Метод, которым пользуется Шерлок Холмс в четырех повестях и пятидесяти шести рассказах, где Конан Дойл выводит его в качестве главного героя, не только послужил одной из причин популярности этих текстов — он и сам по себе вызвал такой интерес, что его часто упоминают вне литературного контекста, просто как пример строгого и рационального способа мыслить.
И хотя Шерлок Холмс не так уж часто появляется на страницах «Собаки Баскервилей», именно этот знаменитый метод помогает ему узнать истину — или то, что он принимает за истину. Поэтому нам нужно описать в общих чертах сам метод, прежде чем задаться вопросом о том, как именно он был применен в повести Конан Дойла, а потом перейти к нашим собственным заключениям.
С методом Холмса, как в его теоретическом, так и в практическом аспекте, читатель знакомится в повествовании о первом же деле, которое расследует сыщик, — речь идет об «Этюде в багровых тонах», где дана своего рода программа для всех будущих текстов о нем.
Именно на этом расследовании Уотсон знакомится с Холмсом. Доктор ищет компаньона, с которым можно разделить плату за квартиру в Лондоне, узнает об одном энтузиасте науки — тот тоже ищет компаньона — и знакомится с ним через их общего приятеля:
— Доктор Уотсон, мистер Шерлок Холмс, — представил нас друг другу Стэмфорд.
— Здравствуйте! — приветливо сказал Холмс, пожимая мне руку с силой, которую я никак не мог в нем заподозрить. — Я вижу, вы жили в Афганистане.
— Как вы догадались? — изумился я.
— Ну, это пустяки, — бросил он, усмехнувшись[5].
Прожив в одной квартире с Холмсом несколько недель, Уотсон наконец узнает, какие умозаключения позволили сыщику сделать вывод о том, что он жил в Афганистане, и знакомится с методом, который за этими заключениями стоит. Как-то утром, прочитав статью в оставленном на столе журнале, доктор сообщает Холмсу, что все изложенное там — галиматья; сыщик отвечает, что автор статьи — он сам, а потом рассказывает о своем методе, напоминая и о случае с Афганистаном:
…Вы, кажется, удивились, когда при первой встрече я сказал, что вы приехали из Афганистана?
— Вам, разумеется, кто-то об этом сказал.
— Ничего подобного. Я сразу догадался, что вы приехали из Афганистана. Благодаря давней привычке цепь умозаключений возникает у меня так быстро, что я пришел к выводу, даже не замечая промежуточных посылок. Однако они были, эти посылки. Ход моих мыслей был таков: «Этот человек по типу — врач, но выправка у него военная. Значит, военный врач. Он только что приехал из тропиков — лицо у него смуглое, но это не природный оттенок его кожи, так как запястья у него гораздо белее. Лицо изможденное, — очевидно, немало натерпелся и перенес болезнь. Был ранен в левую руку — держит ее неподвижно и немножко неестественно. Где же под тропиками военный врач-англичанин мог натерпеться лишений и получить рану? Конечно же в Афганистане». Весь ход мыслей не занял и секунды. И вот я сказал, что вы приехали из Афганистана, а вы удивились.
Может, это и не самый интересный из выводов Холмса, в том числе в «Этюде в багровых тонах», но этот первый пример его дедукции — точнее, первый из описанных Конан Дойлом примеров — содержит в себе, хоть и в миниатюре, все сведения о методе. И он тем более интересен, что в данном случае сопровождается изложением метода со стороны самого Холмса.
Поводом к его пояснениям стало высказывание Уотсона, назвавшего автора статьи «бездельником», который, «развалясь в мягком кресле в тиши своего кабинета, сочиняет изящные парадоксы»; доктор утверждает, что идеи автора не работают и, если втиснуть его в вагон третьего класса и заставить угадывать профессии пассажиров, он опозорится:
— Ставлю тысячу против одного, что у него ничего не выйдет!
— И вы проиграете, — спокойно заметил Холмс. — А статью написал я.
— Вы?!
— Да. У меня есть наклонности к наблюдению — и к анализу. Теория, которую я здесь изложил и которая кажется вам такой фантастической, на самом деле очень жизненна, настолько жизненна, что ей я обязан своим куском хлеба с маслом.
