Долго оставаться мне здесь не хотелось. Поэтому и выдерживать паузу я не собирался.

— Мне кажется, мы в прошлый раз не договорили. Тупой я, не понял ничего. Может объяснишь? — пытался держать себя в руках я.

— Да нечего объяснять, вызвали на допрос, опросили. До трёх суток имеем право задерживать, — хмурился следак. — Да, напарник мой перегнул. Так и сам видишь, больше уже не работаю. Что сказать. Ну, извини, работа такая была.

— Да я не за себя узнавать приехал. Ты мне о Марине расскажи. О её показаниях, которые ты мне подсунул. И о том, как вы их получили. И откуда у девушки травма головы появилась. Сел-то ты стараниями одной умной девушки по этому поводу, а не из-за меня, — оскалился я.

Зато со следаком творилось что-то странное. Глаза забегали, да и сам он как-то непроизвольно сгорбился.

Шаман перевёл взгляд на меня, я чуть прикрыл глаза, показывая, что заметил эти странные перемены.

— Да я её и не помню. Я же не один дело вёл. Мне её показания принесли, я даже и не знал, что и где. Со слов говорил. Я то дело вообще на три дня получил. До меня его другие вели, потом на меня перераспределили, и почти сразу закрыли, — тем не менее, очень быстро и охотно лились пустые слова.

Даже подозрительно охотно.

— А плохой и несправедливый суд всю вину на тебя повесил, да? — с показным сочувствием поинтересовался Монгол.

— Так я старшим по делу был. И допросы уже под моей ответственностью шли, — ответил бывший следак. — По работе знал, что со следствием лучше сотрудничать. Да и у остальных, жёны, дети. А у меня никого. Жил в малосемейке съёмной. Не сильно от тебя отличался. Поэтому и в сказки, что ты нам тогда лепил, не верил. Не бывает так, что баба поведётся на мужика без денег и жилья. И это я сейчас на морду не очень, а по молодости не жаловался. Так дальше перепихона никогда не шло. А чтобы семья там, заботиться, обед на работу... Ну кому ты втирал?

— Ага, — кивнул я, нарочито веселясь. — Все бабы козлы, это я понял. А коллеги тебе по-дружески помогли. И вышел ты раньше, и намного раньше, как я понимаю. И вон, работку подогнали с жильём, да? Кто ты у нас теперь?

— Сторож стадиона он числится, — пояснил Шаман. — Только стадион в другой стороне отсюда, у заброшенного завода.

— Так рабочих же везут, их селить надо. Вот сюда определили. Мне какая разница? Что там почти развалины караулить, что тут. Здесь поудобнее, — пожал плечами следак.

— Зато смотри какая хрень, — показал мне пластиковый бейдж Монгол. — И звучит солидно. Крыцын Сергей Ринатович, сотрудник службы охраны спортивного комплекса.

— Сергей Ринатович? — удивился я.

— Фамилия материна, Сергеем она меня назвала, с её слов и отчество. Кто это такой, куда делся и существовал ли вообще я понятия не имею, — ответил мне следак. — Что, знакомая ситуация?

— Знакомая. А мать где? — уточнил я.

— Каждый год она уезжала на юга, работать на сезон. Однажды не вернулась. Найти не смогли. Скорее и не искали. Мне тогда было четырнадцать, я попал в интернат. К счастью, именно поэтому и попал в институт, на юрфак. — Не скрывал он.

— По детдомовской квоте? — уточнил Шаман.

— Хоть что-то. Звёзд я не хватал, но на трудоустройство хватило. Только не хера не изменилось. Как была беспросветная унылая жопа, так и осталась. А тогда... Сделка со следствием. Мне терять всё равно было нечего, большая половина жизни истекла. Без последствий та ситуация всё равно не осталась бы. — Заливался соловьём следак. — А так, бээсная зона, нормальные условия, выход по первой же амнистии. Работа непыльная, денежка хоть и не большая, но капает. Жильё.

— Это? — окинул я взглядом комнату. — Скорее крысиная нора. Почти заброшка.

— Смотря с чем сравнивать. А там может выгорит и что поприличнее. Мне ведь особняк с видом на Красную площадь не нужен. По крайней мере, обещают, — спокойно ответил мне Крыцын.

— Поэтому ты взял всю вину на себя, и ответил за дела своих подчинённых? — спросил я. — Как настоящий благородный мент. Молодец. Проблема в том, что я в это не верю. Вот как ты мне не верил. Сказать почему? Потому что за посадку за кого-то амнистией и комнатой-времянкой в аварийном доме не расплачиваются. И знаешь, мне насрать на способ, мне важен результат. Я хочу знать всё, что знаешь об этом деле ты.

