На следующий день мы пришли на стадион задолго до своего боя, потому что Наташа хотела посмотреть первую половину боев своими глазами, а не по чужим рассказам.

Мы заняли места в секторе для участников: оттуда поле было видно лучше, чем откуда бы то ни было. Наташа сразу положила на колени стопку чистых листов и карандаш и приготовилась записывать, кто чего стоит.

Воздух пах людьми, чужим потом и тем особым запахом духовых ламп, нагретого металла с легкой кислинкой, который я запомнил еще с Николаевской арены.

Знакомые команды шли одна за другой. Железные смололи чужую уездную семерку своей вертящейся сталью. Двое братьев в центре понимали друг друга без слов, пятеро на Первых Кругах крутились вокруг них, и чужой строй рассыпался, не выдержав сорока клинков там, где он ждал семи.

Команда Михаила вообще не дала зрелища: он снова шагнул вперед один, а шестеро его товарищей так и остались стоять за спиной. Кристалл потек из-под его ног, разметив поле так, что чужой семерке просто негде было встать. Они снова легли за минуты, и трибуны притихли, перед тем как взорваться гулом одобрения.

Бой вяземской команды, в которой дрался Федя, я смотрел внимательнее прочих. В какой-то момент он снова отвел изогнутый клинок назад и пустил с него ту самую узкую режущую волну густо-сиреневого свечения.

Виктор, сидевший от меня по другую руку, ничего не сказал, только проводил волну взглядом до самого конца, чуть нахмурившись, и я понял, что он думает о том же, о чем и я.

Когда пошла вторая половина сетки и до нашего боя остался всего один выход, мы спустились в зону подготовки под трибунами, где приглушенно гудел сверху стадион и пахло холодным камнем. Наташа разложила на лавке свой лист, и мы окружили ее.

— Кавелины, — сказала она. — Я смотрела их позавчерашний бой и сегодня еще раз гоняла в голове. Из семерых двое на Втором Круге. Капитан, Софья, невероятно умела в контроле поля боя. Еще один на Втором Круге — Андрей, латник, одевается в кристалл с ног до головы, плюс усиление, и прет напролом как таран.

— Беру их обоих, — сказал я.

Наташа подняла на меня глаза, явно прикидывая, потяну ли. Целый год она училась мне доверять, но все равно проверяла каждый раз, и это было правильно.

— Беру обоих, — повторил. — Мне нужно оценить кристалл со всех ракурсов.

— Андрея придержу я, — сказала Наташа, немного помолчав. — Я его на себе удержу сколько надо. Не геройствуй, тем более все равно со Вторым Кругом Кавелиных я не справлюсь, и разбираться с ним придется тебе.

Подумав, кивнул. Она перевела взгляд на остальных.

— Тогда так. Ян, на тебе Лидия — та, что растит сталагмиты из-под ног. Катя, на тебе их картечник. Виктор, вскрывай построение. Яков, идешь следом за выстрелами Виктора и добиваешь тех, кого он достал. Артем, они будут лепить стены и шипы, чтобы загонять нас в углы, ты должен мешать им.

— Сделаю, — кивнул Артем, уже полностью собранный и серьезный.

Виктор тоже кратко кивнул.

— Помни, — сказал мне негромко, — пламя кристалл крошит. Бей больше огнем, не сталью.

— Помню, — ответил я.

Сверху ударил гонг, объявляя конец предыдущего боя, и распорядитель назвал нас.

Когда мы вышли на поле, стотысячная чаша над нами снова обернулась сплошной стеной шума. Напротив уже стояли Кавелины: семеро в одинаковых темных доспехах с серебряным узором. Софья, невысокая, с гладко убранными волосами, стояла в центре и смотрела на нас без любопытства, как смотрят на работу, которую предстоит сделать.

Я скинул топор и крутанул им разок, разминая плечо. По телу ровно и привычно лежал чешуйчатый доспех.

Кавелины сорвались с места все разом, без раскачки. Из-под ног Софьи выстрелили вперед прозрачные рельсы, и она скользнула по ним вбок рывком, а от ее ладони уже летела гроздь длинных кристальных лезвий, накрывая половину нашего строя.