Итак, ключи к методу Шерлока Холмса, впервые указанные здесь, но часто упоминаемые во всех произведениях о сыщике, — это наблюдение и дедукция, именно с их помощью он доводит до конца все расследования. Каждую из этих двух операций нам предстоит обстоятельно изучить, если мы хотим составить объективное представление о методе Шерлока Холмса и оценить его работоспособность.
Итак, начнем с наблюдений, задача которых — поиск улик. Улики могут принимать самые разные формы, но допускают разделение на две основные группы: материальные объекты и психологические детали.
Категория материальных объектов, безусловно, сыграла важнейшую роль в популяризации метода Холмса — именно с ней ассоциируется образ детектива, выискивающего с лупой в руке мельчайшие следы, которые позволят ему восстановить цепочку имевших место фактов. И множество подобных материальных улик присутствует в деле собаки Баскервилей.
Первый тип материальных улик можно назвать идентификационными. В их число попадают разные физические особенности, позволяющие узнать внешность человека. К таким признакам Холмс обращается в повести дважды. В Лондоне при помощи улик этого типа сыщик пытается определить личность человека, который следит за Генри Баскервилем. И потом, в финале, именно портретное сходство между Стэплтоном и Хьюго Баскервилем становится для сыщика тем недостающим звеном, которое позволяет докопаться до истины.
Второй тип улик, один из самых известных, — это отпечатки, то есть собственно следы преступника Часто это бывают отпечатки подошв или следы животных. Оба эти вида следов встречаются в «Собаке Баскервилей» (следы оставляют и Чарльз Баскервиль, и собака), причем они играют важную роль в тексте, ведь именно интерпретация следов становится ключевой информацией, когда Холмс расследует гибель сэра Чарльза.
Третий тип — косвенные улики, оставленные преступником. Одна из них — табак, в котором наш сыщик прекрасно разбирается, и даже написал об этом книгу. Он изучает пепел, упавший с сигары сэра Чарльза, и на этом основании приходит к выводу, что перед смертью тот довольно долго простоял у калитки, ведущей в сторону болот. Появляется эта улика и в более смешном контексте: Холмс, подходя к своему укрытию на болотах, именно по окурку папиросы догадывается, что в пещере его поджидает не кто иной, как Уотсон[6].
Четвертый тип улик — это письменный документ. В повести он появляется в двух ключевых местах. В начале книги анонимное послание, адресованное Генри Баскервилю, с рекомендацией держаться подальше от торфяных болот, позволяет Холмсу утверждать, что оно написано в гостинице, текст вырезан из передовицы «Таймс» и отправителем письма была женщина. В конце книги на основании фрагмента письма, написанного Лорой Лайонс, Уотсон и Холмс предполагают, что его задачей было заманить сэра Чарльза в ловушку.
Пятый тип улик включает предметы, у которых, по словам Холмса, есть собственная жизнь и поэтому они могут дать точные сведения о своих владельцах. И таким образом, для него они тоже являются своего рода «текстами». Случаи «прочтения» подобных текстов встречаются в «Собаке Баскервилей», хотя эти сведения используются не самым серьезным образом. В начале повести изучение трости, забытой доктором Мортимером в квартире на Бейкер-стрит, позволяет Холмсу и его другу составить довольно точное представление о ее обладателе и об обстоятельствах, при которых этот предмет был ему подарен. В той же сцене Холмс разглядывает одежду Уотсона и приходит к заключению, что его друг провел весь день в клубе.
Поиск улик, однако, не сводится к изучению материальных сущностей. Сюда входит также анализ психологических деталей, которые, по мнению Холмса, могут быть восстановлены с такой же точностью, как и события, оставившие после себя материальные следы. Если материальные признаки можно «прочесть», то и поступки людей — независимо от того, происходят они на глазах у детектива или нет, — тоже являются источником информации.
Намек на этот прием содержится в научной статье Холмса, ставшей поводом для его спора с Уотсоном в повести «Этюд в багровых тонах»: «Автор утверждал, что по мимолетному выражению лица, по непроизвольному движению какого-нибудь мускула или по взгляду можно угадать самые сокровенные мысли собеседника». Понятие «психология» тут следует толковать в широком смысле, поскольку детектива интересуют не только собственно проявления человеческой психики, но и все аспекты поведения человека и его реакции на события окружающего мира. Так, во время первой встречи с Уотсоном Холмс просто по его облику с первого взгляда угадал, что этот человек — военный врач.