— Я всё, что знал сказал, — пожал плечами следак. — Я ту девку пальцем не тронул.

Я сам не понял, как вышло так, что мой кулак прилетел в его морду.

Крыцын отлетел к стенке, утирая кровь из носа.

— Значит, будем в угадайку играть? — нехорошо улыбнулся Шаман.

Эта холодная улыбка вызывала мороз по коже даже у нас, его друзей.

— Смотрю ты не понимаешь? — присел на одну из лавок Монгол. — Помнишь игру такую по телеку "Угадай мелодию"? Вот тут тот же принцип. К примеру. Я отобью этой гниде почки с семи ударов.

— Мне хватит четырёх, — прищурился я. — С шансом на то, что после первых двух, у него включатся мозги и он начнёт говорить.

— Я присоединюсь, когда надо будет проломить башку, — добавил Шаман. — Или оторвать руки.

— Крутые, — хрипло рассмеялся следак. — Втроём одного отп@здить это да, это подвиг.

— Заметь, — напомнил я. — Руки тебе к железной трубе никто не приковывает. Можешь даже ответить.

— Слушай сюда, — уже не скрывая злобы и не притворяясь ответил Крыцын. — Это всё в прошлом. И лезть туда не следует, в следующий раз не повезёт так же, как и в прошлый, и скорее всего не выживешь. Там люди это всё прикрыли посерьёзнее местных говнюков, что тачек и стволов накупили и всё, хозяева жизни. А таких как ты и твои друзья, притопят в канализации как котят, мяукнуть не успеете.

— Ну, раз такие важные люди, — усмехнулся я. — То чего ж ты так боишься рассказать? Мы же им всё равно ничего сделать не сможем. Или ты и тут приврал? Как с липовыми показаниями? Вот интересно, это тебя на юрфаке научили фальсификации доказательств?

— На х@й бы тебе не пойти? — скривился Крыцын.

— Да мне здесь задерживаться и не хочется. Я хоть сытой жизни особенно и не знал, но по бомжатникам и крысиным норам шаро@биться тоже не привык, — предупредил я. — Я всё равно узнаю то, что мне нужно. И если ради этого нужно опуститься до твоего уровня, то я не побрезгую.

Крыцын сплюнул. Видно хотел мне на ботинки, но промахнулся. А я вот нет. Бил, стараясь не повредить чего важного, что могло бы помешать бывшему следаку говорить. Тот пытался поначалу закрываться. Но по-прежнему молчал.

Взгляд зацепился за плитку, которую я не отключал. Я схватил лапу этого урода и прижал к одной из конфорок. Следак завизжал так, что уши заложило. А я понял, что я нашёл его слабое место. Я схватил его за шкирку и подтащил мордой к плитке.

Крыцын пытался упираться, но одна рука была обожжена, а вторую я выкрутил.

— Нет! — заорал он, когда его морда была в сантиметре от раскалённой поверхности. — Я всё расскажу! Всё...

Я отпустил его, наблюдая, как он инстинктивно прижался к стене, баюкая обожжённую руку.

— Говори давай. Я не отличаюсь терпением. И или я слушаю твой рассказ, или наслаждаюсь треском твоей горящей шкуры, — рявкнул я.

Сейчас Крыцын был по-настоящему напуган. До трясучки. Его всесильные хозяева были далеко, а запах собственной палёной шкуры слишком хорошо ощущался. Он начал говорить. И чем дольше я слушал, тем сложнее мне было держать себя в руках. Останавливала только мысль, что я должен дослушать до конца.

Парни прекрасно видели и понимали моё состояние. Когда следак замолкал, вопросы задавал Шаман. Монгол стоял рядом со мной, в качестве преграды.

— Я действительно мало что знаю о том деле. Я не вру, я его вёл буквально несколько дней, — уже без всякой уверенности частил Крыцын. — Да и как вёл... Со мной был напарник.

— Тот опер, что с тобой сидел и потом меня допрашивать приезжал? — уточнил я.

— Кто сказал, что он опер? Он следователь. Тогда был, сейчас-то он в надзоре. Высоко поднялся. Юрий Юрждецкий. — Удивился следак.

— Погоди, как ты сказал, Юрждецкий? — нахмурился Шаман, что-то забивая в свой телефон. — А Николаю Юрждецкому он кем приходится?

