Существуют два способа разрешить загадку «Собаки Баскервилей». Первый состоит в том, чтобы найти такую точку зрения, с которой вся история будет читаться иначе и события наполнятся новым смыслом — как только мы перестанем воспринимать их под углом зрения, навязанным убийцей. Но такое смещение взгляда дается нелегко, и опыт показывает, что иногда можно годами перечитывать текст, не находя к нему ключа.
Другой путь — проанализировать логически всё, начиная с первого убийства, с учетом его неправдоподобия. По сути, достаточно применить все тот же метод Холмса, но более строго, последовательно выстроить выводы, и мы увидим, что все улики неуклонно складываются в определенную картину и, если только не позволять тяге к сверхъестественному ослеплять ум, указывают на одно-единственное лицо.
Итак, вернемся к первому убийству. Оно потрясает еще и тем, что словно продолжает сцену, о которой рассказывается в документе 1742 года, и становится точкой отсчета в расследовании Холмса, задавая тон всему делу. С обстоятельствами гибели Чарльза Баскервиля связана одна незатейливая загадка, и решение у нее тоже несложное, но ряд следствий из него весьма ощутим.
Загадка, как мы уже видели, — это противоестественное поведение собаки, которая бросается на Чарльза Баскервиля и тут же останавливается. Холмс, столкнувшись со странным поведением пса, как будто утрачивает здравый смысл и придумывает сложное объяснение, согласно которому это животное не ест трупов и, мгновенно догадавшись о сердечном приступе со смертельным исходом, идет на попятную.
Многие поколения читателей, в том числе и специалисты по Холмсу, безоговорочно соглашались с такой интерпретацией, и ни у кого она не вызывала недоумения — вот как велика человеческая доверчивость. Во всяком случае, это ослепление показывает, что убийца искусно владеет мастерством рассказчика, ведь ему удалось скомпоновать невинные факты в такую легенду, которую без колебаний принимают на веру и следователи, и читатели, хотя ее правдоподобие под большим вопросом.
Это тем более удивительно, что на самом деле объяснить события в тисовой аллее совсем нетрудно, особенно человеку, имевшему дело с собаками. Если пес Стэплтона сначала несся к Баскервилю, а потом остановился — значит, он убежал от хозяина и тот его подозвал. Эта немудрящая интерпретация единственная, в отличие от других, разумно истолковывает все улики, обнаруженные на месте преступления, и в первую очередь прервавшиеся следы, — если, конечно, перестать проецировать на эту сцену элементы фантастического романа и согласиться, хотя это и намного более прозаично, воспринимать реальность такой, какая она есть.
За этим первым выводом немедленно следует второй, который наверняка нас разочарует, но не может быть просто сброшен со счетов: из такого прочтения сцены преступления автоматически следует, что речь идет не об убийстве, а о несчастном случае.
Между прочим, к такому выводу пришла и полиция, но Холмс после рассказа доктора Мортимера начинает сомневаться в правильности ее заключения. Кстати, свидетельство Мортимера, скорее, подтверждает версию несчастного случая и к тому же добавляет к ней недостающий элемент — причину инфаркта сэра Чарльза, которая прежде оставалась неясной:
Никаких следов насилия на теле сэра Чарльза не обнаружено. Правда, медицинская экспертиза отмечает изменившееся до неузнаваемости лицо покойного — доктор Мортимер даже отказался сначала верить, что перед ним лежит его друг и пациент, но подобное явление нередко сопровождает смерть от удушья и упадка сердечной деятельности. Это подтвердилось в результате вскрытия, которое дало полную картину застарелого органического порока сердца. Основываясь на данных медицинской экспертизы, присяжные на дознании вынесли вердикт — скоропостижная смерть <…>[38]
Ошибка Холмса в том, что, основываясь на новых фактах, которые сообщает ему доктор, — а именно на информации о следах огромной собаки, он немедленно меняет версию и переключается на гипотезу об убийстве. И таким образом драматизирует ситуацию, хотя на самом деле эти факты должны были бы склонить его к иной версии, не открывающей, правда, такого простора для воображения, — к версии о другом типе несчастного случая, когда он не просто случайность, а вызван страшным зрелищем. Проясняется и причина странного выражения лица покойного: в свете свидетельства доктора эта деталь получает правдоподобное объяснение — Чарльза Баскервиля, скорее всего, охватил страх при виде ужасной собаки. Но совсем не обязательно отсюда следует, что ее появление было задумано заранее.