Андрей пошел в лоб, обрастая на ходу кристальной броней, пока не превратился в сплошную граненую глыбу с руками. За их спинами остальные пятеро поднимали стены, лепили щиты, и над полем потек, переливаясь гранями, целый растущий лес из кристаллов.

Он поднимался отовсюду разом, ловил свет духовых ламп, дробя его на тысячи холодных искр, и за этим сверкающим лесом Кавелины двигались, перетекая с места на место.

Я двинулся навстречу Софье. Око раскрылось, и я видел не только летящие лезвия, но и откуда тянется к ним сила, где у нее слабая грань, по которой пойдет первая трещина.

Залп ее лезвий шел мне в грудь и в горло, и я не стал ставить защиту. Шагнул навстречу, пустив алое пламя ровной плотной пленкой по всему лезвию топора, и снес гроздь одним широким ударом снизу вверх.

Кристалл не зазвенел о сталь, как звенел бы чужой клинок. Он лопнул. Жар прошел внутрь, и лезвия осыпались сухой сверкающей крошкой. Софья на миг замерла, и я увидел это через Око: удивление человека, чье умение вдруг не сработало.

А я уже шел на нее. Краем глаза и краем Ока при этом наблюдал за своей командой, и она держалась. Наташа встретила Андрея в лоб, как и обещала: ее двуручник налился весом в миг удара, четыре коротких клинка сорвались с ее спины и зашли латнику за плечи. Сталь и кристалл столкнулись с тяжелым, скрежещущим звуком.

Но в отличие от позавчерашнего боя, тут было сразу понятно, что Наташа долго не выдержит. Андрей пер, а она оседала под его напором, упиралась, отлетала на шаг и снова вставала.

Каждый шаг Кавелина отдавался по арене глухим тяжелым толчком, который я ловил подошвами, а скрежет стали о кристалл разносился по всему пространству, и я слышал его даже сквозь сплошной рев трибун.

Ян работал тенями — вязкими, как смола: Лидия растила из песка острые столбы, целя ему в ноги, а он гасил их тенью в самой точке выхода, не давая подняться, и сам жалил в ответ.

Катя била с разрыва, и в навершии ее рапиры при каждом разряде вспыхивал золотой кристалл. Картечник выбрасывал тучи мелких осколков, и она дробила их молнией на подлете, так что осколки сыпались на песок, не дойдя до наших спин.

Виктор не лез в свалку, стоял чуть позади и стрелял коротко и точно, разбивая каждый раз наиболее уязвимое место в кристальной структуре. При том что у него не было моего Ока, это казалось по-настоящему удивительным. Артем поднимал из песка свои встречные стены и шипы, ломая кавелинцам их хитрую разметку поля, не давая загнать нас в угол.

В целом этот бой действительно очень походил на позавчерашний, но теперь вместо льда был кристалл, и сложность выросла на порядок.

Тем временем Софья отступала по своим рельсам, мелькая рывками то слева, то справа, и сыпала в меня гроздьями и стенами, острыми наростами из пола арены, пытаясь поймать в ту же ловушку из кристалла, в которую загоняла всех.

Но я читал ее залпы за миг до того, как они срывались, уходил с линии или гасил их пламенем и шел, шел вперед, неотвратимо сокращая разрыв. Каждый ее удар встречал огнем, и каждый раз кристалл лопался, не выдержав жара. На ее ровном лице все сильнее росла растерянность.

Я считал, пока шел. По отдельности что ее, что Андрея свалил бы и Горн, тот огневик на Втором Круге, которого я снес на арене весной. Они были гениями, бесспорно, но реальные бои на арене отличались от тренировок — это я усвоил давно и накрепко.

Лишь вдвоем они тянули примерно на одного Горна целиком. А Горна я свалил. Так что весь вопрос был не в том, справлюсь ли, а в том, сколько это займет и чем заплатят за это время мои ребята.

Софья поняла, что на дистанции меня не удержать, и сменила тактику: вырастила вокруг себя глухой кокон из кристалла, сплошную граненую скорлупу, и засела в ней, выгадывая время, чтобы перестроиться.