— Сын, от первого брака. — Не скрывал следак. — Когда мне передали дело аптекарши, он ко мне и подсел. Он тогда красивый расклад показал. Баба мол зарвалась, нахапала, что поперёк горла пошло. Можно хорошо подняться. Ему надо было в прокурорское кресло сесть. Да и мне за раскрытие светило не мало. И звание, и премия, и повышение. Могла и квартира обломиться. Тогда как раз слух был, что на нас передали на распределение целый корпус в новом жк. Но бабища эта с нами даже и не разговаривала. Упёрлась и всё. Тогда Юрждецкий и предложил, мол у тётки этой дочь есть. Наверняка про материны дела, хоть что-то слышала. Мы сначала пробили, присматриваясь. Выяснили, что живёт девка отдельно, в обычной квартире. Про тебя всплыло. Попытались с подозреваемой, мол, дочь ваша с зятем. Та просто ржать начала. Говорила, что дочь её делами никогда не интересовалась, а с зятем у неё отношения по классике. Он, то есть ты, её на х@й шлёшь, а она бы с удовольствием тебя зубы пересчитала.

— Тогда и появился план, подсунуть фальш только уже Марине и мне? — вспомнил я, чтт именно это мне и сказал этот Юрждецкий.

— Вас вызвали по одному. Её днём, сказали, что ты задержан. Тебя вечером, — кивнул следак и усмехнулся. — Когда девчонка в кабинет вбежала, Юрждецкий сразу сунул бумажки и велел читать. И незаметно включил запись. Она читала вроде как свои показания. Гладко всё шло, да в конце она всё испортила. Громко сказала, что это какой-то бред и враньё, а у неё и мыслей подобных не было. Пришлось потом на записи этот момент затирать.

— Так вот что за странный шум я слышал и почему запись так резко оборвалась, — сопоставил я слова следака со своими воспоминаниями.

— Да дура тупая! Из-за неё всё через жопу пошло, — выкрикнул следак. — И так понятно было, что ты не хера не знаешь. Если только случайно что услышал, да и то, не с твоими мозгами о делах на лярды понимать.

Монгол не успел среагировать, да я и сам действовал на рефлексах. Следаку хватило нескольких ударов, чтобы заскулить.

— Следи за своим поганым языком, — прорычал я.

— Девушка здесь вообще нипричём. Вам просто не следовало её трогать. — Спокойно произнёс Монгол. — Чем больше я узнаю, тем больше верю в то, что Марина из тех людей, за которых мстит сама жизнь. Есть такие, судьба которых быть светом. И вроде живут обычно, как все, очень скромно порой. Но поступишь в отношении такого человека несправедливо, и на самого одно за другим посыпятся несчастья.

— Я от филофии всякой очень далёк, — рыкнул я на Крыцына. — Ещё тявкни что-нибудь в её адрес, и я тебе нос в затылок вобью.

— Ты продолжай, давай, — напомнил о необходимости подробного и честного рассказа Шаман. — Не отвлекайся.

— Мы в начале её просто припугнуть хотели. Ей лет-то всего ничего, мозгов в таком возрасте обычно нет, — крехтя и то и дело сплёвывая кровь, продолжил Крыцын. — Подсунули ей бумагу прочитать. Мол, жалеем тебя, дуру, рассказывай, что знаешь, а то ваш общий с матерью любовник всё на тебя вешает. А она это ложь, не знаю, что это за бумаги, но точно не Рома это написал или сказал. Упёрлась и всё. Говорит, с восемнадцати лет живу отдельно, с матерью не общаюсь, кроме одной встречи, она приехала требовать, чтобы я вернулась и слушалась. Всё. Юрждецкий психанул. Говорит, ну не хочешь и ладно. Мы сейчас хахалю вот эту бумажку дадим почитать. И он нам всё подтвердит, даже то, чего сроду не знал. А девица эта чуть не рассмеялась, сказала, что ты никогда не поверишь, что она такое могла сказать. Тогда Юрий её спросил, мол, а так поверит. И запись включил, где она читает эти показания. А кто ждал, что она как дикая на него кинется отнимать? Да ещё и вцепилась в шею так, что чуть горло не вскрыла. Он потом чуть ли не месяц в водолазках под горло ходил, синяки на шее прятал. Он её отшвырнул и добавил пару раз. Больно же. Потом поднял за шею и пару оплеух отвесил. А у неё серьги старые такие. Одна и полетела куда-то в сторону. Вторую уже Юрждецкий сдернул. Я ему кричу остынь, у неё башка в крови и он ей уши порвал. А он, что мол сейчас у неё еще и...

Он заткнулся глядя на меня.

— Продолжай, — рявкнул я.

— Гор, отойди, — отодвинул меня Монгол. — У тебя глаза кровью налились.