Таким образом, вырисовывается третий возможный вариант развития событий, в дополнение к версии полиции, состоящей в том, что Баскервиль стал жертвой случайного, ни с чем не связанного сердечного приступа, — и к версии Холмса, согласно которой сэр Чарльз погиб вследствие нападения собаки, подстроенного с преступной целью. Третья гипотеза такова: появление собаки действительно могло стать первым звеном в цепи событий, как это и видно по следам. Однако следы прерываются — собака не напала, а значит, не было преступного умысла.
Если продолжать разрабатывать эту версию, можно предположить, что Стэплтон явился на встречу с Баскервилем, чтобы попросить его помочь своей любовнице. Как и во всех ночных прогулках, натуралиста сопровождала собака. И она почему-то удрала от него — не то была не на поводке, не то сорвалась — и побежала к Баскервилю. Хозяин немедленно подозвал ее — ведь это самое логичное объяснение поведения собаки и оставленных следов, — но это не спасло Баскервиля от сердечного приступа, случившегося совершенно непредвиденно. При таких обстоятельствах можно понять желание Стэплтона скрыть намеченную встречу с сэром Чарльзом в вечер трагедии[39], что, однако, еще не делает его убийцей.
Странным образом сыщик с доктором, расследующие преступление, а с ними и читатель, постоянно отказываются от более простых объяснений фактов в пользу объяснений фантастических — последние хотя и дают больший простор воображению, но куда менее правдоподобны.
Так происходит и с еще одной деталью, которую Холмс, поторопившись, счел свидетельством в пользу версии об убийстве, — речь идет о свечении собаки. О нем рассказывали несколько прохожих, видевших ее на болоте, и эти рассказы немало поспособствовали созданию легенды о воскрешении древнего дьявольского пса. И правда, в последней сцене повести собака светится:
Это была собака, огромная, черная как смоль. Но такой собаки еще никто из нас, смертных, не видывал. Из ее отверстой пасти вырывалось пламя, глаза метали искры, по морде и загривку переливался мерцающий огонь[40].
Если абстрагироваться от высокопарного стиля Уотсона, бесспорно, что собака была покрыта каким-то веществом и поэтому светилась. Нет причины и сомневаться в правоте Холмса, который считает, что это был фосфор[41]. Но его выводы из этого факта как минимум несколько поспешны.
Трудно отрицать, что Стэплтон, неизвестно с какой целью, гулял ночью по болотам с огромной собакой, способной напутать крестьян и соответственно обеспечить ему безопасность. Нельзя исключать и того, что эту идею подсказал ему кто-то, заинтересованный в возникновении версии об убийце с собакой. Логика требует проанализировать все возможные гипотезы, начиная с самой простой, а потом уже делать выбор в пользу одной из них.
Ученый любит свою собаку и хочет гулять с ней ночью по пустынной болотистой местности, где к тому же часто бывают туманы — тогда болота угрожают смертью всякому, кто сойдет с тропинки. Намазать пса светящимся составом, так чтобы его было видно издалека, — так натуралист сможет сразу вытащить его, если он провалится в трясину, — вовсе не признак преступного умысла, а просто проявление привязанности к животному.
Тем не менее Холмс отбрасывает версию с несчастным случаем и даже толком не рассматривает ее, хотя она логически вытекает из медицинского заключения и найденных улик и, единственная среди прочих, позволяет объяснить все замеченные факты. Дело в том, что столь незатейливая гипотеза не укладывается в его восприятие мира и идет вразрез с его стремлением раскрывать убийства. Она слишком банальна для человека, грезящего о грандиозных злодеяниях, которые вершатся в ночь полнолуния при самых трагических обстоятельствах.
А ведь намерение убийцы в этой повести как раз и состоит в том, чтобы представить банальную сцену несчастного случая, с которого все начинается, — убийством, играя одновременно и на обстоятельствах самой смерти, и на истории местности, где разворачивается драма. Или, если угодно, преступник намерен совершить убийство, но прежде пускает всем пыль в глаза, убеждая, что одно убийство уже произошло.