Как будто не смотрела наш позавчерашний бой. Хотя, может быть, и не смотрела. Не факт, что каждый капитан команды был таким же педантом в вопросе подготовки, как Наташа.

Око показывало мне, где скорлупа тоньше, я вложил в топор не только пламя, но и вес, всю силу удара, какую давало Ядро, и обрушил лезвие в эту точку.

Кокон выдержал бы чистую сталь, но мой удар прошел его насквозь. Жар расколол кристалл трещинами, а вес проломил то, что осталось. Звук вышел такой, будто разом лопнуло огромное оконное стекло.

Скорлупа разлетелась сверкающими кусками, осколки брызнули во все стороны искристым веером, и Софью швырнуло спиной на песок. Она попыталась подняться, выставила руку, чтобы слепить новую защиту, но я был уже над ней и даже не топором, а просто ладонью приложил по голове. Потому что моя рука — оружие, немногим уступающее стальному. Она обмякла. Первый из двух Вторых Кругов вышел из боя.

И в этот самый миг Андрей все-таки достал Наташу. Она держала его слишком долго, одна против латника, и он проломил-таки ее стальной доспех на бедре: вырастил из кулака длинный кристальный шип и вогнал ей в ногу по касательной выше колена.

Наташа не закричала. Она качнулась, осела на здоровое колено, но четыре ее клинка не упали, а, наоборот, сошлись разом и ударили латнику в стык брони на шее. Андрей пошатнулся.

Однако я уже закончил с Софьей и поспешил к ним. Андрей развернулся на меня, тяжелый, медленный в своей броне, и попытался накрыть граненым кулаком, но я уже читал его движение. Ушел под руку и вбил топор с полным пламенем и полным весом ему в бок, под мышку, где броня была тоньше.

Кристалл лопнул, доспех посыпался, и Андрей рухнул на колени, а Наташа, не давая ему опомниться, добила его в открывшийся бок своими клинками, рассекая физическую броню и доставая мясо. Это было поражение.

Без своих двоих ударных бойцов Кавелины посыпались. Пятеро на Первых Кругах были крепки и слаженны, но без таранной мощи Андрея и дальнобоя Софьи им стало нечем нас держать. Артем стенами отрезал им отход, Виктор и Яков вскрывали и добивали одного за другим, Катя и Ян гнали их к стене, и через минуту все семеро Кавелиных лежали или стояли с поднятыми руками.

Распорядитель объявил нашу победу, и чаша взорвалась ревом, в котором смешались восторг и недоверие: провинциальная команда, причем даже не уездная, вынесла команду самих Кавелиных, пусть и не основную.

Впрочем, ребята тоже не отделались так просто и после боя почти всех их увезли в лазарет столичной академии. Он был светлым, просторным, со стоящим в воздухе резким травяным запахом целебных составов, который перебивал все прочее. Целители в серых халатах встретили нас споро и без суеты.

Наташу уложили первой. Целитель с ее помощью быстро снял поврежденный доспех, срезал распоротую штанину поддоспешника, осмотрел рану на бедре, кивнул сам себе и принялся за работу. Его ладони засветились ровным теплым светом над пробитой кристаллом ногой.

Наташа лежала с закрытыми глазами, бледная, со сжатыми в нитку губами, и только пальцы ее, вцепившиеся в край койки, выдавали, чего ей стоило молчать. Я стоял рядом. Рана на бедре под светом целителя медленно стягивалась, благо она не задела ни костей, ни крупных артерий.

— До следующего раунда заживет, — сказал целитель не оборачиваясь. — Кристалл рвет грязно, но кость цела. Через день будет на ногах.

На соседних койках возились с Катей и Яковом. Их посекло осколками картечи, которые не перехватила молния. Катя морщилась, пока целитель вынимал из ее предплечья застрявшую кристальную крошку, и держала здоровой рукой Якова за пальцы, а он сидел рядом, тоже в порезах, и убирал ей прядь с лица свободной рукой. Виктору с Артемом тоже досталось, хотя и полегче.

