выпроводили домой, за ней приехал отец. Белка обещала сразу ей написать, как и что.

Больница затихла, в коридорах горели редкие лампочки, разгонявшие темноту ровно настолько, чтобы были видны очертания.

Я уснуть не мог. Всё ворочался, боясь вырубиться и не услышать, если что-то пойдёт не так. Даже напоминание самому себе о том, что я как бы в недавнем прошлом наёмник и привык спать в полглаза и просыпаться от любого шороха, не помогало.

Я встал, тихо прошёл в палату. Свёрнутое в несколько раз больничное одеяло, положил на пол и уселся так, что спиной опирался на край кушетки, на которой спала Марина.

— Ты чего? — прозвучал тихий шёпот.

Для Марины, с её чутким слухом, натренированным дежурствами, я наверное слишком сильно шумел. Хоть мне и казалось, что я бесшумно пробрался на её территорию.

— Так удобнее, — коротко ответил я, развернувшись к ней лицом.

Она не была накрашена, не было сложной причёски. Наоборот, собранные, чтобы не мешались, в косу волосы, делали её строже. И как-то старше что ли. С распущенной гривой ей было гораздо лучше. Никаких украшений или модных шмоток.

Даже приглушённый свет в этой палате не мог скрыть её бледности и худобы, заострившей черты лица.

— Что значит удобнее? На полу? — тихо возмущалась она. — Ты же не собака!

— А знаешь, у меня друзья через одного готовы были занять именно место собаки, лишь бы быть рядом со своими девчонками, — улыбнулся я, вспомнив этот момент.

— Наверное, потому что эти девушки очень хорошие и заслуживают такого отношения, — непонятно ответила Белка.

— Можно? — спросил я, осторожно накрывая её ладонь своей лапой.

— Зачем? — нахмурилась Белка.

— Пока держу тебя за руку, можно закрыть глаза и представить, что всё не так, как есть. Что этих трёх лет не было, — признался я. — Я бы многое отдал, чтобы вернуться обратно.

— Куда? — еле слышно спросила она.

— В тот вечер, когда ты пришла в бар, пытаясь быть плохой, — улыбка сама вылезла на мою морду от воспоминаний.

— Зачем? — её голос звучал настороженно, с нотками обиды.

— Я тогда вот так же держал тебя за руку. Пока мы бродили по улицам. Помнишь? — приподнял я наши руки со сплетёнными пальцами.

— Помню. — Медленно кивнула она.

— Хочу сказать тому долбо@бу, чтобы держал. И не отпускал. Чего бы это не стоило, — усмехнулся я. — Даже если придётся драться или выживать.

— Дерутся за достойных, хороших девушек. Таких, как Алина твоего друга. Ты сам сказал, что за неё вы устроили настоящую войну, — прозвучало в ответ. — А я... Я

— А ты? Хочешь скажу, какая ты? — внимательно смотрел я на неё, удерживая её взгляд и не разрешая отвернуться.

— Да уже говорил, — скривила она губы, пытаясь выдать эту гримасу за улыбку.

— Тогда, когда ты после больницы меня нашла? — задал я вопрос примерно представляя ответ. — Я бы хотел, чтобы той встречи не было. Правда. И я был уверен, что в последний раз тебя видел в тот раз, когда ты приходила ко мне на работу.

— Как это? — нахмурилась Белка.

— Мои друзья знают, что когда я нажираюсь, крепкий алкоголь действует на меня так, что я превращаюсь в животное. Ору, веду себя мерзко, нарываюсь на драки... А потом не помню. Второй-третий стакан вырубают мозги и память. — Признался я. — И пока Язва... То есть твоя Лена, мне не напомнила о некоторых событиях, ну, как она умеет, я даже не знал, что мы встречались. Ты запомнила то, что я тогда наговорил, а даже слушать не должна была. Мой друг, Монгол, недавно приехал сюда. Следом за твоей Леной, они в Иркутске познакомились. Она рассказала?

— Неет, — протянула Белка. — А что он сделал? Просто, если Лена решила о нём даже не рассказывать, то или встреча была три минуты по работе, или он что-то плохое сделал. И Лена решила, что она его знать не знает.

— Про то, что она в больнице в Иркутске была, знаешь? — улыбнулся я, вспоминая этот рассказ.

— Да, она пошла в клуб, и... Подожди, это он её ударил? — догадалась моя умненькая девочка.

— Ага. А потом ездил кормить в больницу, ну, и отвёз к себе, на Ольхон. А потом они поссорились. Но это пусть они сами рассказывают. Чего это я за них отдуваться должен? — хмыкнул я. — Я его вспомнил по другому поводу. Он недавно сказал, что ты из тех людей, за несправедливость к которым, мстит сам мир или судьба. И ведь действительно, я обидел тебя, и всё по одному месту пошло.

— Обидел? — переспросила Белка с усмешкой. — Как всё просто.

— Если бы, — притянул я её ладонь к своей щеке. — Я бы хотел, чтобы было просто, хоть в чём-то. А я даже не знаю, как попросить... Я словно нацепил на башку железное ведро и пытаюсь пройти каменный лабиринт.

— Выходит? — явно пряча смешок, спросила Белка.

— Смотря что, — усмехнулся и я. — Пока только громко всё и башка гудит.

— Ну, почему? Материшься ты заметно меньше. Я ведь помню, да и тогда, на вечере, — напомнила она мне.

— Стараюсь. Но тяжело, если честно. Иногда приходится слова вспоминать, чтобы точно отражали смысл того, что я хочу сказать, — поделился я.

— Это очень хорошо, — улыбнулась Белка. — А то я честно, уверена, что первым словом у Матвея будет что-то матерное.

— Я не из-за Мотьки, Марин, — прижался я губами к её ладони, чувствуя как она замерла. — Не хочу, чтобы ты это всё слушала.

— Ты же говорил, что ты такой, какой есть и меняться, тем более, под кого-то подстраиваясь, не собираешься, — припомнила мне она. — И что либо тебя принимают, либо идут куда подальше со своими пожеланиями. А что изменилось, если ты вдруг решил менять свои привычки?

— Понял, каким идиотом был три года назад? — предложил ей версию я. — Знаешь, я уходил на контракт с уверенностью, что не вернусь. Не за чем. А вышло... Сначала держали парни. Мы не просто так друг друга называем братьями и семьёй. Потом Мотька. И я с каждым днём всё больше убеждаюсь, что выжил только для того, чтобы вернуться и узнать.

— Почему? — тихо спросила она, попытавшись освободить руку. — Почему так?

— Не знаю. Сказать, что так вышло, глупо. Объяснить... Сам плохо понимаю, что тогда произошло. — Слова сами полились.

Я боялся, что не смогу рассказать, что она не станет слушать, что это всё не имеет значения. А сейчас торопился, боясь не успеть всё рассказать. Не ответить на её вопросы. А она слушала внимательно, иногда лишь хмурилась.

Я рассказывал не приукрашивая, не стараясь выгородить или обелить себя. Что-то было такое, мистическое, в том, что этот разговор состоялся здесь, в палате реанимации, где незаметно, но каждый день идёт война между жизнью и смертью. Жить или остаться памятью, быть или исчезнуть. И почему-то казалось, что сейчас на этих весах моя собственная жизнь.