В разгадке интриги «Собаки Баскервилей», которую предлагает Холмс, эта вторая большая группа признаков играет не менее важную роль, чем первая. Например, он с самого начала расследования обращает внимание на то, как ведет себя Чарльз Баскервиль, — в частности, на тот факт, что сперва сэр Чарльз ждал у калитки, ведущей в сторону болот, а потом на цыпочках двигался по аллее прочь от собственного дома. В этом случае оставшиеся материальные следы дублируются психологическими приметами.
Это внимание к поведению человека в значительной мере определяет характер обвинений, которые Холмс выдвигает против Стэплтона, чьи реакции он пристально анализирует. Так, например, от него не ускользает то, что натуралист не выказывает ни малейшего разочарования, узнав, что человек, упавший с откоса, — не Генри Баскервиль, а беглый каторжник Селден: «Но какая выдержка! Как быстро он овладел собой! А ведь удар был поистине ошеломляющий — увидеть, что твоей жертвой пал совсем не тот человек, которого ты намечал».
Заметим, что и вторая категория улик применима не только к людям, но и к животным. Герои-животные в произведениях Конан Дойла немногочисленны, а вот в «Собаке Баскервилей» анализ поведения страшного пса имеет решающее значение, ведь здесь ключевой персонаж — а может, и убийца — как раз животное, и гипотезы, которые строит Холмс насчет причастности собаки к смерти Чарльза Баскервиля, играют существенную роль в разгадке проблемы. Следовательно, и нам стоит интересоваться не только человеческой психологией, но и психологией животных.
Вторая составная часть метода Холмса, согласно его собственному описанию, — это дедукция. Подобно поиску и изучению улик, дедуктивный метод тесно связывается в воображении читателей с фигурой нашего сыщика и сильно поспособствовал известности этого персонажа.
Если задуматься о том, как, собственно, работает дедукция, мы поймем, что она представляет собой довольно сложный механизм и, чтобы в нем разобраться, удобно разложить действия сыщика на две отдельные группы операций, чаще всего применяемые последовательно, хотя иногда и одновременно.
Прежде всего, дедуктивный вывод производится не просто на основе изучения улик, но на основе предварительного знания, которым обладает детектив, позволяющего эти улики выявить. Разгадки, предлагаемые Холмсом в расследованиях, по сути, основаны на объемнейшем наборе сведений, понемногу им накопленных: сыщик даже пишет специализированные брошюры — например, о сортах табака или о следах транспортных колес.
Но есть в методе Холмса и вторая составляющая, второй этап в его действиях, менее заметный, чем наблюдение, но не менее важный, — это сравнение. Восприятие улик, как и точное их прочтение, происходит не автономно, а в сопоставлении с целой группой знаков того же рода — о них Холмс располагает богатейшими сведениями, которые может в нужный момент пускать в дело.
Некоторые пассажи «Собаки Баскервилей» демонстрируют, как работает прием сравнения. Например, в начале повести Генри Баскервиль получил анонимное письмо, и Холмс мгновенно сообщает, что слова были вырезаны из статьи в «Таймс».
Разговор Холмса с доктором Мортимером, восхищенным его проницательностью, наглядно показывает место сравнения в его методе:
— Знаете, мистер Холмс, я даже не представлял себе, что такие вещи возможны! — сказал доктор Мортимер, с изумлением глядя на моего друга. — Догадаться, что слова вырезаны из газетного текста, это еще туда-сюда. Но безошибочно назвать газету, и мало того — указать статью, из которой они взяты, это превосходит всякое воображение! Как вы догадались?
— Я полагаю, доктор, что вы можете отличить череп негра от черепа эскимоса?
— Разумеется, могу.
— Каким образом?
— Но ведь это мой конек! Разница между тем и другим совершенно очевидна. Надбровные дуги, лицевой угол, строение челюсти…
— А у меня тоже есть свой конек. На мой взгляд, разница между боргесом на шпонах, которым набираются передовицы «Таймса», и слепым шрифтом дешевеньких вечерних листков не менее очевидна, чем разница между вашими неграми и эскимосами. Знание шрифтов — одно из самых элементарных требований к сыщику, хотя должен признаться, что в дни своей юности я однажды спутал «Лидского Меркурия» с «Утренними известиями». Но передовицу «Таймс» ни с чем не спутаешь, и эти слова могли быть вырезаны только оттуда.