— Он сказал, что сейчас она вся в крови будет и не только уши ей порвут. Мол, или она сейчас всё рассказывает, или он её на выходные запрёт в камере с бомжами. Сотрудников никого, и никто не помешает помойным бомжам развлечься на полную, мол у них такой бабы сроду не было, — мямлил он.

У меня зашумело в ушах. Шаман и Монгол едва смогли оттащить.

— Угомонись, — ударил меня в плечо Шаман. — А ты продолжай. А то мне сейчас надоест тебя понукать, и я просто этого бычка отпущу.

— Да нечего больше рассказывать. — Скулил Крыцын. — Заперли её в камере. Но одну. Там в отделе их две и было. В ту никого не сажали, там отопления не было.

— Девчонку в ледяной подвал? — взбесился я. — С@ки!

— Это ей жизнь и спасло. У Упыря спросишь, — хмурился Монгол. — А дальше?

— Дальше решили этого дожимать. Может хоть что-то вышло бы. В сизо допрашивать тебя и мамашу Юрждецкий сам поехал. — Торопился рассказать Крыцын.

— Мамашу? Мать Марины в то время там была? — уцепился я.

— Да, в одиночке. Что там произошло, я сам не знаю. Только посреди ночи звонок, мамаша эта вздёрнулась. И всё. — Развёл руками следак. — Такая вся из себя уверенная была, сидела в одиночке, даже адвокат к ней с трудом пробивался. А она чуть ли не нах всех слала. Словно знала, что сухой из воды выйдет. А тут... И надо было срочно следы заметать. Дело-то всё, да и сверху побеспокоились, чтобы не раздувать. Тебя начальство сизо в больницу отправило. Девку я приехал выпроводил. Уйти не успел, зацепился языками, там опознание шло внеплановое. Смотрю, она стоит у дежурного, что-то спрашивает. Еле вытолкал. А через несколько часов вызывают в отдел. Была там в адвокатах стерва одна...

В этот раз ему прилетело под рёбра от Монгола.

— Очень умная и грамотная девочка, ты хотел сказать, да? И устроила она тебе экскурсию в места не столь отдалённые на три года, да? — подошёл к нему я. — Фамилию адвоката моей тёщи помнишь? И этот Юрждецкий?

— Не помню, я с тем адвокатом даже пообщаться не успел. А Юрждецкий, — глаза Крыцына забегали. — Ты что, и к нему поговорить собрался? Серьёзно? Он тебя уроет. И меня заодно, просто на всякий случай. Он большой человек сейчас, ему такие напоминания нахрен не сдались. Да и чего теперь-то? Было и было, прошло. Ничего ж твоей бабе не сделали...

— Ты, — рванул я добить скота.

— Гор, — удержали меня Шаман с Монголом. — Размазать его сейчас не вариант, хотя я тебя очень понимаю. И желание твое полностью разделяю. Но вдруг понадобится ещё разок поговорить?

Обратно мы ехали молча.

— Влад, тормозни, выйти надо, — попросил я.

Ушёл я недалеко. До стены ближайшего дома. Давно заброшенный, он смотрел пустыми глазницами окон. Первый раз я впечатал кулак в стену молча. А потом что-то болезненно взорвалось внутри. Я орал и лупил кулаками по стене, чувствуя, как тону в бешенстве на самого себя. Свою тупость и отсутствие мозгов.

— Ну, всё, — схватил меня за плечи Монгол. — Всё. Этим ты не поможешь.

— Зато я знаю, кто теперь поможет тебе. — Улыбался Влад, убирая телефон. — Поехали, Упырь ждёт. И Марина на смене.

— Это ты к чему? — не понял я.

— Дебил, — фыркнул Влад. — Дэн посмотрит и будет торопиться к своим пациентам. Догадайся, кого он попросит обработать и перевязать?

Вышло ровно так, как предсказал Влад. Белка смотрела на мои руки с испугом.

— Ты где так? — тихо спросила она, опуская взгляд.

— Тренировался неудачно, — отмахнулся я, пристально её разглядывая. — Теперь понимаю ребят со двора. Когда в детстве специально падали на коленки, а потом подставляли, кто маме, а кто нравившейся девочке.

— Зачем? Чтобы не ругали? — предположила она.

— Типа того. Слышала наверное, бьёт значит любит? — решил я рассказать как в детстве подставлялись, чтобы быть в центре внимания.

— А Лена говорит, что если бьёт, то это состав преступления по статьям сто одиннадцать, сто двенадцать, сто пятнадцать и сто шестнадцать уголовного кодекса Российской Федерации, а никакая не любовь, — хмурилась Белка, промокая ватный тампон в дезинфицирующем растворе.

— Ну, раз Лена говорит, — кивнул я.