Ведь изменить концепцию первой смерти — значит не просто заставить людей поверить, что убийство имело место там, где был всего лишь несчастный случай, а выдумать, с начала и до конца, убийцу с собакой. Возродить в новом обличье чудовищное создание из легенды, убедив Холмса, охотника до страшных и загадочных преступлений, что на Дартмурских болотах царит ужас, и вся обстановка буквально взывает к появлению этого монстра, придавая смысл его существованию.
В общем, все составные части этой истории, даже самые безобидные, изменились под пером убийцы и обрели черты фантастики и мелодрамы сразу. Когда становится ясно, что убийство заключается в манере изложения фактов, намеренном акцентировании ряда деталей и выборе декораций, начинаешь понимать масштабы подмены, позволившей убийце достичь своих целей.
Теперь мы можем утверждать, что убийство в «Собаке Баскервилей» — это убийство при помощи литературы, ведь именно литературный дар позволяет убийце осуществить свой план, весьма коварный, учитывая то, что сама повесть, посредством которой убийство совершается, нашептана в уши нескольких простаков, но полный ее текст никому не известен. Речь идет об убийстве, которое завершается незамысловатой фразой, но не могло бы осуществиться, не окажись убийца наделен талантом рассказчика — ведь именно благодаря этому таланту ему удается постоянно представлять реальность иной, чем она есть на самом деле.
При помощи этих подмен убийца смог провести и всех, кто ведет расследование, и читателя. Но имеется главный адресат, чья доверчивость, собственно, и позволяет произойти этой истории, — Шерлок Холмс. Все повествование придумано и написано в расчете на него и с учетом мельчайших особенностей его восприятия.
Говоря, что Холмс является адресатом повести, мы имеем в виду не только то, что он в ней — главный слушатель, ведь именно он ведет следствие, но и то, что его присутствие — основная движущая сила преступления, которое не могло бы осуществиться без участия нашего сыщика. Холмс нужен преступнику, чтобы совершить это злодеяние, и именно Холмс в нем — гвоздь программы.
На протяжении повести сыщик несколько раз объявляет, что не верит в легенду о собаке-убийце. Но это не мешает ему вдохновиться другой легендой, которую ему внушает настоящий преступник, — гипотезой об убийце с собакой, сражающем своих жертв при помощи сердечных приступов:
Я, Уотсон, говорил вам об этом в Лондоне и повторяю сейчас: нам еще не приходилось скрещивать рапиры с более достойным противником. <…> Мы ничего не сможем доказать. Вот в чем дьявольская хитрость этого замысла! Если б пособником Стэплтона был человек, мы бы раздобыли кое-какие улики, но попробуйте вытащить на свет Божий огромного пса! Разве это поможет нам затянуть петлю на шее его хозяина?
Спустя несколько веков после гибели Хьюго Баскервиля Холмс, несмотря на то что сам он свято верит, что не поддался чарам старинного мифа, принимает и распространяет весьма близкую к нему легенду. Конечно, в ней собака действует в сопровождении хозяина, но это все то же мифическое существо, вносящее хаос даже в самые безупречно структурированные умы.
В конце концов Холмс настолько уверовал в легенду, что начинает склонять на свою сторону остальных участников расследования. И он, по сути, становится вторым рассказчиком этой неправдоподобной истории: он вышивает по канве, которую ему подсовывает убийца, и не отдает себе отчета в том, что он упрощает текст, сообщающий на самом деле гораздо больше сведений.
И не только сами реакции Холмса оказываются предсказуемыми и полностью отвечают ожиданиям убийцы, но и его мысли и высказывания — в них, если прислушаться, можно разобрать чужой голос, который использует Холмса как посредника, чтобы направлять внимание слушателей и читателей в нужном направлении.
Холмс — второй рассказчик и даже, в некотором роде, сообщник убийцы, не только потому, что это убийство не могло осуществиться без его участия, но и потому, что он безотчетно, но неукоснительно на всем протяжении книги помогает преступнику реализовать свой план.
Итак, Холмс без собственного ведома стал соавтором этой истории, а нам остается выбрать из всех ее повествователей того, кто, потихоньку внушая главным героям и читателям мысль об убийце с собакой, искажает их восприятие реальности в собственных преступных целях.