Итак, сравнение — это самая суть чтения улик, ведь именно оно придает гипотезе смысл, соотнося имеющиеся детали с другими, похожими, но в то же время и отделяя их от прочих. Получается, что для прочтения каждого знака должно быть привлечено сразу множество других, а не один-единственный, как можно было бы подумать.
Дедукция всегда основывается на знании и предполагает сравнение (поскольку требуется сопоставить один знак с другими), но, кроме того, она нуждается и еще в одной операции, задача которой — разобраться, как некая улика возникла, то есть воссоздать ее появление. Эту вторую операцию — определим ее как аналитический этап — Холмс в «Этюде в багровых тонах» называет «ретроспективным» или «обратным» рассуждением:
При решении подобных задач очень важно уметь рассуждать ретроспективно. Это чрезвычайно ценная способность, и ее нетрудно развить, но теперь почему-то мало этим занимаются. В повседневной жизни гораздо полезнее думать наперед, поэтому рассуждения обратным ходом сейчас не в почете. Из пятидесяти человек лишь один умеет рассуждать аналитически, остальные же мыслят только синтетически.
— Должен признаться, я вас не совсем понимаю.
— Я так и думал. Попробую объяснить это понятнее. Большинство людей, если вы перечислите им все факты один за другим, предскажут вам результат. Они могут мысленно сопоставить факты и сделать вывод, что должно произойти то-то. Но лишь немногие, узнав результат, способны проделать умственную работу, которая дает возможность проследить, какие же причины привели к этому результату. Вот эту способность я называю ретроспективными, или аналитическими, рассуждениями.
Такое ретроспективное рассуждение применяется в «Собаке Баскервилей» постоянно, как и в других расследованиях Холмса. Сыщик прибегает к нему при прочтении каждого знака. Например, именно таким образом Холмс догадывается, что изменение характера следов Чарльза Баскервиля в тисовой аллее объясняется тем, что он побежал.
Ретроспективные рассуждения важны не только при трактовке каждой отдельной улики, но и когда нужно предложить полное объяснение событий. Например, сложив такие приметы, как загорелое лицо, ранение в левую руку и выправка военного врача, Холмс приходит к заключению, что Уотсон прибыл из Афганистана. Таким же образом соединение целой череды знаков (рассказ доктора Мортимера о собачьих следах, смерть Селдена, свидельство Лоры Лайонс, сходство Стэплтона с портретом Хьюго Баскервиля, рассказ Берил Стэплтон и пр.) подводит его к финальной версии.
Ретроспективные рассуждения — тоже составная часть прочтения улик, подобные рассуждения помогают их интерпретировать, если применяются в тесном взаимодействии со сравнением. Сравнение дает возможность первого, очень обобщенного прочтения улики, а ретроспективное рассуждение вносит ясность в выводы, полученные через прочтение, восстанавливая в точности, как подобный знак мог возникнуть, и определяя таким образом его реальное значение.
Метод Холмса, изложенный наиболее исчерпывающе в «Этюде в багровых тонах», а потом описанный и в рассказах о других расследованиях, основывается на трех операциях: наблюдении, сравнении и ретроспективном рассуждении.
По словам самого сыщика в беседе с Уотсоном, эти три операции иногда совершаются одновременно («Благодаря давней привычке цепь умозаключений возникает у меня так быстро, что я пришел к выводу, даже не замечая промежуточных посылок. <…> Весь ход мыслей не занял и секунды»). Тем не менее весьма желательно разделять эти операции, если мы хотим разобраться в том, как метод Холмса работает.
Представленный таким образом, этот метод выглядит чрезвычайно строгим, ведь он основан на логике и опирается на научные факты. Мы тоже им воспользуемся — в частности, обратимся к сведениям о психологии животных и к ретроспективному рассуждению. Но мог ли Холмс быть полностью уверен, что, полагаясь на свой метод, раскроет истину? Как мы увидим, все совсем не так очевидно.