Целы остались только мы с Яном. Ян сидел на пустой койке, болтал ногой и разглядывал свои костяшки с таким видом, будто ему было слегка неловко выходить из настоящего боя без единой царапины.

Меня целитель тоже оглядел для порядка, провел ладонью над плечами и грудью, удивленно качнул головой, не найдя ничего, и отошел. Я обвел взглядом наш угол лазарета, раненых на койках, светящиеся ладони целителей, бледное лицо Наташи.

Это была первая настоящая кровь нашей команды, а ведь этот бой был всего лишь одной шестнадцатой финала.

* * *

На следующий день, выходной по сетке, я с утра ушел в тренировочный зал один. Ребята отлеживались после вчерашнего, Наташе целитель велел не нагружать ногу, и я не стал никого тащить — мне и самому было спокойнее работать в пустом зале, без чужих глаз.

Зал в этот час почти пустовал. Я прогонял связки на сухую, без оружия, потом с топором, и заодно гонял Око, раскрывая его и сжимая обратно, приучая делать это плавно, без вспышек, которые мог бы заметить тот, кому не нужно это замечать.

Под сводом гулко отдавался свист рассекаемого воздуха, пахло остывшим камнем и тем кисловатым духом нагретого металла, который въелся в этот зал намертво.

— Червин.

Меня окликнули по фамилии, и я опустил топор. От входа неспешно, вразвалку шли четверо, с той ленивой уверенностью, какую дают деньги и положение. Все четверо крепкие, плечистые, лысые, в обычной одежде без гербов. Лиц их я не знал, кроме одного: тот, что держался чуть позади, был смутно знаком, и я не сразу сообразил откуда. Тот самый детина с вечеринки, которого я уложил одним ударом.

— Узнал? — сказал шедший впереди, перехватив мой взгляд. — Прохор говорит, ты ему славно приложил. Я Степан. Гордеев. А это, считай, вся наша родня тут.

— Чего надо? — спросил, не опуская топор до конца.

— За тот нокаут претензий нет. — Степан развел руками. — Он сам полез, по пьяни, дурак дураком. Я бы и сам ему добавил. Так что мы не за этим. У нас к тебе дело.

Я ждал, и он, поняв, что не стану ему помогать, продолжил:

— Завтра нам с тобой драться. Мы навели о тебе справки, Червин. Вчера ты вынес двоих Вторых из команды Кавелиных, это, не спорю, сильно. Драка с тобой выйдет тяжелой и нам, и тебе. — Он сделал паузу, и на его лице проступило то выражение, которое я видел уже сотни раз: у Георгия, у наглого третьекурсника, у любого, кто привык, что мир перед ним прогибается. — Но мы же оба понимаем, чем все кончится в итоге. В конце сетки стоит Михаил. Его не пройдет никто — ни мы, ни вы. Так зачем нам обоим калечить друг друга по дороге к тому, кто все равно вынесет победителя?

— Говори прямо, — сказал я.

— Слей завтрашний бой. — сказал он ровно, по-деловому. — Заплатим лично тебе, не команде. Половину той суммы, что дают за второе место. Для тебя одного это будет внушительная сумма. Ты, говорят, нищий, безродный. С такими деньгами ты себе в родной глуши что захочешь купишь. А победа все равно уплывет к Кавелиным, так какая тебе разница, на каком кругу вылететь?

Слово «безродный» он выложил небрежно, как козырь, и в его голосе в этот момент прорезалось то высокомерие, которое бывает, когда человек уверен, что нащупал твое больное место.

— Нет.

— Подумай как следует, — нахмурился он. — Мы с тем же успехом можем поговорить с нужными людьми, и от твоей сраной дыры камня на камне не останется.

— Я подумал. — Я качнул топором, закидывая его обратно на плечо. — Во-первых, вы блефуете. Вязьма для вас на другом конце планеты. Не сможете дотянуться так далеко. А во-вторых, вы правда думаете, что я не смогу вынести вас четверых прямо сейчас? Проваливайте и до встречи завтра.

И вдруг ощутил, как меня окружает неведомый, невидимый, неосязаемый Дух. Не знаю, что это было, но, судя по характеру воздействия, скорее всего, кто-то из них использовал яд.